Алое небо над Гавайями

Кратер

Ну что за неудача! Охело они не помогли, про Вагнеров Лана ничего не выяснила, и, похоже, они с девочками отравили Гранта печеньем с корицей и шоколадом. Может, дело в мякоти кокоса? Что, если та была испорчена? Или на них на всех напал заразный вирус? Лана не знала.

В одном он был прав: Леди прекрасно ориентировалась. Был момент, когда Лана не сомневалась, что нужно свернуть налево, но лошадь остановилась посреди дороги и отказалась слушаться. Лана пришпорила ее, но Леди словно окаменела. Когда же Лана наконец отпустила поводья, Леди пошла своей дорогой сквозь непрозрачный туман. Через пятнадцать минут они вернулись домой.

Мари и Бенджи в нескольких свитерах и ботинках уже собирались отправляться ее искать. Оказалось, что Грант проскакал мимо дома на огромной скорости. Все хотели знать, что произошло.

— Майору Бейли вдруг стало нехорошо, — сказала Лана, не зная, как еще объяснить его странное поведение и внезапное раздевание.

— И он просто бросил вас там? — спросил Бенджи.

— Я сказала, что сама найду дорогу.

Коко просияла.

— Значит, мы можем оставить Леди себе?

— Да, но только до завтра.

Моти помалкивал, но Лана видела, что у него много вопросов. Вопросы были и у нее.

С чашкой дымящегося кофе Лана вышла на улицу проверить, как там Леди. Солнечный свет просачивался сквозь верхушки деревьев, разливаясь в утреннем воздухе ароматами меда и сосновых игл. Бескрайнее небо раскинулось над головой. Лана не выспалась — всю ночь ей снились реалистичные сны с участием Гранта — и не сразу заметила, что Леди больше не привязана к дереву. Веревка была на месте, Лана подбежала проверить. Кто-то отвязал лошадь. Седло висело на нижней ветке. Лана вернулась в дом, на цыпочках подошла к спальне девочек посмотреть, спит ли Коко, и, разумеется, обнаружила, что ее кровать пуста.

Зашнуровав ботинки, Лана побежала на пастбище. Роса насквозь промочила ноги ниже колен, и вскоре ботинки промокли. На пастбище Коко и Леди не оказалось, а бродить по лесу и лавовым полям Лане не хотелось. Да и одета она была неподходяще. Сердце, однако, терзало беспокойство. Представив, что Леди могла сбросить Коко или девочка свалилась в трещину, Лана двинулась вперед. Сама она лишь однажды ездила без седла и знала, как это трудно.

Она прошла мимо амбара и пересекла луг, выискивая отпечатки копыт. Трава здесь была не примята, на ней по-прежнему поблескивала роса. Лана остановилась. Она запыхалась и готова была запаниковать. Если Коко ускакала верхом, она могла быть уже в нескольких километрах. А что может быть за границей этого леса? Кратеры с кипящей лавой, пустыня и разлом — отвесный склон, образовавшийся вследствие оседания грунта и тянущийся вдоль всего побережья. Пытаться нагнать ее пешком было бессмысленно.

По пути домой она прокручивала в голове с десяток ужасающих сценариев развития событий, но потом вспомнила, что сказал Моти. Лишь когда мы верим, а не тревожимся, мы живем настоящим. Она попыталась рационально проанализировать ситуацию: Коко уехала верхом на Леди, с ней была Юнга, а у обоих животных был силен инстинкт самосохранения. Коко часто бродила по окрестностям, но всегда возвращалась. Лана тут же приободрилась. И сосредоточилась на настоящем, а именно на своих онемевших от холода ногах и насморке. Вот что было реальным, как и далекий клич ястреба, и паутина между двумя деревьями охиа.

Когда она вернулась в дом, остальные проснулись. Коко еще не вернулась, и они стали готовить завтрак: жареный рис с яйцом и рубленым диким шпинатом, в изобилии росшим вокруг дома. Коко ненавидела шпинат. Лана постоянно напоминала себе, что волноваться не надо, да и Мари, кажется, ничуть не волновалась за сестру, и Лану это успокаивало.

