Алое небо над Гавайями

Удостоверения

По радио передали, что всем выдадут удостоверения нового образца и те, кто не явится их получать, будут арестованы. Старики, взрослые, дети; японцы, китайцы, филиппинцы, гаоле; за удостоверениями должны были явиться все. Само собой, Моти пойти не мог, но Бенджи — как было поступить ему?

— А мы не можем сказать им, что Бенджи тоже усыновили? — спросила Коко за завтраком.

— Или что у тебя сиротский приют, — предложила Мари.

Лане уже самой казалось, что у нее приют. А что, идея — приют на вулкане. Наверняка на архипелаге есть еще дети, чьи родители попали в тюрьму. Что станет с этими детьми? При мысли об этом Лана испытывала отчаяние.

— Мне все равно придется показать им ваши свидетельства о рождении, — сказала Лана.

Моти поставил чашку.

— Не придется, если скажешь, что оставила все документы на Оаху.

Лана нервничала при мысли, что надо идти за документами. В Хило наверняка знали о так называемом «похищении» дочерей Вагнеров. Правда, фотографиями девочек власти не располагали, а значит, и доказательств у них не было. Если они с девочками будут вести себя как обычно, никто ничего не заподозрит. Гораздо опаснее разгуливать без удостоверений личности.

— С девочек никто не спросит, но я сказала Гранту, что Бенджи наш сосед и живет неподалеку. А вы? Если война затянется, как объясните, что у вас нет удостоверения?

Моти по-прежнему был слаб, но местный воздух, хоть и холодный, влиял на него благотворно.

— Я живу сегодняшним днем, — ответил он.

Возможно, его ответ и свидетельствовал о «высокой степени духовного развития», как сказал бы Джек, но Лану порой раздражала его апатичность.

— Живите сколько угодно, а Бенджи?

— Я могу изготовить нам удостоверения. Просто возьмите пустые бланки, — сказал Моти.

Лана рассвирепела.

— Что за глупость! Если я попаду в тюрьму, что с вами будет? Вы не в состоянии заботиться о такой ораве детей!

— Вдруг будет такая возможность.

— Ладно.

Коко снились кошмары, и она с утра была не в духе. Мрачная, с опухшими глазами, она ковырялась в тарелке с кашей. Когда ей сказали, что у нее возьмут отпечатки пальцев, настроение ее не улучшилось. Чтобы взбодрить ее, Лана пообещала после пойти за «елкой».

По пути в отель «Вулкан» они еще раз отрепетировали свою легенду. Девочкам полагалось молчать и отвечать, лишь когда к ним обратятся с вопросом; в ответ же говорить, что за день до авианалета они прилетели в гости к дедушке, Джеку Сполдингу. Лана выучила наизусть даты их рождения. Она решила прийти пораньше, до того, как набегут толпы.

Серое небо нависло над горой; лил мелкий дождик. На парковке Лана увидела несколько автомобилей, но никаких толп не было. Они взяли с собой Юнгу, но Лана настояла, что та должна остаться в кузове.

Внутри у камина установили два столика; на одном стояли чернильницы и лежали ряды карточек и ручки, а на другом — противогазы. За первым столом сидел невысокий мужчина в большой шляпе.

— Доброе утро. Мы за удостоверениями, — сказала Лана и подтолкнула девочек вперед.

Мужчина надел очки с толстыми стеклами и посмотрел на Лану с девочками, точно перед ним стояло маленькое стадо коров. Даже не поздоровавшись, он принялся бубнить, что удостоверения необходимо всегда носить при себе, еще раз напомнил про комендантский час, темноту после захода солнца и продуктовые карточки. Видимо, он заучил свою речь наизусть и теперь декламировал ее.

— Сколько ей лет? — спросил он.

— Восемь, — хором ответили Лана и Коко.

Лана сердито посмотрела на девочку. Коко съежилась.

— Мне нужны их свидетельства о рождении.

Лана взглянула на карточку с его именем — Дик Джонс.

— Мистер Джонс, мы приехали из Гонолулу навестить моего больного отца шестого декабря. Думаю, вы сами понимаете, что теперь мы застряли здесь на неопределенный срок, а все документы остались на Оаху.

Он нахмурился; при этом все его лицо скукожилось, и он стал похож на крысу. Не хватало только усиков.

— Все это очень странно, — сказал он.

— У меня есть водительские права.

