Алое небо над Гавайями

Свечение

Животные лечат лучше любого лекарства. После приезда родителей, оставившего сладко-горький след, девочки решили навестить лошадей. По дороге к пастбищу никто не улыбался, и Лана уже решила, что день испорчен. Но Охело сразу подошла к Коко и привела с собой высокого белого жеребца с кротким взглядом. Коко достала из кармана несколько морковок, и через несколько минут их окружил весь табун. От лошадей исходил покой, теплый, как объятие. Обычно люди любили лошадей, потому что любили ездить верхом, но Лана открыла для себя совсем другое свойство этих больших животных: они успокаивали. А они нуждались в покое, как ни в чем другом.

Ближе к вечеру они отвезли мед миссис Кано, дяде Тео и Тетушке, которая жила в маленькой хижине на краю кратера. Она сидела на циновке из листьев пандана[56] и плела гирлянду из листьев, которая была длиной уже не меньше трех метров.

— Особый мед вы принесли. Я чувствую, — сказала Тетушка.

— Мы сами его собрали, а для вас приберегли особый красный, — с гордостью объявила Коко.

— Красный мед обладает великой силой.

— Думаете, о нем правду говорят? — спросила Лана.

— А ты сама еще не поняла?

— Я… я… — Лана не знала, что сказать.

— Вулкан сам по себе — великая сила. Люди не представляют, как велика эта сила. Но ученые знают. Все дело в этих… магинтах или магнитах, как их там.

Лана слышала теорию о том, что под Килауэа находятся большие залежи железа, а расплавленная лава является проводником. Но проводником для чего?

Тетушка продолжала:

— Пчелы чувствуют эту энергию, и растения тоже. Здесь все напитано этой силой. А во время извержения она усиливается стократ.

— Но сейчас вулкан не извергается, — сказала Лана.

Тетушка подняла бровь и обратилась к Коко.

— Тебе нравятся пчелы?

— Откуда вы знаете? — ответила Коко.

Тетушка хитро улыбнулась.

— Просто знаю. Оттуда же, откуда ты.

Коко попятилась.

— Не бойся. Это знание естественно. Большинство людей его утратили — вот и пугаются, когда с ним сталкиваются.

— Я не пугаюсь, — ответила Коко.

— Поэтому и не лишилась своей силы. А еще она у тебя в крови, — добавила Тетушка и пробуравила Лану взглядом. У той зачесалась кожа.

У Ланы возникла идея.

— Тетушка, а вы не возражаете, если мы еще раз к вам приедем и обо всем этом поговорим? Нам, кажется, не помешает совет знающего человека. — При слове «нам» она кивнула на Коко.

Тетушка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Руки ее дрожали, как часто бывает у старых людей, но видно было, какая сила скрывается под этим хрупким обличьем.

— Не возражаю, но при одном условии, — ответила она.

— Каком?

— Вы вернетесь через год.

Дом вдруг начал раскачиваться; стропила заскрипели и застонали, словно под ними сотряслась земля. Коко и Мари бросились к Лане. Все прекратилось так же внезапно, как началось.

— Землетрясение. Манини, — сказала Тетушка.

— Манини? Что это значит? — спросила Коко.

— Маленькое. Бояться нечего.

С этой стороны острова землетрясения были нередки. Даже в Хило часто потряхивало. Лана слишком долго жила на Оаху и забыла, как это бывает. Ощущение было неприятное, особенно здесь, в маленькой хижине на кромке кратера Килауэа.

Лана встряхнулась.

— В войну слишком много неопределенности, я даже не знаю, долго ли девочки пробудут со мной. Их родители в лагере.

Тетушка посмотрела на нее и вместе с тем сквозь нее.

— Я знаю.

Тощая черная кошка спустилась по крыльцу и потерлась о ногу Коко, затем о ноги Мари. Те ненадолго отвлеклись. Хорошо, что Юнга осталась в пикапе.

— Вы видите это? — тихо спросила Лана.

— Понадобится не меньше года, — повторила Тетушка.

Лана вдруг впервые осознала, что девочки могут остаться с ней на год, а то и больше. Насколько больше — она сказать не могла. На миг она засомневалась: неужели у правительства найдутся причины держать Вагнеров за решеткой так долго? Но потом накатила волна уверенности. Она почувствовала во рту горечь, примешавшуюся к сладкому вкусу меда. Сглотнула, пытаясь от нее избавиться.

