Академия преемников. Яга против!

Глава 4

— А почему он такой красный?

Я с любопытством разглядывала сморщенный носик на недовольной младенческой физиономии и находила молчаливый кулек весьма уродливым.

— Кровь с молоком! — хохотнул высокий крепкий мужчина лет пятидесяти с грубыми надбровными дугами и худыми скулами. Я старалась особо не рассматривать страшного дяденьку, держась за потрепанную бабушкину юбку. Только шитый серебром черный камзол мог показаться красивым, поэтому нет-нет да и срывался мой взгляд на мрачного господина, допускавшего в своей одежде только антрацит и серебро.

— Будет тебе, Калистрат, не пугай сына, — бабушка что-то смешивала в плошке, сыпя перемолотый в пыль чертополох. — Славушка, закончи узор.

Я послушно взяла пяльцы, шепча заговор на покой, которому родственница быстро учила меня в полете. Красные крестики споро ложились на белый лён, украшая ночную сорочку неизвестной роженицы.

Не первые сложные роды в жизни старой жрицы, но первые у меня. И заставить пальцы не дрожать, слыша глухие стоны из-за стены, было крайне проблематично. Неужели рожать сыновей так больно?

— Не думай, — строго прикрикнула бабушка, отвешивая воспитательный подзатыльник. — Я кому говорила, что каждый занимается своим делом?

Я лишь покосилась на чрезвычайно хмурую пожилую женщину, не прекращая бубнить заклятие. Сегодня она смурнее обычного и раздражена до предела с тех пор, как получила письмо из мрачного подземного дворца.

— Ба, я закончила.

— Снеси её матери. Хотя, стой, я сама. Ты возьми пипетку.

Покормить этот комочек? Я? Нет!

— Быстро. Вот так, опускаешь пипетку, надавливаешь, а потом капаешь ему в рот, понятно?

— Ба, а если он подавится?!

— Пущай первую проглотит, а дальше хоть давится, хоть захлебывается, — продолжал довольно хохотать мужчина, вольготно располагаясь на черном троне. — Никто из Кощеев так рано не умирал, но от рук Яги — оно особливо полезно, верно, Ядвига?

— Цыц, костяной, рано ему. Не волнуйся, не подавится.

Я покосилась на розовую жижу в миске, на грубую резиновую пипетку и вздохнула. Ничего не попишешь, жрица должна уметь выкармливать детей.

Первая капля исчезла среди распахнутых губ удивительно молчаливого младенца. Может, он спит, если глаза закрыты, а я к нему с едой лезу?

Вторая капля скользнула по маленькому язычку и исчезла в недрах непонятного кулька. Он завозился.

Боязно мне. Вдруг, что-то не так сделаю? Дядька на троне хоть и смеется, но я вижу вокруг него темную силу, что давит и пугает. Слишком внимательно он наблюдает за моими руками, несмотря на приклеенную к губам улыбку.

С третьей каплей глаза младенца распахнулись.

— Ой! — обомлела я. — Они и должны так светиться?

— Хороший свет, сильный, — одобрил отец. — Не зря за вами послал, Яга кого угодно из рук Мары выцарапает.

— Странно как, еда розовая, а свет синий. Что это? — наивно ткнула я пипеткой в чашку.

— Кровь с молоком, сказал же, — удивился моей недогадливости Калистрат.

Настоящая кровь? Свиная или черного петуха?

— Обижаешь, — довольно ответил он на мой молчаливый вопрос. — Нормальная, человеческая.

Я приложила руку ко рту, почувствовав дурноту. Боги великие, я вскармливаю каннибала?

— Не пужайся. Мала ты еще, не понимаешь. Это ж для пользы и крепости будущего Кощея. Силен будет, как бык, достойный преемник.

— А как его зовут?

— Дык, — почесал голову папаша, — не решили пока. Мать проснется, назовет, а мне без интересу, главное, что Кощей.

— Бабушка, — я тихонько подергала за рукав вернувшуюся старушку. — А все младенчики размером с батон?

— Все, — также шепотом ответила она. — И ты когда-то была батоном.

— Я?! — ну и вранье. — Не может быть, я сразу красивой и большой родилась. А он вспомнит меня, когда вырастет?

— Коли не вспомнит, так ты его стукни хорошенько, чтобы память прорезалась.

— Эй-эй, бабоньки, — заволновался Калистрат, — вы мне сына раньше времени не прибейте, раз уж выкормили. А я уж постараюсь, чтобы не забыл.

