Глава 71

Когда поезд прибыл, и пассажиры повалили на перрон, я с жёлтым чемоданом в руке направился к выходу. Толпа двигалась медленно, повсюду попадались группы встречающих, которых приходилось огибать, и тележки носильщиков, загораживающие проход. Впереди шагал нервный господин. Я увидел, как он торопливо подошёл к человеку в чёрном пальто и котелке, с подкрученными усами, и стал говорить ему что-то на ухо. Тот повернул голову и воззрился поверх голов идущих по перрону пассажиров. Я обернулся и увидел смелую барышню, вышедшую из вагона и поправляющую на голове шляпку. Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Когда я снова посмотрел на нервного господина, тот уже шагал к выходу, а человек в чёрном подзывал двух дежуривших на вокзале констеблей.

Я отошёл в сторону и остановился, чтобы посмотреть, что они станут делать. Барышня торопливо шла по перрону, носильщик тащил за ней два чемодана. Господин в котелке в сопровождении полицейских подошёл к ней и остановил. Вокруг них мгновенно образовалась пустота: люди раздались, стараясь держаться от мундиров подальше. Я видел, как побледнела барышня, попыталась слабо протестовать, но была взята под руки и отконвоирована куда-то в сторону, в неприметную дверь справа от выхода с платформы. Носильщик под присмотром человека в чёрном потащил её чемоданы следом.

Вздохнув — барышню было жалко — я влился обратно в людской поток и вскоре был выплеснут на тротуар.

Время было позднее. «Брайтлинги» показывали половину седьмого. Я отправился в ближайший ресторан ужинать. Пока ел, пытался сообразить, как действовать дальше.

О том, чтобы заявиться в «Англию» к Улаффсону не могло быть и речи. Да и незачем: не станет же швед держать аквариум с горничной в номере. Возможно, он даже ещё не сторговался с Рессенс и не перевёз тело и оборудование в Лондон. В том, что эксперименты будут проводиться именно в столице, я не сомневался — иначе зачем оборудовать здесь новую лабораторию? Вот только зачем? Разве это не более рискованно, чем устроиться в замке, подальше от чужих глаз? Что тянуло Улаффсона в Лондон? Ответ на этот вопрос я пока найти не мог и потому отложил его на потом. Существовали дела первостепенной важности.

По всему выходило, что сначала надо установить, где именно будет в городе лаборатория, и постараться проникнуть в неё — возможно, под видом работника или охранника. Не бросать же горничную в стеклянном кубе, чтобы её потом выпотрошили, как кролика. Да и мысль, что фон Раскуль обретёт за счёт её жизни вторую молодость, не давала покоя.

Я покончил с ужином, почти не заметив, что ел, и какой вкус имело блюдо. За это время понял, что иного пути, кроме как наведаться в гостиницу, где остановился Улаффсон, нет — нигде больше я не встречу людей, которые могут указать адрес лаборатории. Значит, придётся рискнуть.

Расплатившись, я заглянул в уборную ресторана, проверил и подправил грим. Затем поймал такси и поехал в «Англию» проводить разведку.

С жёлтым чемоданом в руке, надвинув поглубже котелок, я вошёл в сверкающий электричеством и белым мрамором вестибюль и уверенной походкой человека, привыкшего к самому лучшему, направился к стойке администратора.

— Добрый вечер, — пропел тот, слегка грассируя на французский манер. — Чем могу служить?

— Номера есть?

— А как же! Самые лучшие.

— Почем?

— По пять, десять, двадцать фунтов. В день, — добавил портье, сделав короткую паузу.

Я недовольно поморщился и процедил со скучающим видом:

— А пошикарнее?

Администратор заметно оживился — решил, что прибыл богатый клиент.

— Вот, есть люксовые номера. По двадцать пять. Могу проводить посмотреть, если желаете.

Но я не торопился.

— Говорят, у вас и знаменитости останавливаются, — проговорил я.

— Регулярно.

— Кто ж, положим, для примеру?

— Да вот хотя бы лорд Барстон или Джон Фессел. Последний так даже изволил скончаться в одном из номеров, — администратор запнулся, сообразив, что это едва ли может служить хорошей рекламой, и поспешил исправиться: -Сейчас знаменитый доктор остановиться изволили, — сказал он поспешно. — Тоже, между прочим, в люксе.

— Доктор? — разочарованно протянул я. — Так себе звезда, нет?

— Светило! Из Швеции, — покривил душой портье, видимо, решив, что иностранец впечатлит привередливого клиента сильнее.