Тетушка встала и велела девочкам набрать цветущей додонеи, что росла чуть дальше вдоль тропинки. Она показала веточку нежных красноватых листьев и отправила девочек прочь.

Когда они ушли на достаточное расстояние, Тетушка произнесла:

— Пора тебе узнать.

Она сидела так близко, что Лана чувствовала ее дыхание, пахнущее сырой землей.

— Что узнать?

Тетушка потянулась и взяла ее за руку.

— Твоя бабушка — моя сестра.

Лана замерла. С кратера налетел прохладный ветерок. Она всегда считала себя человеком, наделенным инстинктивным знанием, но сейчас ощущала себя невероятной невеждой. Она вспомнила свое детство на вулкане и якобы случайные встречи с Тетушкой, ее пристальные взгляды. Казалось, она всегда подстерегала ее за поворотом и, прячась за стволом охиа, всегда готова была посоветовать, как принято и не принято вести себя на вулкане и в жизни. Что же Лана чувствовала сейчас — удивление, предательство или смесь этих двух чувств? Что бы это ни было, она покраснела до самой шеи.

— И вы всегда это знали?

Тетушкина ладонь потеплела.

— Всегда.

Гнев всколыхнулся внутри.

— А мне почему никто не сказал?

— Так никто и не знал. Я уехала с острова Кауаи в шестнадцать лет, улетела в Новую Зеландию и некоторое время жила там. А когда вернулась, поняла, что должна остаться здесь, в Килауэа. Иногда я писала Анухее — так звали твою бабушку — и позвонила ей, узнав, что твоя мать умерла. Она все мне рассказала: они во всем винили Джека и оттолкнули его, а он запретил им с тобой видеться. Она попросила меня присматривать за тобой.

Вина. Что за бесполезная эмоция! Обвинения еще никому не помогли, не решили ни одну мировую проблему. Бедный Джек принял на себя всю силу жестоких и суровых обвинений, а потом к ним добавились обвинения от Ланы. Все вокруг застряли в прошлом, и только Джек пытался смотреть в будущее. Теперь она это понимала.

Лане хотелось убежать, но в то же время она понимала, что должна узнать правду.

— А как вы узнали, что моя мама умерла?

Тетушка закрыла глаза и крепко сжала ее руку. Ее скрюченные мозолистые пальцы были на удивление сильными и теплыми.

— Я услышала ее последние слова.

Лана считала эти слова своими. Они принадлежали ей и Джеку, и никому больше.

— Не верю, — сказала она.

— Своих детей у меня не было, а мама твоя меня навещала, приносила плоды пассифлоры, сушеное манго и мед. Когда она приходила, мы говорили по несколько часов. Нечасто, но у нас была связь. Она была воплощением красоты, добра и благости — алоха[57].

Тетушка по-прежнему крепко держала ее за руку.

— Так что это были за слова? — спросила Лана.

— Ты и сама знаешь.

— Скажи, — почти шепотом произнесла Лана.

Тетушка открыла глаза и испустила долгий протяжный вздох.

— «Я — твоя ха», — вот что она сказала Джеку перед тем, как уйти на другую сторону.

Она взглянула на Лану своими ведьминскими глазами: один был голубым, как море, другой — карим, как земля. Как она узнала? Лана сморгнула слезы. Тетушка все еще не отпускала ее. Лана поняла, что даже если постарается, не сможет отдернуть руку. Слишком многое их связывало.

— А почему вы раньше мне не рассказали, когда я была моложе? Джек бы понял.

— Я понимала глубину его потери. Иногда душа лишается всего, и это важно понимать. Важно знать, когда нужно бороться, а когда нужно отступить и дождаться нужного времени. У Джека осталась одна лишь ты, и я не хотела вмешиваться, — сказала Тетушка.

— А меня никто не удосужился спросить?

— Ты была слишком мала. Я знала, что нужное время придет.

У Ланы подкосились колени. Она села на стоявшую рядом табуретку, и Тетушка отпустила ее руку. Старуха выглядела усталой. Села на пол, сложила ноги и прислонилась к облезлому плетеному дивану.

Прошла целая минута, прежде чем Лана произнесла:

— Как трудно все это сейчас переварить, помимо прочих моих проблем.

— Просто знай, что ты не случайно вернулась сюда, на вулкан. Ты принадлежишь этому месту, а оно принадлежит тебе.

— Так было всегда, — пробормотала Лана.