— Тебя забудешь, — проворчал Кощей, легонько потирая затылок. Чтобы наверняка, а то вдруг память барахлит. — Ярослава то, Ярослава это. Умница, красавица, сильная колдунья, ответственная… Клоунада сплошная.

— Это кто ж тебя так обидел, солнышко? — ласково поинтересовалась я, основательно подобравшись. Я тут проблему решаю, а мне под руку свои комплексы сцеживают.

— Чтобы обидеть меня, надо очень постараться. Вряд ли тебе хватит душевных сил.

Я едва не расхохоталась, но умудрилась сдержаться, помня про незаконченное лечение. Ничего, костяшка, сочтемся, а пока я подумаю, как убрать главную проблему лисьего ребенка — непереносимость белка. Такое практически не встречалось на моей памяти у зверей, ведь более восьмидесяти процентов рациона хищников состоит из мяса. И если малышу не вылечить этот природный фортель, об успешном конце спасательной операции можно забыть.

— Мадемуазель, предлагаю вам порассуждать. Нет-нет, не смотрите на меня с жалостью, я знаком с людьми вашего характера и самая лучшая помощь в данной ситуации — актуализировать знания, уверенной рукой отправив их в поисках решения. Скажите мне, что такое эта ваша непереносимость?

— Недостаток ферментов, расщепляющих белки. Многие путают непереносимость белка и аллергию на него. Даже я сейчас не могу точно дифференцировать эти явления у конкретного пациента, так как не наблюдала непосредственную реакцию организма на аллерген. Подозреваю, он не смог питаться материнским молоком, а позже не смог переварить добытых грызунов, от чего сильно ослаб.

— Следовательно?

— Следовательно, нужно устранить этот недостаток, восполнить недостающие ферменты.

— И лучше всего здесь подойдет…?

Я беспомощно пожала плечами. Да уж, задачка.

— Хорошо. Мы имеем явно природную аномалию, выраженную во врожденном недостатке неких анатомических… физиологических? Физиологических частиц, нарушающих механизм пищеварения биологического существа. Это неестественно. Неправильно. Неполно. Если бы вы встретились с неправильной работой биологических законов в другом месте, чтобы вы предприняли?

— Чары природной закономерности, — осенило меня.

— С ума сошла? — я подпрыгнула от внезапного рявка Кощея. — Не доросла еще до таких чар!

Мы незаметно переглянулись с Сажиком. Интересно, как назвала его мама? Зануда? Сноб? Пафосный глупец?

— Пойдешь со мной? — я наклонилась к лисенку, успевшему облегчиться во всех смыслах. Судя по задорному блеску умных глаз и неуверенному вилянию пушистым хвостом, проныра был не против тесного знакомства. Осталось объяснить необходимость стационарного лечения беспокойной мамочке.

— Я верну его через несколько дней, как только он поправится. Обещаю кормить, заботиться и отпускать к тебе каждый день, но ночевать он должен у меня.

Патрикеевна послушала. Патрикеевна задумалась. Патрикеевна едва не перекрестилась, предвкушая внеплановый отпуск. Да уж, одной с тремя детьми, один из которых инвалид, очень тяжело. Вот и облегчим женщине ношу, от нас не убудет.

— Мадемуазель, я восхищен вашим решением, но не хочу отмывать женскую спальню от крови, без разницы — лисьей или девичьей, — попытался мягко вмешаться полоз. — Мое чутье подсказывает, что в результате именно нас запрягут на уборку, как не сумевших остановить вашу безрассудность. Чары природной закономерности неподвластны юным девушкам и возьмут страшную плату.

— Товарищ демагог, не лезьте с советами к увлеченной женщине, — я широко улыбнулась, предвкушая масштабное и сложное колдовство. — Иначе от крови придется отмывать вашу спальню.

— Смело, — поджал губы он, впрочем, тут же улыбнувшись в ответ. — Ладно, давайте приложим наши умы к этой нетривиальной задачке и пусть сердца двух молодых гениев поют в унисон.

— Охолонись, змей. Чары закономерности доступны только пограничникам жизни и смерти, — холодно среагировал Кощей, неприязненно косясь на меня.

— Ну, ты не станешь помогать, а я хотя бы подстрахую нашу милую мадемуазель от откровенно самоубийственных поступков. В конце концов, волшба змеиного царевича дорого стоит. Итак, белла, позвольте нанести вам визит сегодня с заходом солнца? Свечи, лепестки роз, расслабляющие сознание вещества гарантирую.

