Алое небо над Гавайями

Стена

В доме не хватало одной стены. Чего еще там не было? Лана даже не подумала, что в доме на вулкане может не быть мебели и кроватей, почему-то решив, что там должно быть все необходимое. Однако у нее были дела поважнее: Моти и Бенджи в кузове совсем замерзли, им надо было согреться.

Первой из кузова выпрыгнула Юнга и тут же принялась обнюхивать землю. Она фыркала, похрюкивала и шла по невидимому следу, тянувшемуся перед домом. Лана решила не рисковать и не зажигать фонарь, хотя в такой глуши его вряд ли кто-либо бы заметил. Она откинула брезент; Моти и Бенджи сели. Моти потер затылок.

— Вещи разберем потом. Берите одеяла, и пошли в дом, — сказала она.

Коко потерла плечи.

— Очень холодно. Пусть уточки переночуют с нами в доме.

Мари толкнула ее в бок:

— У них пух, они не замерзнут.

Ключ лежал у Ланы в кармане, но он им не понадобился. Они обошли веранду со стороны недостающей стены и зашли в дом. Темный, полный мрачных теней дом казался холодной деревянной оболочкой. В воздухе висел резкий запах кедра и краски. Услышав в одной из дальних комнат шорох, Лана застыла. Там кто-то шевелился. Бум, шурх, царап-царап.

— Там кто-то есть, — сказал Бенджи.

— Кто здесь? — Голос Ланы отозвался эхом в пустоте.

Мимо промчалась Юнга и скрылась в темноте. Через миг раздался визг и топот, словно им навстречу несся табун оленей. Лана отскочила в сторону, уступая дорогу огромной свинье и нескольким маленьким поросятам. Свинья едва ее не задавила. Стены затряслись, как от грома.

— Юнга, нет! — спокойно велела Коко, словно просила принести ей стакан воды.

Лана не ждала, что собака остановится, но та застыла на краю веранды, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Спасибо, — сказала Коко и обняла Юнгу за шею.

Девочка определенно была со странностями, но умела общаться с животными на каком-то своем языке. Что ж, меньше забот; у Ланы на руках и так было несколько человек, и обо всех нужно было подумать.

— Нужен свет, — сказал Моти.

— Нельзя.

— Всего на минуту, хотя бы оглядеться.

Он был прав. Свиньи могли устроить здесь логово; что, если повсюду валяется помет? Хотя дурного запаха Лана не чувствовала.

— Хорошо. Только быстро.

Желтый луч рассек темноту, и они увидели каменный камин и большую продолговатую комнату с широким дверным проемом, судя по блеску нержавеющей стали за ним, ведущим на кухню. Над головой крест-накрест висели балки, а над ними было еще много пространства, отчего комната казалась вдвое больше, хотя и так была довольно просторной. Единственным предметом мебели во всем помещении был огромный стол длиной метров семь, не меньше, по обе стороны которого стояли скамьи вместо стульев. На встроенных полках Лана увидела поделки Джека: зверей из коряг, светильники, сосуды из акации и сосны, всевозможные приспособления. Как же это похоже на Джека — первым делом он свез в дом все самое непрактичное.

Они пошли по коридору, держась вместе и задевая друг друга плечами. Моти шел первым. Они обнаружили четыре маленькие спальни и одну большую с эркерным окном и широким матрасом, брошенным прямо на пол. Одна из стен была целиком занята книжными полками. Межкомнатных дверей в доме не было, только одна вела в ванную. «Слава богу, что хоть ванная закрывается», — подумала Лана.

Она включила душ; трубы запели. Подставила руку под струю воды, подержала, но вода шла холодная и не нагревалась. Холодный воздух и ледяной душ: не самое приятное сочетание.

— Где мы будем спать? — спросила Коко.

Пять человек и один матрас. Выбирать не приходилось.

— Вы, девочки, ложитесь на матрасе. У нас с Бенджи есть спальники, — сказал Моти и накрыл рукой фонарь. Они снова оказались в темноте.