Тетушка похлопала себя по груди чуть выше сердца.

— И смотри, как все сложилось: ты привезла с собой новых людей. Тех, кому нужна твоя забота. Ты даже не осознаешь свою силу, дочка, а здесь, на вулкане, она лишь крепнет.

Веселые детские голоса возвестили о возвращении девочек. Коко и Мари подошли к крыльцу с ветками додонеи с густой красноватой листвой. Их щеки разрумянились.

— Было еще одно землетрясение! Вы почувствовали? — спросила Коко.

— Еще как, — отвечала Тетушка.

Коко нахмурилась.

— А вы не боитесь, что ваш дом рухнет со скалы?

Мари добавила:

— Мы видели по дороге следы камнепада. Опасное это место.

— Страх лишь в наших головах, — ответила Тетушка и снова принялась плести гирлянду.

— Тот камнепад выглядел настоящим, — заметила Коко.

— Камнепад настоящий. Эти камни действительно упали вниз со скалы. Но мой дом все еще стоит на краю утеса. И я не трачу время зря, переживая о том, чего может не случиться. И вам не советую.

Лане виделись прорехи в этой логике, но спорить не было сил.

— Тетушка снова пригласила нас в гости. Тогда поговорим, — сказала она.

Коко взглянула на Тетушку, и по озадаченному выражению лица девочки Лана поняла, что та собирается задать еще один вопрос.

— А у вас есть имя? Просто странно, что вас называют Тетушкой. У мамы есть две сестры, и мы зовем их тетя Хайди и тетя Эмма, они живут в Мюнхене.

«Мюнхен» девочка произнесла с чисто немецким произношением.

Тетушка взглянула на Коко, потом на Лану. Поджала губы и прищурилась, отчего морщинки вокруг глаз залегли глубже. Кажется, впервые за все время, что Лана ее знала, Тетушка сомневалась в ответе.

— Меня зовут Лана.

Коко снова нахмурилась, перевела взгляд с Тетушки на Лану.

— Значит, вас зовут одинаково. Это случайно так вышло?

— Не случайно.

У Ланы пересохло во рту.

— Мой отец об этом знал?

Тетушка пожала плечами.

— Она обещала ему сказать. Но, думаю, он знал и так.

Все книги Джека, его увлечение необъяснимыми явлениями… Теперь все встало на места. И у Ланы появилось вопросов на целую жизнь, но сейчас ее больше всего интересовали девочки, особенно Коко.

— Можно я вернусь одна чуть позже, и мы поговорим?

— Еще будет время поговорить. Приходи, когда будешь готова.

Много лет тому назад на Рождество Джек с Ланой, Изабель и Томас Джаггары поехали по тропе на вершину Мауна-Лоа. В кратере бурлило небольшое лавовое озерцо, и после ужина Изабель захотела посмотреть на свечение лавы с высокого склона.

— Рождество среди раскаленной лавы нравится мне куда больше снежного, — сказала она Лане, когда они ехали по петляющей горной дороге под балдахином из древесных крон и мимо лугов, поросших высокой травой. Они поднимались все выше и выше, пока не достигли места, где поток застывшей лавы пролился совсем недавно и лишь редкие деревца торчали тут и там на черной земле. Томас остановился, Лана оглянулась и увидела неземное свечение, исходившее словно из центра Земли. Они сели под океаном звезд; взрослые пили джин прямо из бутылки, а Лана хрустела рождественским печеньем. Они любовались лавой, пока Лана не уснула под шерстяным одеялом, положив голову Джеку на колени.

Теперь это воспоминание тянуло за струны души; ее охватила меланхолия, и в горле застрял комок. А потом настал момент, когда она поняла, что не может больше игнорировать этот зов и тоску по детству, и подумала: «Будь что будет. Пусть они не увидят свечение, но не будут и слоняться по дому, предаваясь тягостным мыслям». Девочки и Бенджи возились на кухне, готовили ужин, и тут Лана объявила:

— Так, ребята, меняем планы. Отложите все дела. Оденьтесь потеплее и соберите все одеяла. Мы с вами прокатимся.

— Я никуда ехать не хочу, — сказала Коко.

— Я тоже, — сказала Мари.

Уступить было бы легко. У нее не осталось сил спорить, но, если бы они остались дома, она бы задохнулась. Терпение покинуло ее окончательно.

— Ну и что? — сказала она. — Мы едем.

