Академия преемников. Яга против!

Глава 20

— Ни звука, — шикнула я, медленно гася пламя. Константин только пренебрежительно хмыкнул и с размаху ссадил меня со своей шеи.

— Хватит, накаталась.

Размашистым шагом самоубийца двинулся в сторону нежити, интуитивно определив, куда я изволила пугаться.

— Костик, — тихо пискнула я, наблюдая, как от касания длинной узкой ладони пшеница стремительно кукожится и чернеет. А ведь он меня этими руками касался!

Пятачок сгнивших колосьев открыл нашим взорам длинную человеческую фигуру, пригибающуюся к земле. Оскаленная челюсть приоткрылась, капая густой слюной с острых зубов.

— Какой красивый, — восхитился живой мертвец и шагнул к существу. — Хватит ноги тереть, соберись.

— Куда, придурок, это же ырка! — пришлось вцепиться в его руку, чтобы приостановить безвременную кончину вреднючего царевича. — Ты еще жив, если не забыл!

— Пока еще жив, — подтвердил Константин, простирая руку над полем и вдыхая побольше воздуха.

— Уверен, что хочешь отдать свой первый раз вурдалаку?

Костик подавился воздухом и закашлялся. Я проигнорировала полный возмущения взгляд и прикинула, что могу противопоставить ырке. Подкупить его каким-нибудь Иванушкой? Но у нежити нет с собой мешка, не возьмет. А у меня нет Иванушки. Сжечь его? Отравить? Умертвить? Ой, это к Костику, не ко мне. Хотя как умертвишь того, кто давно не живет?

Сажик рассказывал, что любая нежить боится огня. Значит, остается только пламя.

— Еще раз свой фитилёк запалишь, я тебе башку сверну, — ласково пообещал царевич, накрывая мою ладонь с зародившимся пламенем.

— Себе сверни для начала, умник!

— Эй, ты, мох полевой, — напрочь игнорируя моё возмущение, крикнул Константин, обращаясь к ырке. — Иди сюда, висельник.

Мамочки-бабушки! Что он городит?!

Смазанная для глаз тень мелькнула в воздухе, будто художник неловко провел кистью по полотну реальности, и у моих ног капнула слюна. Я медленно подняла голову, узрев нависшего над нами вурдалака, и крепко зажмурилась. Бабушкин конспект, тринадцатая страница, ырка-пожиратель душ…

— А также ванн, унитазов и другой сантехники. Ты, когда волнуешься, в слух разговаривать начинаешь, знала?

— Идиот! Ладно, пусть тебя сожрут первым, не жалко.

— Неужели великая и могущественная Яга не может справиться с каким-то недоубитым зомби? Ты меня разочаровываешь, Ярослава.

Я задохнулась от злости. Да как он смеет?! Этот заносчивый, высокомерный, безмозглый засранец!

— Еще одно слово и я скормлю тебя ему лично, прежде чем проводить эту бренную душу в мир иной, предав огню.

— Договорились. Ну что, глазастик, дошло или в твоей черепушке не осталось мозгов?

— Не работает, — слегка озадачено проскрипел ырка.

Голос нежити был сухой, как трава по осени, и скрипучий, как старая калитка. Глаза сияли мертвым огнем, но никого не могли заворожить.

— Дошло, — ехидно прокомментировал царевич и молниеносно схватил ырку за горло.

— Всё-таки идиот, — моему сокрушению не было предела. — Он же мертвый, что ты там душить собрался?

В ответ мне шейные позвонки вурдалака хрустнули и чудовище задергалось, скребя когтями сжавшую его руку. Капли крови кощеева сына потекли по пальцам и не смотря на плачевное положение ырка высунул омерзительно длинный язык, пытаясь их слизнуть.

— Обойдёшься, — заверещав близко к ультразвуку, вурдалак бешено замотал головой, норовя выплюнуть дарованное мной пламя.

— Ты жестокая женщина.

— Никто еще от подарков Яги не уходил.

— Но пасть-то ему зачем было поджигать? — разжал руку Константин и смачно пнул нежить под коленку. Рухнувший ырка оказался тут же придавлен мужским сапогом с железной набойкой.

— Давай допрашивать, что ли, — безразлично хмыкнул царевич, вытирая кровь о пальто.

— Дай сюда! — потребовала я, перехватывая его ладонь. — Умирать от сепсиса тоже неприятно.

Заговор на запирание крови лёг как надо, безо всяких поправок на потенциальную бессмертность и безжизненность объекта. Каждый раз, когда убеждаюсь, что он и правда пока еще жив, отчего-то слегка грущу. Глупости это, конечно, мне-то что с его жизни и смерти?

— Слава, что там у вас? — легкие помехи клубка не мешали мне разобрать вопрос.

— Ырка.

— Цербер меня раздери! Кири, ты слышала?

