Алое небо над Гавайями

Лимонад

Остаток утра они провели изготавливая подставку для «елки». В металлическое ведерко положили лавовых камней, чтобы деревце не заваливалось, а потом занялись изготовлением игрушек. Девочки набрали сосновых шишек и палочек для украшений и вырезали бумажные снежинки. У Моти светились глаза: впервые с начала войны Лана видела его таким.

— А подарки? — спросила Коко.

— Говорила же: Санта найдет способ сюда добраться.

— Нет, я имею в виду подарки, которые мы будем дарить друг другу. А можно послать подарки в лагерь?

— Их можно сделать своими руками. Про лагерь я узнаю.

Грант скоро должен был прийти, и Лана поймала себя на мысли, что думает только об одном: говорить или не говорить ему про Вагнеров. А про Моти и Бенджи? Ей не хотелось ничего от него скрывать. Что бы ни происходило между ними, она не желала, чтобы их отношения строились на обмане. Не хотела она и чтобы Бенджи прятался каждый раз, когда Грант заходит в гости. Но говорить ему об этом было рискованно. Впрочем, она решила не прятать Бенджи в этот раз: она была на своей земле и могла приглашать кого угодно.

В послеобеденной тишине стук копыт прозвучал так, будто к ним приближался целый табун лошадей. Коко выбежала на улицу, надев поверх брюк платье в горошек без рукавов. Она опять была босиком. Как безумный эльф, бросилась она навстречу Гранту. В этот раз он привел еще трех лошадей: Леди, крупного жеребца золотисто-коричневой масти и кобылу масти пейнтхорс — белую с крупными черными пятнами.

— Привел еще нескольких лошадок. Нам не помешает помощь маленьких наездниц. — Он спрыгнул с лошади, взглянул на Бенджи и тут же добавил: — И наездников. Девочки могут поехать вместе.

Бенджи с облегчением улыбнулся.

— Мне, чур, Леди! — сказала Коко.

— Леди уже занята Бенджи, — твердо ответила Лана.

Коко спорить не стала, но показала Бенджи язык, а тот в ответ тоже показал ей язык, подошел к Леди и дал ей понюхать свою ладонь. Та понюхала.

— Умеешь ездить верхом? — спросил Грант.

— Нет, но я быстро учусь.

Грант показал мальчику, как садиться в седло, провел базовый инструктаж и вел себя с ним так, будто он был частью их большой команды. Лане захотелось его обнять. Ее тянуло поцеловать его. С тех пор, как они виделись в последний раз, он загорел, кожа потемнела на несколько оттенков, и сегодня на нем была красная гавайская рубашка с длинными рукавами.

— Ты похож на настоящего паниоло[49], — сказала она.

Грант улыбнулся.

— Стараюсь сойти за местного.

Теперь, когда барьеры между ними рухнули, Лана не знала, как его приветствовать. Но Грант невинно поцеловал ее в щеку, как и при предыдущих встречах, и подмигнул, отчего у нее подкосились колени. Коко неотступно наблюдала за ними.

Они выдвинулись вперед. Коко и Мари сидели на золотисто-коричневой лошадке, Лана — на кобыле масти паломино, а Бенджи — на Леди. Они ехали, и Лана представляла, как будет водить верховые экскурсии по парку и делиться знаниями с посетителями. Это определенно будет интереснее, чем ее жизнь в Гонолулу и вечеринки, на которых мужчины играли в карты, а женщины обсуждали приплывших на последнем корабле. Думая о будущем, она уже не могла представить его без Гранта, Коко, Мари и Бенджи. Сердце болело при мысли о том, что их не будет рядом. Наверно, так действовала на людей война, умножая все сильные чувства, чтобы самое важное становилось невозможно игнорировать.

Время замедлилось. Ускорилась любовь.