Матрас на полу выглядел новым, но был рассчитан максимум на двоих, а их было три. Моти осветил им путь к пикапу, и они начали выгружать вещи при свете луны. Казарок посадили на крыльцо; Коко дала им с Юнгой корм и воду. Утки недовольно гоготали — им не нравилось сидеть в тесных клетках. Если они и дальше будут так шуметь, от японцев им точно не скрыться. Лана с радостью бы их отпустила: пусть сами ищут себе пропитание.

Разводить огонь было нельзя, и они сели за стол с корзинкой крекеров, мандаринами и банками сардин и тушенки. Чистота ее юбки перестала заботить Лану уже давно. Они поставили на стол фонарик и накрыли его рубашкой; комнату залил голубоватый свет. Моти развернул фольгу, в которой оказались полоски сушеного тунца ахи. Коко наотрез отказалась есть рыбу, а вот Юнга кружила вокруг стола и ждала, пока кто-нибудь случайно уронит кусочек.

— Тебе нужно поесть, — сказала Лана.

Коко замотала головой и скормила собаке несколько сардин. Та проглотила их целиком и замахала хвостиком, требуя еще.

— Не корми ее нашей едой! — сказала Лана.

— Но она же голодная.

— Она только что поела.

— Значит, не наелась.

— Ты, наверно, не понимаешь, насколько все серьезно, но мы не знаем, сколько нам придется здесь пробыть и надолго ли нужно распределить еду. Мы в полной неизвестности. Надо быть осторожнее и не тратить еду понапрасну. Даже если ты что-то не любишь, тебе придется это есть, — сказала Лана.

— Она любит арахисовое масло. Может, намазать его на крекеры?

Вмешался Моти:

— Девочка поест, когда проголодается. Правда же, мауси? — Он посмотрел на Коко.

У той расширились глаза.

— Откуда вы знаете мое прозвище?

Он улыбнулся.

— Наши дома разделяют только поле да каменная стена. Ты, может, раньше меня не замечала. Я умею быть незаметным.

Коко смотрела на него и словно что-то про себя решала. Добрый ли это человек, можно ли ему доверять, или он чокнутый?

— Мама зовет меня так, потому что я вечно таскаю домой мышат, оставшихся без мамы.

— Значит, у тебя есть сердце, — сказал он.

— Конечно есть, я слышу, как оно бьется.

Лана рассмеялась.

— Это значит, что ты добрый человек. Я заметила, что ты всегда в первую очередь думаешь о животных. Это чудесное качество: значит, ты заботишься об окружающих. И я не хотела тебя ругать, просто теперь все стало иначе и мы должны осторожнее распоряжаться нашими припасами.

Моти опустил руку ей на колено.

— В этом доме хорошая атмосфера. Расслабьтесь немного, Лана-сан.

А у нее возникло совершенно другое чувство. Дом казался оторванным от всего мира, холодным и одиноким. За три дня она словно перенеслась на другую планету. Они поели, застелили матрас простынями и положили сверху одеяло и игрушечную сову Коко по имени Ух. Напротив матраса Лана расстелила полотенце, положила рядом две подушки и накрыла эту конструкцию отцовским клетчатым пледом, по-прежнему хранившим его запах. Этот плед много повидал на своем веку. Отец брал его в походы и лежал на нем, глядя на звезды. Оно обошел весь остров пешком. Плед хранил тепло воспоминаний, которым не обладала ни одна новая вещь.

Они пожелали спокойной ночи Моти и Бенджи, разместившимся на ночлег в соседней комнате. Лана переживала, что старику приходится спать на холодном полу, но тот успокоил ее и сказал, что с ним все будет в порядке.

Несмотря на страшную усталость, как только Лана устроилась в своем гнезде из подушек, она поняла, что не может уснуть. Каждая клеточка тела была взбудоражена, от твердых деревянных досок болела спина. Она надела второй свитер и подложила еще одно полотенце. В доме было около десяти-двенадцати градусов, а ночью должно было стать еще холоднее.