Коко швырнула на пол деревянную ложку, и ошметки сладкого картофеля разлетелись по всему полу.

— Нет! Ты нас не заставишь!

Тут же подбежала Юнга и принялась слизывать картошку с пола.

Бенджи вскочил.

— Пойду собираться.

Лана задрожала; казалось, вся боль, страх и отчаяние последних недель дали о себе знать. И вдобавок ко всему признания Тетушки… Ей казалось, что внутри нее вот-вот начнется землетрясение, и она лопнет по швам.

Она заговорила тише.

— Идите и собирайтесь. Я знаю, что вы не так хотели провести Рождество, но других вариантов у вас нет.

Видимо, ее тон напугал девочек, и те ушли в свою комнату без лишних слов. Лана надела две куртки, взяла шерстяную шапочку и пошла заводить пикап. Солнце скрылось за горой, но еще не стемнело.

Бенджи сел в кузов, а вот девочки сомневались: то ли ехать в теплой кабине с хмурой Ланой, то ли наслаждаться свободой, но в холодном кузове. Юнга уже запрыгнула в кабину и весело махала хвостом. В итоге девочки предпочли свободу, и Лана не возражала: ей нужно было упорядочить мысли. Она радовалась одиночеству, ведь только в пикапе она могла побыть одна.

Путь к тропе, ведущей на вершину Мауна-Лоа, пролегал мимо военного лагеря. Казалось, машина сразу потяжелела. Там, за колючей проволокой, находилась половина их сердец. Как бы они ни притворялись, что жизнь продолжается, эту ужасную правду не изменить. Слезы заструились по щекам. Она нажала на газ и помчалась вперед.

На дороге на вершину скорость пришлось сбросить. Им предстояло проехать почти восемнадцать километров по извилистой горной дороге с опасными поворотами. Учитывая, что бензин теперь выдавали по талонам и ехать с включенными фарами после захода солнца было запрещено, идея отправиться на гору была не самой умной, но Лане было все равно. Они миновали густые акациевые леса и поросшие редким кустарником пустоши, где над ущельями парили ястребы. Дети сбились в одну кучу, пытаясь согреться. Лана опустила окно, и в лицо ударил ледяной ветер. Пожалуй, ей стоило остановиться.

— Вы там как, в порядке? — крикнула она.

Они кивнули.

С наступлением сумерек они проделали половину пути. Лана и не помнила дорогу. Все ее мысли были о Тетушке. Лана. Тетушка была не просто ее родственницей — их даже звали одинаково. Это казалось невероятным. «Лана» в гавайском значило «плывущая», «спокойная, как безветренное море». Но сейчас Лана казалась себе морем, где бушевал жестокий шторм.

Знал ли Джек о Тетушке? Знал ли, что Лану назвали в ее честь? Несмотря на всю несправедливость происходящего, Лана ощутила тепло и радость. Тетушка — часть ее семьи.

Моя двоюродная бабушка Лана.

Прошло несколько минут, и в стекло сзади постучали.

— Долго еще? Мы все носы отморозили.

— Остановимся на следующей поляне, — крикнула Лана. Ей стало совестно, что она сидит в теплой кабине, а дети мерзнут, а еще за то, что она злилась. Кажется, ее нервы совсем истрепались.

Они ехали по ухабам еще около километра. Лана хотела найти утес, где можно было бы растянуться на одеяле, считать падающие звезды и мечтать о лучших временах. Ради детей она заставила себя сосредоточиться на текущем моменте. А потом вдруг почувствовала напряжение в воздухе — как статическое электричество. Небо было ясным, но по коже пробежали мурашки. Что-то изменилось.

Лана всмотрелась вдаль, пытаясь разглядеть вершину. Но ее закрывал высокий утес. Когда они наконец выехали на ровную местность, она ее увидела. И ударила по тормозам. Весь восточный склон горы светился, и не могло быть сомнений, что это было за свечение. Она выскочила из кабины и забралась в кузов, к детям; встала в полный рост, чтобы разглядеть получше. Может, ей показалось? Но нет — свечение никуда не делось. Холодок пробежался по телу от пальцев ног до затылка. Вспомнились слова Коко: «Хочу, чтобы вулкан извергся!»

— Что вы там высматриваете? — спросил Бенджи.

Дети так и сидели, сбившись в кучу. Юнга лежала у их ног. Морозец кусал Лану за щеки.

— Встаньте и сами посмотрите!