Им повезло: дикие лошади паслись в загоне у конюшни. Там были Охело, белая лошадка и еще четыре породистых скакуна. Увидев людей, лошади приготовились бежать, но в заборе не хватало всего пары опор, и Грант мигом велел им выстроиться так, чтобы закрыть прореху. Дикие лошади отошли в противоположный конец пастбища, нервные, тревожные.

— Достроим забор и попробуем приманить поближе Охело, — сказал Грант. — Лана, Бенджи, помогите мне с опорами. А вы, девочки, и Юнга разместитесь между лошадьми и дырой. Если лошади начнут бузить, позовете меня.

— А можно я поговорю с дикими лошадками? — спросила Коко.

— Конечно, только тихо, — ответил Грант.

Грант с Ланой пошли к стойлам за опорами и досками. Стоило им скрыться от посторонних глаз за стеной, как Грант притянул ее к себе и поцеловал долгим и медленным поцелуем. Лана попятилась и уперлась спиной в деревянный столб. Тихо застонала. У него были соленые губы. Он прижал ее к столбу; она не могла шевелиться и думать тоже не могла. Отстранившись, он прошептал ей на ухо:

— Я мечтал об этом с той минуты, как мы расстались вчера вечером. Сосредоточиться на работе было просто невозможно.

Лана взяла его за руку и рассмеялась:

— Держите себя в руках, майор!

Он накрутил на палец прядь ее волос.

— Вообще-то, я надеялся сбежать с тобой в лес, но Коко очень хотела покататься, да и работы невпроворот. Отложим до другого раза?

— Договорились, — сказала Лана.

— Тогда давай займемся досками, пока никто ничего не заподозрил. Дети очень догадливые, — заметил он.

— Почему ты так добр с ними?

Он пожал плечами.

— Мои племянники и племянница остались в Вайоминге. Они — моя совесть.

— И Бенджи рад, что мы взяли его с собой.

— Трудолюбивый парнишка.

— Да.

— В такие времена хорошо иметь такого помощника, и если ты ему доверяешь, я тоже, — ответил он.

Лана улыбнулась.

Ей было трудно представить Гранта в другом месте и в другой жизни. Она хотела знать о нем все мельчайшие подробности: кого он любил, кто любил его. Кем бы ни были его близкие, они наверняка переживали из-за того, что он находился здесь, на Гавайях.

Следующий час они рыли ямы и устанавливали опоры. Она давно не видела Коко и Мари такими счастливыми, а Бенджи вырыл три ямы за то же время, за которое Лана успела выкопать всего одну. Лошади жевали травку, казалось, не замечая сидевших на их спинах всадников. Коко с ними разговаривала, и до Ланы иногда доносились обрывки фраз: «меня зовут Коко… люблю лошадок… лучшие друзья… война… в безопасности».

Грант облокотился на лопату и понаблюдал за ней.

— Какая интересная девочка! Видишь, как спокойно рядом с ней ведут себя лошади? Им нравится, что она с ними разговаривает.

— Одному богу известно, что у нее на уме. Но согласна: она удивительная девочка.

— Она всегда была такая?

В рот Ланы залетела букашка, и она закашлялась.

— С самого рождения, — ответила она.

«Скажи ему!» — велел внутренний голос. Она взглянула на Коко и Мари, на Охело с опухшим коленом, затем снова на Гранта — тот закатил рукава и раскручивал колючую проволоку. По его шее стекал пот, воротник рубашки промок. Он был полностью сосредоточен. Нет, пожалуй, она скажет ему перед уходом, когда они останутся наедине.

— Какие планы на Рождество? — спросил он.

— О Рождестве и думать не хочется. Но с детьми это невозможно. Мы срубили дерево и сделали игрушки своими руками, но Коко боится, что Санта испугается японцев и не прилетит к нам.

Он прищурился и посмотрел на солнце.

— Но ты же убедила ее, что он обязательно придет?

— Да. Но где я возьму подарки?

— Хмм… Я что-нибудь придумаю.