— Спокойной ночи, девочки, — произнесла она.

Одна из них шмыгнула носом. Они зашептались. Собака тяжело задышала и принялась вылизываться. Сестры захихикали. Потом послышались горькие всхлипы. Как поступить в подобной ситуации? Лана была в растерянности.

— Все наладится. Вот увидите. Сейчас вам надо поспать, — сказала она. Но как только слова сорвались с губ, она поняла, насколько неубедительно те звучали. Девочки пусть и маленькие, но не глупые.

Всхлипы не утихали и переросли в полноценные сдавленные рыдания. Лана села в темноте. В окно лился бледный лунный свет, высвечивая очертания фигур на матрасе. Девочки лежали в обнимку. Картина сестринской ласки разбередила в сердце Ланы открытую рану. Она всегда хотела иметь сестру или брата и втайне надеялась, что отец женится повторно, но он так и не женился, хотя был совсем молодым, когда мать умерла. «Некоторым достаточно одной большой любви», — говорил он.

В годы их с Баком совместной жизни она не раз вспоминала эти слова, особенно когда их отношения начали ухудшаться. Был ли Бак ее большой любовью? Сейчас ей так не казалось. Сейчас она склонялась к тому, что никогда не встретит настоящую любовь. Перспектива остаться одинокой казалась куда более реальной.

— Миссис Хичкок? — позвала Мари.

— Да?

— Что мы будем делать завтра?

Тут Лана с ясностью осознала, что они зря сюда приехали. Но не смогла сказать вслух: «Я ошиблась. Проснемся и поедем в Хило». Поначалу идея дома-укрытия показалась очень романтичной, но теперь, когда она стала реальностью, Лана понимала, что это немыслимо. Они в глуши, дом недостроен, в нем нет мебели и лютуют дикие свиньи. Лучше утром уехать.

Но вслух она ответила:

— Давайте завтра и решим. Я приготовлю завтрак, и вместе потолкуем. Идет?

— Идет. Наверно.

Голос Мари звучал неуверенно.

— Здесь вы в безопасности. И с вашими родителями все в порядке. Поверьте, — сказала Лана, надеясь, что это правда.

К утру ее шея болела так, будто ночью кто-то пытался отпилить ей голову, а левое бедро ныло и пульсировало от боли. Лана открыла один глаз. Бугор под одеялом стал как будто вдвое больше; она приподнялась, опершись на локоть, и увидела Юнгу, которая улеглась между сестрами. Все трое крепко спали.

Лана распрямила затекшие руки и ноги и на цыпочках вышла из комнаты в коридор, а оттуда на крыльцо. Стоял туман, такой густой, что было трудно дышать. Было холодно, но влажный воздух удерживал тепло; порой на вулкане стояли лютые холода, но эти дни еще не настали. Казалось, весь мир еще спал; спали даже Джин с Тоником — казарки, уютно свернувшиеся друг против друга и спрятавшие головы в перышки.

— Доброе утро.

Лана вздрогнула и увидела в дальнем конце веранды Моти. Тот сидел на подушке со скрещенными ногами.

— Вы меня до смерти напугали, — прошептала она.

— Как спалось?

— Ужасно. А вам?

Для человека, всю ночь проспавшего на полу, он выглядел удивительно безмятежным.

— Я поспал, — ответил он и пожал плечами.

Другого ответа от Моти она и не ждала. Порой казалось, что он наделен некой сверхъестественной силой.

— Не стоило сюда приезжать, но я не знаю, как сказать девочкам, что надо возвращаться в Хило. Мы еле пережили дорогу, — сказала она.

— А зачем возвращаться?

Комок подкатился к горлу.

— Дом недостроен, мебели нет. Надо было лучше все продумать, но я запаниковала и была в отчаянии.

— Первая реакция самая правильная.