— Вы должны зарегистрироваться в своем избирательном округе, — сказал он.

— Это невозможно.

— Тогда мне придется о вас доложить.

Где они откопали такого хмыря?

— Доложить кому?

— Вас это не касается, мэм. Я следую инструкциям. — Дик вручил ей три бланка. — Заполните эти бланки, пожалуйста.

Лана порылась в бумажнике в поисках водительских прав, а девочки тем временем стояли за ее спиной и молчали. Она чувствовала, как им неуютно, и злилась.

Дик подвинул к ней чернильную подушечку и сел за печатную машинку.

— Полное имя, пожалуйста, — произнес он.

— Лана Хичкок, — ответила она, надеясь, что ее известная фамилия на него подействует. Услышав ее, он задержал на ней взгляд. Фамилия была ему знакома, в этом не могло быть сомнений.

— Продиктуйте по буквам.

Он спросил ее рост, вес, возраст; все это она уже сама записала на бумаге, но не собиралась с ним пререкаться. Затем он с силой прижал ее большой палец к подушечке и отложил удостоверение в сторону сохнуть. Когда подошла очередь девочек, он пристально на них уставился. Потом перевел взгляд на Лану.

— Это ваши родные дети?

Тут Лана поняла, что придется соврать. Она уже всем рассказала, что дети приемные, но скажи она это ему сейчас — и он завалит ее вопросами. Оставалось надеяться, что мистер Джонс уедет с вулкана, закончив свою работу.

— Родные, — ответила она, глядя ему в глаза.

— А где ваш муж?

— На Оаху.

Он, видимо, поверил ей, потому что начал печатать на машинке, спрашивать имена и данные. А потом ни с того ни с сего обратился к Мари:

— Ты, наверно, пошла в отца. Откуда он родом?

Лана чуть не упала и собиралась уже ответить за Мари, но та спокойно произнесла:

— Отец мой родился и вырос на Оаху, а его предки родом из Англии и Голландии.

Джонс поразмыслил.

— Что ж.

Лана от облегчения чуть не захлопала в ладоши, и так Коко и Мари Вагнер официально стали Коко и Мари Хичкок. Лана повернулась и собралась уходить.

— Не спешите, миссис Хичкок. Я еще не все вам объяснил. Во-первых, я должен показать, как пользоваться противогазом. Во-вторых, сообщить, что все гражданские обязаны построить у себя дома бомбоубежище.

Ей так не терпелось уйти, что она совсем забыла о противогазах. Он подозвал ее к столу, где лежали противогазы разных размеров. Они были тяжелые и напоминали шлемы, частично закрывавшие лицо и голову, с канистрой, подвешенной на уровне груди. Джонс заставил их примерить несколько штук и показал, как регулировать ремешки, но совсем маленьких для Коко не нашлось. Та чуть не разревелась.

— Я отравлюсь газами! — всхлипнула она.

— Не отравишься. Майор Бейли найдет нам маленький противогаз.

Далее мистер Джонс объяснил, как построить бомбоубежище. «Это просто, — сказал он. — Надо всего лишь прорыть помещение на двухметровой глубине под застывшей лавой и иметь под рукой сто мешков с песком. Так их не затронут ни огонь, ни бомбы, упавшие с воздуха». Лана заметила, что Коко смотрит на противогазы; в голове ее явно шел какой-то мыслительный процесс. «Пожалуйста, только ничего не говори!» — взмолилась Лана. Джонс полез под стол и стал что-то искать в ящике, и тут Коко выпалила:

— Простите, мистер, а не найдется ли противогаза для нашей собаки?

Джонс рассмеялся.

— Прости, девочка, но это только для людей, — ответил он.

— А почему для собак нет?

В ту самую минуту Лана услышала за спиной голоса. Вошли пожилая пара, японцы, и Тетушка. Лана поздоровалась, забрала противогазы и подтолкнула девочек к двери. За дверью вздохнула с облегчением. Кажется, она задерживала дыхание все время, пока они были с Джонсом. Когда они сели в пикап, Коко достала что-то из кармана и показала Лане.

Пустые бланки удостоверений.

Лана чуть с ума не сошла при мысли, что Коко украла бланки и ее могли поймать.

— Откуда они у тебя?

— Мистер Дик отвернулся. Это было легко.

— А я как не заметила?

Коко пожала плечами.

— Люди видят лишь то, что хотят видеть.