— Ведала. Он в курсе пропавших детей?

— Это же ырка, тупица! Он их и похищал.

— Или не он, — сказал Костик, внимательно разглядывая затихшего под сапогом вурдалака. Не смотря на всю свою активность, нежить подозрительно не шевелился, будто сломанный позвоночник в самом деле ему навредил.

— Я же не убила его? — мой голос дрогнул. Болотная кикимора, а вдруг огонь его окончательно упокоил? Сажик не говорил, что бывает с нежитью после частичного столкновения с пламенем. Нет-нет, мы должны взять этого «языка», нам нужна информация!

— Ты слишком большого о себе мнения. Он всего лишь очень боится. Да, плесень? Боишься?

— Да, — сдавленно прохрипел ырка, избегая смотреть нам в глаза. Ладно, не нам. Костику.

— Вот и умница. А теперь, подножный корм, отвечай, где девчонка.

Вурдалак молчал. Скреб отвратительным полуразложившимися когтями сапог царевича, брыкался, плевался и молчал. Пауза затягивалась и когда я уже было решила еще раз провести лечение немоты ректальной свечкой, как вдруг в памяти всплыли строки маминого ежедневника.

Походный рюкзачок скинут на землю, бутылка с водой найдена, серебряный крестик аккуратно перекочевал в бутылку из пластикового пакетика. Слова торопливым шепотом ложились на воду, рассыпаясь буквами и звуками по дрожащей поверхности.

— Молитва? — удивленно вскинул брови Константин.

— Одна из первых славянских молитв, которую заставляли учить мечом и кнутом, пока древние капища горели на глазах будущих христиан.

— Всегда знал, что суть Яги извращенная, потому что наблюдать как… Кха, — получив локтем под ребро царевич наконец-то заткнулся, а я подгребла поближе к ырке, держа наклоненную бутылку на вытянутой руке.

— Лучше бы тебе ответить, если не хочешь потерять остаток собственного туловища. В качестве профилактики молчания и для большей разговорчивости, прописываю вам три капли, — святая вода скатилась из приоткрытого горлышка и полетела вниз, — превентивного средства.

Чистейшая заговоренная капель застучала по черепушке нежити и зашипела, проедая обугленные дыры в замычавшей от боли голове. Пожиратель душ захрипел, колотя землю костлявыми руками, и что-то безостановочно бубнил.

— Громче, падаль, я не стану к тебе наклоняться, — пнул его Кощей, перевернув на спину.

— Прокляну, прокляну, прокляну, — черный язык метался меж губ. — Сгною, сгною, всех сгною.

— Значит, не хочешь отвечать? Ярослава, будь добра, — мужчина кивнул мне на бутылку и я не раздумывая передала ему воду.

— Не надо! — весьма отчетливо взвизгнул вурдалак. — Больно!

— Тогда отвечай на вопросы. Ты украл девочку Леру из Ельцовки?

Нежить завозилась, мечась в сомнениях между болью и страхом.

— Я, — неохотно кивнул он, скребя подошву сапога. — Украл.

— Зачем?

— Съесть. Съесть, — урод заскрипел снова, будто игла съехала с пластинки. — Съесть.

— Не смей лгать, — я поднесла пламя к его глазам, увидев, как скукожилось от страха его лицо. — Ты ее не съел.

— Съем, — упрямо ответил ырка, не смотря на огонь. — Съем.

Я оглядела его попытки скорчиться под сапогом, злость, разгорающуюся в очах царевича, и внезапно до меня дошло.

— Ты боишься его больше, чем нас?

Нежить замерла, перестав елозить длинным языком по своему лицу. Если бы он нуждался в воздухе, можно было бы сказать, что ырка задержал дыхание. Но вместо этого он просто повернул голову в землю и затих. Понятно.

— Кто-то заказал тебе купить девочку. Не украсть, как остальных, а именно купить, да еще и заставить мать отречься от дитя. И ты ее передал заказчику, смирив свой вечный голод, что дорого стоит для поглотителя душ.

Кажется, нам срочно нужно посовещаться. Я достала из рюкзака особенно толстый гвоздь с нанесенными на него обережными знаками и внушительный молоток.

— Не женское это дело — гвозди забивать, — укорил меня царевич, перехватив инструмент.

Одним резким и сильным движением гвоздь вонзился в горло вурдалаку, пригвоздив его к земле. Святое железо чрезвычайно полезно в вопросах обращения с нежитью любого вида.

— Вряд ли он что-то скажет, — не хотелось этого признавать, но выбора не было. Мы отошли на три шага, не упуская пленника из виду, но и не позволяя ему подслушать. — Отпускать его сейчас нельзя, мгновенно донесет хозяину. Убивать — тоже не вариант, вдруг еще пригодится.