— То есть, по-вашему, надо остаться?

Туман окружал его, скрадывая его очертания.

— Стену можно построить, мебель — найти. Мы приехали сюда не просто так. Нельзя так легко сдаваться, — ответил он.

— Я не сдаюсь, я пытаюсь рассуждать здраво. Кто будет строить стену и где мы возьмем доски? Мы не в Хило, а насколько мне известно, мебельных магазинов на вулкане нет.

— Но ты же знаешь соседей? — спросил он.

Она тут же вспомнила мистера Спейна и его георгины, Хольцманов, продававших сливы и шелковицу у дороги.

— Возможно, но раньше большинство жителей приезжали сюда только летом.

— А ты съезди в поселок и сама посмотри. — Он сильно закашлялся, подождал, пока приступ пройдет, и продолжил: — Мы можем вместе составить список всего, что нужно сделать.

— Моти, вы сильно больны? Что с вами? — Сколько она его помнила, у него во рту всегда торчала сигарета. Но сейчас сигареты не было.

Лиловые круги и отеки под глазами сегодня утром выглядели хуже, чем накануне, и она испугалась, что здесь, вдали от больниц и квалифицированной медицинской помощи, он не будет в безопасности.

— Скажу лишь, что мне не плохо и не хорошо. Кашляю кровью, кости болят, если тебя это интересует, — ответил он.

— Тем более надо возвращаться! Пойду собирать вещи, — сказала она, повернулась, пошла в дом и с удивлением обнаружила на пороге Коко, завернутую в клетчатый шерстяной плед.

— Малышка, я не слышала, как ты проснулась, — сказала Лана.

Ей хотелось взять девочку на руки и ласково обнять, но та словно окружила себя невидимой стеной, такой прочной, что о нее можно было удариться. Кудряшки Коко за ночь примялись, и на ее голове образовалось настоящее птичье гнездо. Впрочем, Лана подозревала, что Коко только рада ходить растрепкой.

— Мы едем в Хило? — спросила она.

Лана оглянулась на Моти, сидевшего с непроницаемым лицом.

— Мы разожжем очаг и приготовим завтрак. Твоя помощь пригодится.

— Я никогда не разводила очаг.

— Ничего страшного. Просто выбери, что хочешь на завтрак, и накрой на стол.

Коко плотнее запахнулась в плед.

— А может, вы съездите в Хило, заберете наших родителей и привезете их сюда? — серьезным тонким голоском произнесла она.

Такого Лана не ожидала.

— Почему ты так говоришь?

— В наш дом могут стрелять с подводной лодки. А здесь мама с папой будут в безопасности.

Откуда девочка знала про подводные лодки? Хотя в последнее время разговоры были только о них. Все боялись этих чертовых лодок. Тут Лана вспомнила, что у них есть радиоприемник; надо бы включить его и послушать новости, если удастся поймать сигнал в такой глуши.

— Я бы поехала и привезла твоих родителей в мгновение ока, если бы могла. Но сейчас нам надо подождать, пока их допросят. Я уверена, ФБР держит их в безопасном месте.

Коко сморщила нос.

— Ненавижу этих дядек, которые их увезли!

— Понимаю. Но они делают свою работу. И когда поймут, что твои родители не представляют угрозы, отпустят их, вот увидишь.

— Сегодня или завтра?

— Возможно.

— А ты как узнаешь?

— Мы им позвоним.

— Но тут нет телефона.

— Чуть позже я съезжу в поселок, — сказала Лана и вдруг поняла, что ее ответ означает, что они остаются. По крайней мере пока.

Когда все проснулись, Бенджи зажег в камине огонь, Мари и Лана накрыли к завтраку, а Коко покормила животных. Она присела и долго втолковывала Юнге про уточек, что их нельзя обижать, они члены семьи, а не еда. Она так спокойно говорила с собакой, что Лана чуть не поверила, что та понимала каждое ее слово.