После обеда Бенджи и Мари вышли на улицу проверить грядки. Семена проросли; особенно быстро росли рукола и сладкий картофель — побеги расползлись во все стороны.

Моти удобно расположился за столом. Сегодня он уже не выглядел таким бледным.

— Что у вас с этим майором Грантом? Сначала ты прибежала вся сердитая, потом он бросил тебя в тумане и даже лошадь свою не забрал, — сказал он.

Признавшись, что у нее есть к Гранту чувства, она внесла бы дисгармонию в их только-только наладившийся быт. Но разве могла она их скрывать? Моти видел фальшь и притворство так же ясно, как рыбу в прозрачной воде.

— Вы, верно, решите, что я сошла с ума, но с тех пор, как наши пути пересеклись, между мной и майором возникло невидимое притяжение. Но хуже всего то, что я только что узнала, что родителей девочек держат в лагере здесь, на вулкане. А Грант — начальник этого лагеря, — выпалила она.

Моти взглянул на нее без всякого осуждения.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Она вздохнула.

— А ответ покажется вам еще более странным, Моти. Мне кажется, это печенье как-то на нас подействовало. Особенно на Гранта.

Он кивнул.

— Чем сильнее мы ждем необъяснимого, тем больше его притягиваем. Особенно здесь.

Его слова напомнили о том, что Коко недавно сказала. Надо верить. У девочки и старика было много общего, хотя так сразу и не скажешь. Оба верили в существование невидимого мира. Одна была маленькой, другой пожил достаточно, но детей и стариков часто не заботило мнение окружающих. В этом было их преимущество.

— Раньше, приезжая сюда, я чувствовала, что тут даже воздух другой. Как будто все здесь было пронизано какой-то особой энергией. Но потом я надолго уехала и убедила себя, что мне все почудилось.

— Не почудилось.

С дороги послышался топот копыт, и ее сердце вздрогнуло. Она встала и выглянула в окно. Коко ехала верхом на Леди, а рядом шагал Босс, на котором сидел Грант. Коко была босиком и сидела завернувшись в одеяло. Грант явился без приглашения; значит, они рисковали. Моти на всякий случай скрылся в спальне. Было уже позднее утро, так что присутствие Бенджи в доме не должно было вызвать вопросов.

Лана выбежала им навстречу. Она планировала отругать Коко, но как только увидела лицо девочки, ее злость испарилась. На нем читались блаженство, свобода и удовлетворение. Лана знала это, потому что в детстве сама чувствовала то же самое, когда ездила верхом, носилась по лесу и собирала ягоды или искала ракушки на берегу. В такие моменты открывалась маленькая потайная дверца к счастью.

— И где ты пропадала, юная леди? — спросила она.

— Недалеко. Мы не съезжали с дороги и немного погуляли, чтобы согреться. Это была идея Леди.

— Ну конечно!

Грант помахал. Казалось, ему трудно смотреть ей в глаза.

— Коко — прирожденная наездница, этого у нее не отнять. Как будто с детства ездит без седла.

— Как ты взобралась на лошадь? — спросила Лана.

— Встала на пенек, — ответила Коко и указала на срубленную араукарию у крыльца.

Грант спешился и протянул Коко руку, помогая слезть.

— Я бы с радостью остался и с вами поболтал, но мне пора. Сегодня будем таскать камни, чтобы заблокировать взлетное поле и старую взлетно-посадочную полосу у кратера.

— Что-то случилось? — спросила Лана.

— Меры предосторожности.

Лана вспомнила старую взлетно-посадочную полосу, о которой он говорил; ее построили военные на вулканическом песке к югу от кратера Халемаумау. Она не знала, кому принадлежала эта блестящая идея, но вскоре после окончания строительства вулкан извергся, и полосу засыпало тысячами огненных камней и облаком пепла. Стоит ли говорить, что полосу переместили?

