Академия преемников. Яга против!

Глава 17

— Как ты поняла, что дроттин Константин еще не умирал? — Фрида натянула белое домашнее платье и достала расческу.

— Жар. Повышение температуры тела после переохлаждения — нормальное явление, но кашель сигнализирует о воспалительном процессе.

— И? Разве тело Кощея не живое?

— Технически живое. И может истекать кровью, лишаться частей, страдать физическими увечьями — звание бессмертного дается в тот момент, когда палачи устают убивать. Но никакие вирусы, отравы и бактерии не смогут пошатнуть его здоровье. Просто не выживут внутри любого из Кощеев, иначе зачем было бы сносить им головы мечом? Достаточно запустить в их дом парочку новы штаммов.

— Сложновато, — в досаде прикусила язык богиня.

— Ничуть, — я распустила косу, перехватывая лоб очельем.

Пышущего температурой Кощея пришлось силой отпаивать чаем на травах и укладывать в постель, дав таблетку парацетамола и зачитав над ним несколько заговоров. Сопротивляющийся пациент буравил меня злым взглядом, всячески демонстрируя своим видом, что если о его «смертельной невинности» станет известно остальным — я рискую никогда не воскреснуть.

Однако наши друзья не были бы преемниками, будь они идиотами. Первым всполошился Полоз, увидев какие травы я смешиваю в кастрюле. Потерявшие меня мойры сунулись на кухню, обозрели кипящее колдовство и распустили пряжу, пообещав рассказать о судьбе Леры позже. Вместо этого короткая волшба над нитью жизни дала четкий ответ — Константин из рода Кощеев еще жив и невинен, аки младенец.

— Дурак, — убежденно сказала я, меняя прохладный компресс. — Зачем вредничать было?

— Ты-ы-ы, — прохрипел царевич из-под одеяла. — Ты все испортила.

— Только не говори, что решился помереть от простуды. Не самая легкая смерть, да еще и хлопот с твоей мертвой тушкой не оберешься. Почему бы вены не вскрыть, если так спешишь расстаться с жизнью?

— В том-то и дело, что самоубийство вызовет волну негодования в высших кругах. Что это за Академия, где ученики выходят в окна и режут вены? И плевать, что мне судьбой положено умереть как можно скорее.

— Кстати, как так вышло, что ты все еще живехонек?

— А как так вышло, что молодая Яга все еще невинна? — криво усмехнулся он.

Я покраснела. У всех своя судьба. И если Кощею суждено умирать столько раз, сколько на него охотятся отчаянные головорезы, ведя в бой армии мертвых солдат, то Яге, едва она вступила в пору юности, положено присматриваться к материнству и продолжению славного рода жриц жизни. Со всех сторон присматриваться, в том числе и с интимной.

— Не суй свой нос в чужой вопрос. А в мою постель — тем более, — грубо оборвала я. Ишь ты, храбрый какой, а у самого глаза в кучу от температуры.

— То-то и оно. Мать говорит, нынче мы позже зреем, позже умираем и позже исполняем свой долг. А ты не вздумай одна идти…

— Слав, разве ты не собиралась домой? — заглянувшая Фрида сменила чашку с водой на холодную и потрогала щеку Кощея. Тот на минутку прикрыл глаза, но тут же независимо отвел их, однако не торопясь одергивать голову.

— Собиралась, — вздохнула я. — Но сначала в баню.

— Иди, там как раз Амира жар посуше соорудила, — обрадовалась богиня. — Как придешь, объяснишь мне, что делать.

Пришлось топать париться, отгоняя внезапную тяжесть на сердце. Вернувшись, быстренько рассказала, как поить пациента отваром, чем кормить, сколько раз полоскать горло и соблюдать постельный режим. Остальные сокурсники засели на кухне, готовясь фонтанировать воспитательными идеями. Я же расчесала волосы, собрав их в высокий хвост, нырнула в дождевик и проложила приграничную тропу напрямки от двери к избушке.