На кухне, слава богу, было все необходимое: столы из нержавеющей стали, большая раковина и дровяная плита с печкой. В корзинке лежало немного дров, но позже им предстояло набрать еще. Поскольку электричества в доме не было, то и холодильник заводить не было смысла, но отец построил большой деревянный ледник, обитый жестью. А в Хило у Вагнеров на улице был ледник, заполненный глыбами льда, и Лана забрала их как можно больше и положила в сумку-холодильник. Повсюду стояли керосиновые лампы, но пока от них не было толку.

Когда Лана и Мари вернулись из кухни и сели за длинный стол, Моти и Бенджи устроились, придвинувшись ближе к камину, и согревались. Лана поставила на стол блюдо с яичницей, жареной ветчиной и солеными рисовыми шариками.

— Смотри, какие ставни, — сказал Моти и указал на стены.

Вчера в темноте они не заметили, но сбоку от каждого окна имелась тонкая рейка, к которой присоединялся большой кусок фанеры.

— Они задвигаются и защелкиваются, — сказал Бенджи и встал, чтобы продемонстрировать механизм.

— Ничего себе! — сказала Лана.

— Джек все продумал, — ответил Моти.

— Все, кроме стены. Какой прок от ставен, если у нас дом открыт всем ветрам?

Моти почесал спину.

— Незадолго до болезни он планировал вернуться. Но смерть застигла его врасплох. Он знал, что я болею, мы даже обсуждали, где развеять мой прах, если я не выкарабкаюсь, — в океане, над волноломом. Вот уж не думал, что он уйдет первым.

— Никто не думал, — пробормотала Лана.

Вбежала разрумянившаяся Коко.

— Я кое-что нашла там, за домом! — воскликнула она.

Лана и Мари пошли за ней. Солнце взошло, только в какой стороне — непонятно; не было видно из-за тумана, но он быстро рассеивался, и все вокруг подернулось золотой дымкой. Тонкие лозы оплетали перголу, но успели вскарабкаться лишь до середины. Трава под ногами пружинила, как мокрый ковер, повсюду лежали лавовые камни. Лана услышала прежде, чем увидела: гул заполнял все вокруг, вибрируя в кронах деревьев. Сперва она решила, что это самолеты, испугалась, но звук был не похож на рев моторов.

— Что это? — спросила Мари.

Коко показывала дорогу. Они прошли мимо крытого сарайчика, где имелся душ и что-то похожее на водный нагреватель. Лана приободрилась. Юнга шла за ней, но вдруг села, высунула язык и насторожилась.

— Вперед, Юнга! — скомандовала Коко.

Но собака застыла, как большой черно-белый камень. Впереди кружили несколько пчел, а потом Коко указала на эвкалипт. С ветки свисали истекающие медом соты, а рядом жужжал рой размером с бочку для виски. Тысячи крошечных крылышек вибрировали, занятые важной работой. Под деревом выстроились ульи. Лана узнала их особую конструкцию: их спроектировал Джек.

— Ближе не пойду. Меня всегда кусают пчелы, из всех выбирают именно меня, — сказала Мари.

— Вы раньше видели рои? — спросила Лана.

— Нет, — хором ответили девочки.

— Они нас не тронут, если мы будем стоять спокойно и не лезть к ним. С пчелами есть одно правило: будьте с ними ласковы, и они оставят вас в покое.

Мари повернулась и повела Юнгу в дом, а Коко осталась смотреть.

— Кажется, они рады, что мы здесь, — наконец сказала она.

— Ты думаешь?

«Если ей от этого легче, пусть так считает», — решила Лана.

— По крайней мере, они не против, — добавила Коко.

— Ничуть.

Лана завидовала способности Коко легко отвлекаться и ее детской невинности, но, к сожалению, знала, что печаль вскоре снова даст о себе знать с новой силой.