Подошла Коко, и Лане, к своему удивлению, захотелось ее обнять. Но Коко сказала:

— Хочешь, открою секрет?

— Конечно.

— Вчера я загадала, чтобы у меня появилась лошадка, ну, кроме ма…

Лана поняла, что девочка сейчас проболтается, и прервала ее:

— Вот это да! Сначала тебе досталась деревянная лошадка, а теперь настоящая, пусть и на время.

— А Леди может остаться с нами? — спросила Коко у Гранта.

— Я одолжил ее у друзей, она не моя, и я не могу ее тебе подарить. Но надеюсь, скоро мы поймаем Охело и остальных диких лошадок. Тогда сможешь выбрать себе лошадь. Коко, беги-ка в дом. Нам с твоей мамой надо поговорить.

С твоей мамой. Слова повисли между ними свинцовой тяжестью. Коко оторопела, а потом бросилась бежать, как испуганный кролик.

Грант растерянно взглянул ей вслед.

— Надеюсь, я ее не слишком расстроил. Если бы это от меня зависело, я бы отдал ей Леди.

— Все нормально. Она просто очень чувствительный ребенок.

— Хочу обсудить вчерашнее. — Он откашлялся, взглянул куда-то поверх ее плеча и пнул ногой землю. — Не надо было так уезжать, это было непорядочно. Но когда я съел это печенье, произошло необъяснимое… все тело словно загорелось изнутри. Я потерял контроль, еще чуть-чуть — и сделал бы то, о чем потом пожалел… Мне ничего не оставалось, кроме как сбежать.

Она увидела в его глазах искреннюю тревогу, и ей захотелось потянуться и обнять его.

— Не переживайте. До дома я добралась, ничего страшного не произошло.

— А я не вел себя… предосудительно? Я плохо помню, что случилось. Память отшибло, как после бочки виски.

Лана вспомнила, как Грант расстегивал рубашку.

— Да нет, ничего такого.

Она почувствовала, как краснеет, отвернулась и увидела на траве его длинную тень, сливающуюся с ее собственной.

— Мне надо вас кое о чем спросить, — сказал он и закусил губу.

— Спрашивайте.

— Понимаю, время сейчас неподходящее, но вы не согласитесь встретиться со мной наедине где-нибудь в другом месте, не дома?

Ах, если бы он не был таким красавцем, может, при этих словах она бы не заволновалась так сильно! Она знала, что следует ответить «нет», и потому ей еще сильнее хотелось ответить «да». Что за парадокс: всегда хочется то, чего иметь нельзя.

— По-моему, это не очень хорошая идея, — ответила она, с трудом выговаривая каждое слово.

Он стоял и не шевелился. «Уйди же, уйди!» — умоляла она про себя. Куда проще совсем не связываться с ним, чем влюбиться и разгребать последствия. Она бесплодная разведенка, лгунья — кому такая нужна?

— Прошу, Лана, дайте мне второй шанс. Всего на пару часов, — сказал он.

Он не просил о чем-то сверхъестественном. Просто хотел, чтобы она уделила ему немного времени. А она привыкла все просчитывать на много шагов вперед.

— А куда вы хотите пойти? — спросила она.

— Просто доверьтесь мне. Если ничего не изменится, я могу уйти пораньше в четверг и заехать за вами в семнадцать часов, — сказал он.

Скажи «нет».

— Буду ждать вас на дорожке к дому. Договорились?

Он улыбнулся.

— Договорились.

С листьев папоротников, росших вдоль тропы, ведущей в кратер Килауэа, стекали капли воды, хотя небо было ясное. Лана с девочками шли сквозь рощу имбиря кахили, высоких древесных папоротников и низкорослых охиа. Чем новее был лавовый поток, тем ниже заросли. С тех пор, как они обедали в отеле «Вулкан», Коко умоляла Лану сводить их в кратер, и Лана решила, что приятная долгая прогулка поможет отвлечься.