Вечернее небо окрасилось оранжевым.

Коко встала и схватила Лану за руку.

— Нас опять бомбят японцы?

— Нет, детка. Мауна-Лоа извергается.

— Лава прольется и потопит нас? — в ужасе спросила Коко.

Мари напомнила:

— А разве ты сама громче всех не кричала, что хочешь, чтобы вулкан извергся?

— Я говорила про Килауэа!

— Значит, тебя услышали там, наверху, да неправильно поняли, — вмешалась Лана. — Лаве долго до нас ползти, и все зависит от точки извержения — она может повернуть в другую сторону.

Хотя точно предсказать было нельзя. Канатная лава разливалась быстро, образуя стремительные реки. И разумнее всего сейчас было повернуть к дому. Но они только что проехали час по холоду, чтобы добраться сюда, и зрелище завораживало.

— А родителей эвакуируют, если лава подберется близко?

— Конечно.

Из-за свечения половины звезд было не разглядеть. Лана в который раз убедилась, что последнее слово всегда остается за природой. Из лавы состояла эта земля, но лава же проглатывала все на своем пути: деревья, дороги, дома. А людям ничего не оставалось, лишь смириться. Может, этот урок хотела преподать ей жизнь?

Смирение.

Они стояли и смотрели на лаву еще минут пять, а потом девочки стали жаловаться, что им холодно. И как ни хотелось Лане остаться, марево в небе расползалось над горой.

— Надо спускаться. Простите, что притащила вас в такую даль, чтобы сразу повернуть обратно, но безопасность прежде всего, — сказала она.

Все так разволновались из-за извержения, что уже забыли, что не хотели ехать. Девочки беспрерывно тараторили, охали и ахали. Лана нашла самую яркую звезду и загадала желание. В последние месяцы жизнь ее не баловала, но кто знает, что будет завтра. Надеяться на любовь и счастье среди разворачивавшихся вокруг трагедий было абсурдно, но она не могла иначе.

— Чур я в кабину, — выпалила Коко.

— И я, — сказала Мари.

— И я, — добавил Бенджи.

Они сделали гнездо из одеял для Юнги в кузове, Коко уселась к Мари на колени, а Бенджи втиснулся между девочками и пассажирской дверью. Четыре теплых тела — и в кабине вмиг стало тепло.

На обратном пути мимо проехали два пикапа с включенными фарами. Но небо пылало так ярко, что фары уже никто бы не заметил. Бенджи с Ланой вышли из машины и сняли защитную пленку с фар. На тропе было много закрытых поворотов, и освещение бы не помешало.

Внизу у ворот национального парка сгрудились армейские джипы. Лана сбросила скорость и чертыхнулась про себя. По обе стороны дороги стояли солдаты в военной форме с винтовками, нацелив их на машину. Один из них вытянул руку, будто решил, что она проедет без разрешения.

— Стойте!

Лана остановилась и выключила фары. Солдат посветил фонариком ей в лицо и ослепил ее. И как она не догадалась, что они соберутся здесь? Юнга в кузове зарычала.

— Что вы здесь делаете, мэм? Гражданским запрещено выезжать на дороги после шести.

Лана прикрыла ладонью глаза.

— Сэр, машина забарахлила на горе, и мы не могли ее завести. Иначе спустились бы уже давно.

— У вас фары не закрыты. Это нарушение.

— Мы только что сняли пленку. У других проехавших мимо машин пленки не было, да и смысл, если вулкан извергается? Я бы надела пленку у ворот.

Столько солдат вокруг, сплошные подозрения и правила… Все это никак не укладывалось у нее в голове. До сих пор она не понимала, как хорошо им жилось в мирное время. Рядом захрустела лава. Из темноты вышел мужчина и подошел к машине с пассажирской стороны. Наклонился и заглянул в кабину.

— Пропустите, рядовой. Я знаю миссис Хичкок.

Этот голос.

— Майор Бейли! — воскликнула Коко.

— Привет, детка.

Лана повернулась к Гранту. Он улыбнулся ей краешком губ и произнес:

— Ну почему я не удивлен, что встретил тебя здесь?

Она пожала плечами.

— Дома не сиделось. Наверняка понимаешь почему.

Со стороны национального парка приблизилась еще одна машина. Грант отошел в сторону, постучал по дверной раме и сказал:

— Еще раз с Рождеством. Езжайте-ка прямо домой.

Лана поспешила уехать.