Они обошли вокруг дома. Ее отец проделал превосходную работу: дом был обит горизонтальными широкими досками, а рамы покрашены в красно-коричневый цвет. Дом стоял на фундаменте из лавы и бетона и выглядел очень прочным. Если бы кто-нибудь нашел время и средства довести его до ума и обставить, он стал бы прекрасным жилищем, хоть и расположенным очень далеко от цивилизации. Настоящим убежищем от внешнего мира. Лана вдруг осознала, как привыкла вести бурную общественную жизнь и пользоваться благами современного жилья. У дальней стены под свесом крыши они обнаружили большую гору досок, видимо, предназначавшихся для постройки стены, и инструменты.

— Надо попросить Моти и Бенджи взяться за строительство, — сказала Мари.

— Моти слишком слаб для этого. Но мы можем помочь, — сказала Лана.

Мари взглянула на нее, как на ненормальную.

— От меня больше вреда, чем пользы. Я никогда даже молоток в руках не держала.

— Найдется и тебе занятие, не сомневайся. Пойдем посмотрим, удалось ли Моти настроить радиоприемник.

Они вернулись на веранду. Бенджи таскал дрова и складывал их в аккуратную поленницу, а Моти возился с ручками радиоприемника. Джек был радиолюбителем, и Лана захватила его старый американский приемник Zenith. Послышались помехи, вкрапления громкой музыки, и вдруг знакомый голос отчетливо прогремел в тишине. Все бросили свои дела и прислушались.

…неожиданное вторжение Японии во всем Тихоокеанском регионе. Случившееся вчера и сегодня говорит само за себя. Мнение народа Соединенных Штатов по данному вопросу известно, но люди хорошо понимают, какие последствия будет иметь это вторжение для жизни и безопасности нашей нации… Сколько бы ни потребовалось для нейтрализации этого намеренного нападения, американский народ одержит абсолютную победу, ибо за ним правда… Поскольку над нашим народом, нашей территорией и нашими интересами нависла серьезная угроза, я обращаюсь к Конгрессу с просьбой объявить, что с момента трусливого и предательского нападения Японии в воскресенье, седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года, Соединенные Штаты Америки находятся в состоянии войны с Японской империей.

Лана взглянула на Коко и Мари, чьи лица побелели на пять тонов по сравнению с их обычным цветом. Война началась, теперь уж гадать нечего. Никто не ожидал нападения на Пёрл-Харбор, а если и ожидал, то не такой предательской агрессии. Если японский флот на такое способен, что еще они нам приготовили? Хуже всего было то, что они находились на острове, то есть в ловушке. Бежать было некуда.

К облегчению Ланы, Моти заговорил первым:

— Значит, надо оставаться здесь. По крайней мере на несколько дней. Если будет еще один авианалет, в Хило опасно находиться.

— А вы знаете кого-то из этих людей? Тех, что на нас напали? — спросила Коко у Моти.

— Мои родители уехали из Японии, когда мне было десять лет, и с тех пор я ни разу там не был. На войну обычно посылают молодых, но я мог знать их отцов или дедов. — Он пожал плечами. — Да, я выгляжу как японец, и у меня сохранились японские верования и менталитет, но мое сердце принадлежит Гавайям. Ваши родители, полагаю, думают так же.

Коко подошла к камину.

— Наши родители не японцы.

— Нет, но они тоже приехали из другой страны, а теперь их дом здесь.

— Тогда почему они в беде?

— Потому что Япония и Германия — союзники, — ответила Мари.

— Глупость какая! Почему все просто не могут дружить? — на полном серьезе сказала Коко.

— Иногда к власти приходит плохой человек, и люди начинают творить ужасные вещи. Их мораль искажается. Потом вмешиваются другие страны. Но многие альянсы уже сформировались, поэтому все так сложно, — сказал Моти.

Туман рассеялся; полоска низких серебристых облаков растянулась над Мауна-Лоа и морем. Если они решили остаться, надо было браться за дело.

— Давайте-ка займемся обустройством дома. А на все ваши вопросы ответим потом.