— В таком случае остается только цепь. Толстая и крепкая, с шипастым ошейником, чтобы не сбежал, — прикинул что-то Кощей, отламывая сучок у поднятой с земли ветки.

Деревяшка с острым концом начала чернеть и обугливаться, превращаясь в инструмент для черчения. Приблизившись к хрипящему вурдалаку, Константин присел рядом с ним и начал выводить у того геометрические фигуры прямо на голом черепе. Линии вспыхивали черным огнем, врезаясь в полые кости нежити, оставляя несмываемое клеймо.

Род Кощеев силен в колдовстве, их Слово также крепко, как и наше, что совершенно неудивительно — он буквально мой антипод. Вязь клейма вспыхнула последний раз и обессилившая нежить откинулась бесполезной горой костей, замерев окончательно.

— Поздравлю с новым прислужником, — я похлопала трудягу по спине. — Теперь у тебя есть личный мешок с детьми, которых этот гад наворует.

— Не ерничай. Лучше путь проложи через болота, надо его забросить к местным, чтобы у пахарей сердечный приступ не случился.

Выдернув гвоздь и взяв за шкирку поникшего ырку, Костя с готовностью отправился вперед. Я вытянула руку, колебля пространство, и между ног завилась узкая тропиночка, ведущая к тухлому, тяжелому запаху. Не люблю болота, всегда оставляют чувство грязи в душе, от которого потом еле отмоешься.

Зловонная топкая жижа показалась впереди, едва мы вышли на берег, усеянный камышами и рогозом. Я выбрала это болото по наитию, оно крайне удачно располагалось правой частью в Приграничье, левой же — в мире людей, так что никто сюда не совался.

Швырнув несопротивляющегося ырку в ближайшую топь, мы пробирались вдоль берега, силясь сократить путь домой.

— Шумно тут, не находишь? — Кощей поддержал меня на очередной кочке, не дав сорваться в тухлую воду.

И впрямь. Помимо обычный голосистых лягушек, болото шумело и дышало, полнясь звуками, всплесками, шуршанием и топотом. Кажется, сегодня болотная жизнь насыщеннее, чем обычно.

— Знаешь, меня не покидает очень странное ощущение, — вновь заговорил мужчина, переставляя меня с кочки на камень. — Не могу объяснить, но крайне нехорошее чувство.

— Давай ты над ним хорошенечко подумаешь? — нахмурилась я, чувствуя тоже самое. С каждым шагом интуиция все громче и громче вопила, предупреждая о неизвестном препятствии.

Выйдя на твердую землю, я незаметно выдохнула. Утонуть нам больше не грозит, так что и поводов переживать нет. Правда ведь?

— Слышишь? — мои уши внезапно дернулись сами собой, уловив протяжную ноту.

— Кто-то кричит? — удивился царевич. — Нет, зовет кого-то.

— Поет, — осенило меня.

Звуки протяжного воя разных тональностей доносились с другого берега, окутанного туманом. Я, претерпевая брезгливость, коснулась воды и начала ее морозить. Через пару минут часть болота покрылась льдом, по которому беспрепятственно можно идти. Жаль, что это отнимает много сил.

Добравшись до противоположного конца болота, мы вышли на берег, узрев хоровод мелькающих венков.

— Мавки? На болоте? — нахмурился Костя, оглядывая кружащихся прозрачных девчонок.

Юные духи крутились по берегу, заливисто хохоча и поворачиваясь в разные стороны. Венки из кувшинок мелькали тут и там, призрачные юбки взлетали от ловких движений, подкинутые вверх отроковицами.

Действительно, очень и очень странно. Обычно мавки веселятся в лесах, изредка — в полях, но на воде им редко рады, русалки стерегут свои владения и не допускают конкуренции.

— Кажется, я знаю, что они тут забыли, — внезапно усмехнулся Кощей, показывая рукой куда-то вдоль берега.

Я вышла из-за его спины, оглядев оторопевших духов и присела, разглядывая странную траву, колыхающуюся на ветру. Притихнувшие девчонки с любопытством смотрели, как я трогаю зелень, и добродушно улыбались, как бы зазывая в свой хоровод.

— Занятные у вас клумбы, девочки, — хохотнул Константин, оглядывая обособленную грядку, заботливо удобренную черноземом. — Теперь ясно, отчего вы всегда веселы и полны энергии.

Лесовички заулыбались, скромно тупя взор. Самые смелые протянули нам руки и снова начали кружиться в танце, ограничиваясь кокетливыми смешками.

Мне же было не смешно.

— Вы что, коноплю тут выращиваете? — страшным шёпотом поинтересовалась я, глядя на пятилистные кустики.

Болото разом замолкло. Квакающие лягушки прониклись моментом, набрали побольше воздуха и закричали с утроенной силой.

— Как можно! — разом загомонили мавки. — Нет, конечно нет! Это клен!

— Клен?

— Японский клен!