Во многих местах тропа, то резко взмывающая вверх, то уходящая вниз, как американские горки, была проложена прямо в каменистом склоне, и с нее открывался великолепный вид на котловину, но кое-где их обступали деревья и кустарник. Коко бежала впереди, но остановилась и подождала их на живописной смотровой площадке.

— Земля дымится. Значит, будет извержение? — спросила она.

— Нет, так всегда. Грунтовые воды текут по горячей породе, и в трещины поднимается пар, — объяснила Лана.

— Как наше дыхание, когда холодно?

— Что-то вроде того.

Они пошли дальше, и Коко убежала вперед.

— Не верится, что ваши родители никогда вас сюда не привозили, — сказала Лана Мари.

— Папа вечно работал, а мама не особо любит приключения. Ее и на пляж было вытащить трудно. Больше всего ей нравилось сидеть дома, печь, шить и заниматься хозяйством.

— В этом нет ничего плохого. Она прекрасно вас воспитала. — Лане не хотелось говорить ничего плохого о Вагнерах.

— Она вечно тревожилась о Коко и хотела воспитать ее, как самого обычного ребенка. А теперь вот что случилось. Все это так несправедливо, — сказала Мари и сложила руки на груди.

— Пути Господни неисповедимы. Можно планировать одно, а потом мир в одночасье перевернется. — Лана вскинула руками. — Но знаешь что?

Ей хотелось признаться Мари, что ее мама с папой здесь, в паре километров, но она решила еще подождать.

— Что?

— Я заметила, что чем сильнее упрямишься и сопротивляешься, тем жить сложнее. Нам не всегда дано изменить то, что происходит в мире, но можно изменить свою реакцию на происходящее. Понимаешь, о чем я?

Мари уставилась себе под ноги и пожала плечами. Они преодолели последний отрезок спуска. Лана протянула руку и сжала ее плечо.

— Я вот что пытаюсь объяснить: надо верить, что все обернется к лучшему. Сейчас может казаться, что все безнадежно, но однажды ты вспомнишь это время и поймешь, что усвоила важный урок.

Тут Лана поняла, что словами делу не поможешь. Мари была слишком юна, чтобы понять. Ее родителей держали в военном лагере Килауэа, сама она вынуждена была прятаться в глуши с почти незнакомыми людьми. «Лучше вообще ничего не говорить», — решила Лана.

Дно кратера представляло собой сверкающие черные поля застывшей лавы, тянувшиеся на несколько километров. Лана вспомнила, как в последний раз ездила с Джеком на вулкан. Это было в 1924 году. Отец услышал, что Халемаумау извергается впервые после многолетнего затишья. Они и еще половина Хило бросились засвидетельствовать это событие. Она и раньше видела извержения, но это было особенным: сверкающие фонтаны лавы и огненная паутина на дне кратера. От горячего ветра и газа было почти невозможно дышать, но люди все равно подбирались как можно ближе к извержению. Джек и Лана были среди тех, кто подошел ближе всех. Лава шипела, булькала и скрежетала. Восторгу Ланы не было предела.

Когда вечером они заселились в отель, прошел слух, что дядя Тео с местным проводником ходили на вулкан накануне вечером и пытались разбудить Пеле молитвами и ритуалами. Дела шли вяло, Тео грозило банкротство. Они бросили в кратер четки из ягод охело и бутылку джина — поговаривали, что Пеле любит джин. Через несколько часов вулкан с ревом пробудился. С тех пор прошло десять лет, и никто не знал, когда грядет следующее извержение.

Коко присела на корточки на краю трещины и заглянула вглубь.

— А кратер тянется до центра Земли? — спросила она.

— Сомневаюсь, — ответила Мари.

— А что там тогда? — не унималась Коко.

— Застывшая лава и, скорее всего, лавовые трубки, расходящиеся во все стороны. По ним поднимается и опускается лава, — сказала Лана. Из соседней трещины рос кустик охело. — Соберем ягоды и бросим Пеле.