Они продолжили работать. Грант с Бенджи таскали доски, которые Лана не могла даже сдвинуть с места. Грант засучил рукава, обнажив руки с набухшими венами. Он был совсем не похож на мужчин из Гонолулу, проводивших почти все время за столом, перекладывая бумажки. Грант был из тех, с кем чувствуешь себя за каменной стеной, когда придет беда.

Когда установили последнюю опору и прибили гвоздями колючую проволоку, Лана наконец оглянулась. Коко слезла с лошади и сидела в дальнем конце пастбища рядом с большим камнем, гладким и блестящим. Лана присмотрелась, растерявшись и не понимая, что у нее перед глазами.

Она указала в ту сторону:

— Это Охело? Она лежит?

Грант обернулся. Они стали наблюдать. Коко ходила рядом с лошадью взад-вперед, гладила ее круп, потом снова возвращалась к голове.

— Вот это да! — ахнул Грант.

— Лошади почти никогда не ложатся. С Охело все в порядке? — спросил Бенджи.

— Вроде да. Была у меня одна лошадка, любила вот так позагорать. Ей только дай поваляться на травке, понежиться, как пухлому малышу.

Они подошли к Мари; та стояла в тени, прислонившись к небольшому эвкалиптовому дереву. Рядом растянулась Юнга.

— Видите? Коко опять за свое взялась, заводит дружбу со зверями, — сказала она.

Коко заметила их и помахала.

Грант сказал:

— Я приготовил мазь для колена Охело. Если не поможет, попробую забинтовать его, когда она ко мне привыкнет. Стойте на месте.

Он медленно пошел навстречу Коко и Охело, все время говоря успокаивающим тоном. Лану восхищало его сочетание твердости и ласки. Ее пронзило желание.

Лана, Мари и Бенджи стояли и наблюдали за мужчиной, девочкой и лошадью в высокой траве на солнцепеке. Грант угощал Охело кубиками люцерны[50]. Наконец он наклонился и погладил колено лошади; Коко стояла возле ее головы и, кажется, что-то шептала лошади на ухо.

— Сестра уложила бы эту лошадь в свою кровать, если бы ей разрешили, — усмехнулась Мари.

— Я в детстве была такая же.

Мари повернулась к Лане и посмотрела на нее своими красивыми голубыми глазами.

— Спасибо, что так добры к Коко, тетя Лана! Дети в школе над ней смеялись. Даже учителя считали ее странной и не могли терпеть ее выходки.

Лане же казалось, что Коко — чудо, а не девочка.

— Она просто не нашла тех, кто ее понимает. Людей, с которыми можно быть собой: особенной, чудесной, уникальной.

— Мама ее понимала. А папа не очень.

— Мне кажется, когда он выйдет из лагеря, он передумает.

У Мари слезы навернулись на глаза.

— Мне тоже так кажется. И я хочу стать лучшей дочерью в мире.

— Ох, дорогая, ты уже лучшая!

В конце дня Охело помассировали колено и намазали его мазью, девочки зарумянились от солнца, а Грант с Бенджи выглядели так, будто искупались в пыли. Лана подозревала, что, должно быть, выглядит так же.

Мари сказала, что обратно хочет пойти пешком, и отправилась прочь с Юнгой. Когда остальные взобрались в седло, Грант крикнул:

— Давайте наперегонки! — Пришпорил Босса и пулей умчался вперед.

Других лошадей не понадобилось даже пришпоривать — они помчались за Боссом. Лана наклонилась к крупу и схватилась крепче. Сперва напряглась, как струна, но вскоре расслабилась. Ее лошадка Хоку спокойно везла ее вперед, ветер обдувал щеки, стук копыт отдавался в самом сердце. На миг все забылось и перестало быть важным — и Грант, и Вагнеры, и даже война.