— Позвать их на бизнес-встречу, напоить отваром сены и не выпускать, пока не одумаются, — Амира кровожадно улыбнулась, засовывая в рот целую вафлю. И поместилась же.

— Слабо. Предлагаю взять одного из совладельцев в заложники и присылать остальным свидетельства о благотворительных пожертвованиях с его счета.

— И подпись «Так будет с каждым»? Завод государственный, не выйдет.

Я лишь усмехнулась, помахала всем на прощание и вышла за дверь в сумрак водной стихии.

Капли хлестали по плечам, вынуждая бежать по призрачной тропе. Чем короче проложенный путь из точки «А» в точку «Б», тем больше сил отнимает стяжка пространства. Сейчас я не могла похвастаться полным резервом, а потому последние живые ботинки негодующе всхлипнули и напомнили, что на обуви не экономят, особенно в дождливое лето.

Избушка на предусмотрительно вмонтрированных деревянных столбах приветливо мигнула оконным светом, как бы говоря: «Чего мечешься, Славка? Подь сюды, заждались уже». Припаркованный справа Фольксваген равнодушно проводил меня выключенными фарами — недружелюбный агрегат, ступа лучше.

— Всем привет! — заскочив в дом, я первым делом отряхнулась, как котенок, сняв с себя дождевик.

На столе возбужденно подпрыгивал кипящий самовар, выпуская облачка пара, а надкусанные бублики удивляли эксцентричностью застолья. Едва я сделала шаг, как мне под ноги бросился рыжий комок и приветливо заскулил-затяфкал, ластясь пушистым хвостом.

— Василек? Почему ты здесь? Я же сняла проклятье, — моей растерянности не было предела. За день до практики я развеяла колдовство медяниц, вылечив лисенка, и торжественно сдала его лисьей маме.

— Саж его притащил, просил обласкать, а то заскучал постреленок без ласки человеческой. Всё, считай, приручила, теперь ответ неси, — бабушка выплыла из горницы, неся блюдо с пирогами.

— Привет, ба. А где мама?

— В светелке своей, с подружками по зеркалу лялякает. Да ты не стой у порога, Славушка, проходи. Хочешь, сразу к мамке беги, а хочешь — сюда ее кликнем, вместе побалакаем о делах наших грешных.

Мама появилась минут через пять, озабочено перебирая темные пряди модной стрижки. Любопытно, но цветом волос я пошла в бабушку, маме же досталась темная копна, которую она стабильно обрезала чуть ниже лопаток. Вкупе с неизменной красной помадой и дорогими туфлями, от человеческих мужчин не было отбоя. Ну и правильно, каждая колдунья красива по-своему.

— Здравствуй, ласточка, — мамины объятия, в отличие от бабушкиных, пахли духами и сказками. — Здорова ли ты? Сыта, весела?

— Здорова, матушка. Не особо весела, да и от ужина не откажусь, — я покосилась на накрытый стол.

— И то верно, отужинаем, чем Бог послал, а разговоры позже, — согласилась мама.

Спустя борщ, три пирога с мясом, утиную ножку и чашку кедровых орехов на меду, я откинулась на стул и счастливо зажмурилась. Всё как раньше, когда не было в моей жизни Академии, сокурсников и страшных похищений.

— Рассказывай, милая, как тебе учеба?

— Неплохо, мам, — признала я. — На лекциях почти ничего нового, а вот всякие практикумы и семинары весело проходят.

— Что же веселого? — улыбнулась мама, отламывая ложечкой кусочек мороженой клубники.

— Все спорят, ругаются, иногда даже дерутся и грохот такой стоит, будто Мушка спину о сосну чешет.

Бабуля уронила полотенце.

— Отчего же ругаетесь вы, донечка? — растеряно спросила она. — Отчего вас мир не берет?

— Так ведь задания разные дают, говорят творчески к ним подходить, справляться, как умеем, а позже защищать перед всеми свой способ. А умения у всех разные, вот иногда и приходится ультимативно остаивать свою точку зрения, — скромно потупилась я.