— Мне поможет наставник. А вас, Арсений, я попрошу проконтролировать, чтобы ни один коронованный мертвец мне не помешал.

Опа! Поймать летящую в меня маленькую искорку навьей энергии не составило труда. Незрелый ребенок, что с него взять, такими полезными вещами разбрасывается.

— Я прослежу, — любезно согласился змей, увлекая меня в сторону академии. — Скоро должны прибыть наши будущие сокурсники. Я, надо признаться, заинтригован. Мать с радостью ухватилась за приглашение учиться, понадеявшись на полезные связи, поэтому предпочту оправдать её надежды.

— Неужели уважаемая Вуира так заинтересована в нетворкинге?

— Более, чем вы можете себе представить, — туманно ответил он. — Слышал от домовых, что мадемуазель богиня дала согласие учиться с нами. Но вы не расстраивайтесь, мое сердце принадлежит только славянским богам. И богиням.

Возвращаясь обратно с животинкой на руках, я постаралась спрятаться за змеем от излишне внимательного взгляда дядьки Рага. А вдруг тут и домашние животные запрещены? Начнет еще разбираться, зачем я дикого лиса в комнату тащу, как давно у меня крапивница и чем я думала, хватая больное животное.

— И мне домовые нашептали про Фриду. Тысяча чертей, у меня не найдётся столько хмельного мёда, сколько эта божья дщерь способна выпить за встречу. Кстати, нет необходимости провожать меня прямо до порога.

— Нам не сложно. Если подмешать в бокал настой дурман-травы, можем обойтись малым счётом за выпивку, — задумчиво рассудил змей, галантно распахивая дверь в мою спальню. — Твою ж мать!

Я автоматически присела, пропуская над головой снаряд узких листьев, вонзившихся в коридорную стену с неумолимостью боевых дротиков. Ух, хороший залп, но с меткостью, к счастью, проблемы. Шарахнувшиеся в сторону царевичи практически успели повторить мой трюк, но их застало врасплох.

— Одолень-трава, — с исследовательским интересом Кощей выдернул из стены твердую зелень и перетер пальцами.

— У тебя кровь на щеке, — мимоходом отметила я, давая отмашку гневно встопорщенной ежевике. Боевой саженец лихо потряс соцветиями и деловито отряхнулся.

— Опасная вы женщина, Слава, — поежился змей, чудом избежав продырявленного лица, укрывшись за дверью.

Я хмыкнула и сгрузила лисенка на стол, тут же натянув садовые перчатки. Сразу видно иностранца, хоть трижды ты Арсений. Наши-то в избушку к Бабе Яге без поклона не заходят. Кто-то думает — из уважения, и только избранные знают, зачем нагибаться как можно ниже к полу.

— На, — вручив заторможенному змею молоток и гвоздь, я выставила его из комнаты. — Прибей на дверь.

— Зачем? Что это за плакат?

Нц, сколько вопросов. Привычным жестом руки поправили заламинированный лист, пропитанный флуоресцентной краской, повешенный на гвоздь.

— Правила техники безопасности? — вытянулась одна царская морда. Вторая только неопределенно хмыкнула. — Чтобы люди знали, как себя вести, входя к тебе?

— Чтобы с меня спроса не было в случае ЧП, — фыркнула я, незаметно морщась. — Благодарю за помощь, паны царевичи, а теперь бегите по своим делам, у меня совещание.

— С мутировавшей ягодой?

— С гусями-лебедями! Пошли вон, оба.

Дверь с размахом хлопнула перед носом. Я внимательно посмотрела в сторону притихшего лисенка и потянула перчатку.

— А почему у тебя трава такая невоспитанная по подоконнику бегает? — в приоткрытую щель сунулся любопытный нос. — На хозяйку нападает, как бешеная.

— Ты ещё здесь?!

— Ну, мне же любопытно.

— Проводи наглеца, — кивнула я возбужденной ежевике, нетерпеливо перебирающей корешками.

Дверь хлопнула до того, как острый зеленый снаряд успел влететь в щель, догнав царевича. Коленки устало подогнулись и медленно опустили меня на пол, привалив спиной к двери. Перчатки полетели в угол.

— Потому что она точно знает, где опасность, — прошептала я, глядя на уродливые волдыри, вздувшиеся на обожженных ладонях.