Лошадь Коко скакала впереди, но Хоку ее нагоняла. Грант с Боссом сильно вырвались вперед. Они выскочили из-за деревьев, проскакали по дорожке к дому и вдруг услышали громкий свист. Краем глаза Лана увидела Гранта; тот стоял во дворе. Лана натянула поводья. Хоку резко остановилась, но Коко продолжила путь.

На лице Гранта сияла широкая улыбка.

— Теперь понимаешь, о чем я? — сказал он. — Лошади не дают мне сойти с ума.

У Ланы от восторга кружилась голова.

— А Коко? Опять куда-то унеслась.

Он рассмеялся.

— Ты бы видела ее лицо! Она обезумела от счастья. У тебя растет настоящая маленькая ковбойша!

— Не будешь ее догонять?

— Ни к чему. Она вернется.

Вскоре подъехал Бенджи верхом на Леди, а за ним подошли Мари и Юнга. Юнга шла с высунутым языком и тяжело дышала. Через пару минут прискакала Коко. Они сгрудились вокруг старой бочки из-под виски, из которой пили лошади. Пришли даже две казарки. Грант назначил Коко хранительницей нового табуна, который теперь находился в загоне, и та просияла от гордости за возложенную на нее ответственность и задала ему сто вопросов.

Солнце скрылось за деревьями, и ветви отбросили на траву кружевную тень. Небо загудело, сперва слабо, затем так сильно, что все ее тело завибрировало от этого гула. Лана поежилась. Гул не был таким сильным, как в дни накануне предыдущей катастрофы, но игнорировать его было невозможно. Она попыталась отогнать предчувствие, но оно не проходило.

Будь то обычный день в обычной жизни, она бы пригласила Гранта на ужин, согрелась бы с ним перед камином с потрескивающими поленьями, налила бы сидра и угостила горячей едой. Может, даже поцеловала бы. Но не сегодня. Она уже хотела сказать девочкам, чтобы шли в дом, так как им с Грантом нужно поговорить наедине, когда Коко произнесла:

— Хотите посмотреть нашу елку? Мы сегодня начали ее украшать.

— Конечно, но…

Лана вмешалась.

— Тебе разве не надо возвращаться в лагерь?

Грант пожал плечами.

— Несколько минут у меня есть. С удовольствием посмотрю.

Если у Моти есть хоть капля здравого смысла, он спрячется… Лана попыталась вспомнить, открыта ли дверь в тайную комнату.

Бенджи повернулся к дому и побежал, крикнув через плечо:

— Мне нужно в туалет! Простите!

— Привяжем лошадей? — обратилась Лана к Гранту, подходя к Леди и поглаживая ее по крупу.

— Они никуда не денутся, — ответил он.

Стараясь оттянуть время, Лана села на нижнюю ступеньку и принялась расшнуровывать ботинки. Жители материка никогда не понимали, почему гавайцы перед входом в дом снимают обувь, но Грант последовал ее примеру, не говоря ни слова. Он сел рядом, их бедра соприкоснулись. Воздух сгустился и стал как сладкий сироп, когда она поднялась по ступеням. Коко стояла наверху с виноватым лицом: видимо, только что поняла свою ошибку. Мари встала на пороге, словно охраняя вход, но когда они подошли, медленно открыла дверь.

Внутри в камине пылал огонь, а перед ним стоял Бенджи с мехами и раздувал его. Моти только что был в комнате, он оставил после себя след в воздухе; Лана это почувствовала.

Если Грант и заметил ревевший в камине огонь, то ничего не сказал. Он подошел к елке и восхитился самодельными игрушками. Лана тем временем улизнула в кухню. Слава богу, дверь кладовой была закрыта. Она достала кувшин с лимонадом, который они сделали с утра, и вынесла на стол у камина. Подслащенный медом вместо сахара, лимонад был таким кислым, что морщился нос, но все же приятным и хорошо освежал после жаркого напряженного дня.

Коко спросила Гранта:

— А вы знаете, что Юнга вас очень полюбила?

Он поднял бровь.