Родственницы переглянулись. Бабушка зачем-то начала загибать пальцы, шепотом подсчитывая ей одной известные вещи, а мама потянулась к зеркалу.

— Скажи, кому звонить в первую очередь, чтобы уладить это недоразумение?

— Какое недоразумение? — вопросительно подняла бровь я.

— Шестеро их приходило, — неторопливо высказалась бабушка. — Вместе с нашей шестеро. По всему выходит, минимум четверых недосчитаются к концу практики. Мойрочка всего одна, а ведь они только тройками ходют.

— Понятно, значит, посольство Греции, — вздохнула мама. — Кто еще?

— Мам, ты вообще о чем? — ошеломленно спросила я.

— О том, перед кем мне извиняться за безвременно почивших наследников. Надеюсь, свидетели умеют держать язык за зубами?

— Я ни в чем не виновата!

Какая чушь им в голову пришла?

— Конечно, не виновата. Уж в том, что прямых доказательств твоей виновности нет, я не сомневаюсь, мы с бабушкой хорошо тебя обучили. Кроме мойр, еще кто-нибудь пострадал?

— Да никто не…

— Кощей, — внезапно выдала бабуля. — Я-то думала, паренек сам убиться собрался, а оно вона как, наша постаралась.

— Ну, это не страшно, — отмахнулась матушка, вычерчивая на стекле знаки.

— Дык, как поглядеть… Первая это смерть у него, а ежели наша пташка к ней руку приложила, то зуб даю, не встанет покойничек.

Мама выронила зеркало. Серебряная оправа прокатилась по полу, сберегая отражающую поверхность, и упала рамкой вверх, явив сложный вензель королевского двора.

— Ба, откуда ты знаешь? — вытаращилась я.

— Что ж я, совсем старуха слепая, заразу в теле не разгляжу?

— Какую заразу?

— Бактериальную. Неужто не заметила порез на ладони товарища?

— Заметила. И даже сама сбрызнула перекисью, только от заговора он отбился. Но как ты?…

— От меня еще никто не отбивался. Грязь в царапину эту попала, вместе со скверной мусорной да бактериями. Уж кровь понемногу гнить начала, пришлось скормить ему таблетку-антибиотик, да заговоренной водой отпоить. Велела же балбесу утром к тебе подойти за еще одной таблеткой!

Вот оно что. Теперь ясно, почему обычная простуда вцепилась в навьего царевича с такой силой — ослабленный иммунитет, приправленный желанием побыстрее пройти смертельную инициацию, сделали свое дело.

— Я правильно понимаю, что где-то сейчас лежит полумертвый наследник дома Кощеева, грозящийся умереть в первый раз от обычной царапины? — звенящим от напряжения голосом спросила мама. — И это происходит рядом с моей дочерью, которая сию царапину не просто видела, но даже трогала?

— Та тю на себя, Янинка, — отмахнулась бабуля. — Я свое дело хорошо знаю, ничего ему с той царапины не будет, и черт с ним, что к Славке не обратился. Небось уже бегает быстрее прежнего и в ус не дует.

— Ну, вообще-то, — нехотя ответила я. — Там интересная ситуация вышла.

Мама с каменным лицом выслушала мой рассказ о простуде после дождя и подняла зеркало, игнорируя бабушкин хохот.

— Пожалуйста, мама, умерьте веселье. Мне еще объясняться с его родителями, — зеркало пошло рябью. — Алло, Маша, слышишь меня?

— Янина? — потусторонний голос эхом раздался из зеркала.

Мама вскочила на ноги и быстрыми шагами удалилась в свою комнату, подальше от хохочущей бабушки. Едва дверь в спальню закрылась, как старушечий смех оборвался, и собранная колдунья подняла на меня серьезный взгляд.

— Рассказывай, внученька, как ночное чаклунство прошло?