Воздух был неподвижным, горячим и плавился над тропой, которую и без того было трудно разглядеть. Они почти не разговаривали. Коко убегала вперед и вглядывалась в трещины, Мари то и дело отставала — кажется, ей было жарко и скучно. Когда они наконец подошли к краю Халемаумау, блузка Ланы прилипла к спине.

— Осторожно! — окликнула она Коко.

Коко резко остановилась.

— А эти-то трещины точно ведут к центру Земли?

— Возможно.

Они осторожно приблизились. На стенке дальнего кратера виднелись следы камнепадов, а вдали клубился желтый серный дым. Лане нравился инопланетный облик этого места.

Коко бросила ягоды и провозгласила:

— Хочу, чтобы вулкан извергся!

Мари толкнула ее в бок.

— Не говори так, дурочка.

Коко хотела знать все про извержение, свидетельницей которого была Лана. Она допытывалась, где именно били фонтаны и какой они были высоты, сопровождалось ли извержение землетрясением и так далее.

— Да ты у нас маленький вулканолог! — улыбнулась Лана.

— Мы в школе вулканы проходили.

— Но настоящий-то лучше, да?

— Да!

Лана была счастлива, что именно ей выпала честь показать девочкам нечто столь редкое и необычное. Наверное, то же самое чувствовал Джек, когда показывал ей вулкан. Стоять под палящим солнцем, смотреть в жерло вулкана и бросать ягоды горячему ветру — в школе такому не научат.

Обратный путь прошел без приключений, но на половине пути случилось нечто странное. Лица девочек раскраснелись, Коко даже бежать перестала. Гавайское солнце их утомило, хотя стояла середина зимы. Они сделали привал на тенистом участке и сели на поросшие мхом валуны. Лана обмахивалась папоротником. Она закрыла глаза и вдруг услышала голос.

— Ты не заблудилась, вахине?[41] — проговорила женщина.

Лана открыла глаза.

— Тетушка? — удивленно спросила она, хотя сразу ее узнала. Старуха не изменилась ни капли: седые волосы, густые, как конский хвост, и ведьминские глаза, затягивающие в свою бездну.

Тетушка подошла ближе и прищурилась.

— Ты только посмотри, какая ты взрослая! Выросла, значит, и вернулась?

— Вы меня помните?

— Да разве тебя забудешь? Маленькая хапа гаоле[42] из Хило с такой сильной мана[43].

Лана опешила.

— Хорошая же у вас память!

— То, что им нужно, люди помнят.

Повисла неловкая тишина; старуха оглядела ее с ног до головы, казалось, заглядывая ей под кожу, потом повернулась и посмотрела на девочек.

— Я рада, что вернулась! — выпалила Лана.

Глаза Тетушки гневно сверкнули.

— Ты была не на своем месте. Кто не на своем месте, у того никогда ничего не получается.

Откуда старуха знала, чем Лана занималась все эти годы? Должно быть, вид у Ланы был очень растерянный, и Тетушка продолжала:

— Люди постоянно сбиваются с тропы. Но важно помнить о своей хокупаа — Полярной звезде. Она-то и выведет тебя обратно на тропу. Чем скорее это случится, тем лучше.

Лана вспомнила последние десять лет своей жизни. Она сбилась со своей тропы и забрела в дальние дали, сама того не заметив.

— Я стараюсь ее отыскать, — пробормотала она.

— Если сама не отыщешь, жизнь начнет швырять в тебя лавовые бомбы, чтобы скорее проснулась.

Кажется, в последнее время именно это и происходило. В нее летела одна лавовая бомба за другой, но она по-прежнему ощущала себя потерянной. Старуха несла полотняный узелок, набитый листьями и мхом, и поставила его на ближайший камень.

Она повернулась к Коко и строго произнесла:

— А ты? Ты покормила Пеле ягодами?

Коко, кажется, готова была дать деру.

— Покормила.

— Какие сильные тут собрались вахине! Пеле останется довольна, — кивнула Тетушка.

— А что бывает, когда Пеле довольна? — спросила Лана.

Старуха улыбнулась; нескольких зубов у нее не хватало.

— Скоро увидим, — ответила она.