— Это она тебе сказала?

— Я просто знаю.

Он потянулся и почесал Юнгу за ухом.

— Она мне тоже очень полюбилась. Удивительная собака и очень смелая. Передашь ей, что я это сказал?

Коко улыбнулась и как ни в чем не бывало произнесла:

— Как думаете, можно будет взять ее и сходить в лагерь?

Лана резко посмотрела на нее.

— Коко, это не такой лагерь, помнишь, я тебе говорила?

Грант залпом выпил лимонад. Больше никто пока не сделал ни глоточка. Через несколько секунд он вдруг зевнул, часто заморгал и потер глаза. Присел на скамью и облокотился о стол.

— Что-то спать захотелось.

— Наверно, разморило от камина, — сказала Лана.

Он закрыл глаза.

— И день был долгий.

— Хочешь, отвезу тебя обратно? — спросила Лана.

— Нет, мне надо вернуть лошадей. В тот раз бригадир рассердился, что я оставил Леди у вас.

Грант наклонился и уронил голову на стол. Он выглядел таким безмятежным и, казалось, мог бы проспать на столе всю ночь. У Ланы вспотели ладони. Она попыталась вспомнить, как они готовили лимонад. Лимоны выжимали они с Мари, Коко подмешала мед — тот самый темно-красный, от которого лимонад окрасился почти в коричневый цвет.

Нога Гранта дернулась во сне, он вздрогнул и очнулся.

— Вы только посмотрите: заснул за вашим столом! Дамы, простите, но я, пожалуй, пойду, пока ноги меня держат, — сказал он.

Лана проводила его на улицу и, к удивлению своему, увидела молнию, вспыхнувшую над Мауна-Лоа. Было трудно отличить надвигающиеся сумерки от грозовых туч — пепельных, угольных и чернильных. Грант шел медленно, как восьмидесятилетний старик. Лана даже решила, что без ее помощи он в седло не сядет, но ему удалось.

Даже в таком состоянии он согнал лошадей меньше чем за полминуты, пронесся мимо, наклонился и на скаку поцеловал ее в макушку.

— Спокойной ночи, мой прекрасный сон, — пробормотал он.

Когда он уехал, она бросилась в дом, не обращая внимания на замерзшие босые ноги. Коко и Мари сидели за столом напротив друг друга. Ни та, ни другая не притронулись к лимонаду.

— Вы что-то подмешали в лимонад? — выпалила Лана.

Коко съежилась.

— Нет.

Мари бросилась защищать сестру.

— Коко в последнее время плохо спит. Да и я тоже. Она просыпается, потому что ей снятся кошмары, потом я тоже просыпаюсь, и никто не может уснуть. Может, ты думала об этом, когда смешивала лимонад? Хотела наконец выспаться? — спросила она Коко.

— Может быть, — ответила та.

Лана позвала спрятавшегося в тайной комнате Моти и вернулась к столу. Она злилась.

— Уже второй раз бедный Грант попадает под влияние еды или питья, которыми мы его потчуем. Он скоро решит, что мы травим его нарочно. И о чем ты думала, Коко, приглашая его в дом, когда тут Моти?

Коко сидела ссутулившись и угрюмо смотрела на огонь. Влажность воздуха внезапно повысилась, и ее волосы закудрявились еще сильнее.

— Я хочу с ним подружиться. Тогда он по-доброму отнесется к нашим родителям.

У Ланы все внутри перевернулось.

— А ты когда собиралась ему сказать? — спросила Мари.

— Как раз когда Коко позвала его в дом! Пойду к нему завтра и раз и навсегда все проясню.

Вдруг раскат грома сотряс весь дом. Они подскочили, а Юнга забилась под стол. В воздухе разлился привкус металла и неопределенности. Лана подумала о Гранте, о том, как он сейчас возвращается с лошадьми. Гроза несла с собой перемены. Перемены настроения, обстоятельств и чувств.