— А по каким болезням специалист?

— По нервным. Имеет свою клинику. Очень знаменит.

Я сделал вид, что задумался. Администратор выжидательно молчал. Видимо, не мог определить, клюнет ли рыбка на наживку.

— Видите ли, я как раз… не то, чтобы страдаю… — замялся я. — Лечился за границей, но, в общем-то, безуспешно. Так не попробовать ли проконсультироваться у этого шведского эскулапа? Вы ведь говорите, мировое светило?

— Да, — отважно кивнул портье. — Доктор Элиас Улаффсон. Может, слышали?

— Нет, до сегодняшнего дня не имел чести. Так как мне его найти?

— Доктор занимает сорок третий номер, но беспокоить его не велено. Возможно, вам удастся переговорить с ним завтра, за завтраком или обедом, — портье явно намекал, что для этого необходимо остановиться в «Англии». Но это в мои планы не входило.

— А почему бы мне не записаться к нему на приём, — проговорил я, словно размышляя. — Где он ведёт приём в Лондоне?

— Доктор прибыл в город совсем недавно. Он только обустраивает… — администратор запнулся, потому что точно не знал, что именно обустраивает доктор Улаффсон. — У меня есть адрес, нам иногда приходится перенаправлять туда корреспонденцию, — он порылся в бумагах под стойкой.

— Адрес его квартиры? — спросил я. — Он потом туда переберётся?

— Нет. Думаю, скорее, медицинского кабинета. Кажется, я слышал, что туда завозят какое-то оборудование, — портье выложил на стойку листок бумаги, но прикрыл его ладонью и не спешил её убирать.

Я намёк понял, и достал из кармана деньги. Администратор сладко улыбнулся. Пришлось добавить ещё столько же. Портье мигом освободил бумажку, а деньги спрятал.

Адрес новой лаборатории был у меня в руках.

— Вероятно, доктор ещё не начинал там приём, — заметил администратор.

— А сейчас он здесь?

— Нет, уехал. Но наверняка вернётся к ночи.

— Что, всегда возвращается?

— Э-э, нет. Бывает, что только на следующий день.

— Посмотрим, — проговорил я. — Что ж, благодарю, — подхватив чемодан, я, сопровождаемый разочарованным взглядом портье, направился к выходу.

Вероятно, тот решил, что посетитель и впрямь не напрасно лечился у заграничных специалистов по душевным недугам — экая рассеянность, даже забыл, что собирался нанять номер. Но не окликать же! И потом, может, он ещё вернётся — куда ж деваться человеку на ночь глядя?

На улице действительно стало совсем темно. Я поглядел по сторонам, но такси не заметил. Пришлось пройтись. Через десять минут мимо проехала пустая машина с шашечками, и я остановил её. Назвал адрес офиса.

Дома распаковывать вещи не стал — просто поставил чемодан возле двери. Разделся и отправился в ванную, где прежде всего смыл грим, а затем и сам ополоснулся. После целого дня, проведённого в разъездах, тёплые струи воды показались настоящим блаженством.

Я решил, что расслабляться рано. Ночь — самое подходящее время, чтобы наведаться в новую лабораторию доктора Улаффсона. Однако я не представлял, как туда проникнуть, и, более того, понимал, что швед почти наверняка ещё не выкупил оборудование Теда Рессенса — а значит, и тело горничной. А если даже и выкупил — иначе почему бы он был в Лондоне, а не в Амстердаме — то всё это ещё нужно доставить в Англию.

Но сколько ждать? Об этом я судить не мог — оставалось лишь положиться на удачу, а к этому я не привык.

Побродив по комнате, я решил, что утро вечера мудренее, и, во всяком случае, мне известны два места, где Улаффсон регулярно появляется: «Англия» и здание, в котором обустраивается лаборатория. Значит, можно установить за доктором слежку и составить представление о распорядке дня, передвижениях и так далее. Возможно, даже появится возможность проникнуть в лабораторию — хотя бы под видом наёмного рабочего, благо, гримироваться теперь я худо-бедно умел.

Наконец, я забрался в постель. Только теперь, растянувшись на свежих простынях, почувствовал, что устал. Нужно выспаться, чтобы голова была свежей, сказал я себе, и закрыл глаза.

Однако заснуть сразу не удалось. Всплыли воспоминания об обнажённой женщине, покрытой слоем прозрачного геля — в стеклянном гробу, окружённой проводами, датчиками и гудением машин. Как в страшной немецкой сказке, и в то же время…

Загрузка...