На обратном пути Мари и Коко решили обсудить бомбоубежища и тайную комнату под домом. Они пришли к выводу, что комната должна быть там, и по замыслу Джека это и должно быть бомбоубежище.

— А японские самолеты увидят наш дом, когда вернутся? — спросила Коко.

Лана заметила у нее на коленях деревянную лошадку, которую смастерил Грант. Коко вцепилась в нее мертвой хваткой.

— Наши военные этого не допустят. И даже если самолеты вернутся, зачем им лететь сюда, в глухомань? Японцам нужны крупные военные базы и гавани с кораблями, — ответила Лана.

— Но наши родители в Хило, — рассудила Мари.

Тут Лана решила, что хватит уже вранья на сегодня; ей и так было тошно оттого, что она соврала. Девочки заслуживали того, чтобы знать правду.

Она набрала воздуха в легкие.

— Про ваших родителей. Я узнала кое-что и хотела сначала уточнить детали, а потом вам сказать, но не успела. Их перевели сюда, в лагерь.

На Лану обрушился шквал вопросов. «Откуда ты знаешь?» «Что за лагерь?» «А нам можно с ними увидеться?» «Почему ты нам сразу не сказала?» «Когда их отпустят?»

— Они в военном лагере Килауэа. Миссис Кано видела, как их везли, а майор Бейли подтвердил, что к ним поступила немецкая супружеская пара из Хило. Я пыталась разузнать больше, не раскрывая, кто вы такие, но, видимо, придется просто сказать правду, — сказала Лана.

Коко задрожала.

— Их не отпустят, да?

— Не говори так! — воскликнула Мари.

Лана похлопала Коко по ноге.

— Хорошо, что они близко и мы знаем человека, который может помочь. — Сама Лана надеялась, что Коко ошибалась.

— Почему это место называют лагерем, если там держат арестантов?

Они повернули и проехали серные насыпи и отверстия для выхода пара; над трещинами в земле клубился дым.

— Раньше военные приезжали сюда в отпуск. Название прижилось. Сейчас мы будем проезжать мимо.

Она хотела сбавить скорость, но передумала. Все-таки это военный объект, и охрана наверняка следила за любыми подозрительными автомобилями. Пикап с женщиной, девочками и собакой, конечно, не представлял угрозы, но мало ли, что у них на уме. Мари опустила окно, и в кабину проник запах горящих мескитовых дров. С тех пор, как она была здесь в прошлый раз, лагерь по периметру обнесли колючей проволокой. Каменные постройки были те же, вот только теперь в них жили другие люди.

Коко села на самый край сиденья, вглядываясь Мари через плечо.

— Думаешь, им разрешают играть в карты? Мои родители любят играть в «кроватку», — сказала она.

— Думаю, это можно узнать, — ответила Лана.

Она ощущала тоску девочек по родителям так же явственно, как чувствовала вибрацию мотора под сиденьем. Их мама с папой были совсем рядом, за забором, но увидеться с ними они не могли. Это было немыслимо.

— Мы что-нибудь придумаем. Обещаю, — сказала Лана.

Лана порадовалась, что после всех треволнений они отправились за «елкой». Миссис Кано сказала, что рядом с полем для гольфа есть небольшая рощица араукарий. Девочки отвлеклись, выбирая подходящее дерево, а после наткнулись на густые заросли ежевики. Ветки отяжелели под весом темных сочных ягод. Сезон ежевики уже прошел, но на вулкане случались аномалии. Пчелы делали мед, когда им вздумается, ягоды вызревали и сходили в зависимости от дождя и солнца, а цветки охиа лехуа распускались в любое время года.

— Бенджи сказал, что японские подводные лодки запустили торпеду в корабль, который вез рождественские елки, — сказала Коко, когда они шли по лесу.

Моти слышал об этом по радио. Хотя по другой версии, торговое судно затонуло в шторм у берегов Орегона. Лана не знала, чему верить. В газетах в тот день сообщалось о бомбардировках Мауи японскими подводными лодками и отставке генерала Шорта и адмирала Киммела.

— Думаю, это просто слухи. Бывает, люди начинают предполагать, что могло случиться, рассказывают о своих предположениях другу, тот рассказывает соседу, и вскоре все уже забывают, что то было просто предположение, а не факт. Не стоит верить всему подряд.

— Жаль, что Бенджи с нами нет, — сказала Мари. — Мне так его жалко: сидит все время дома.

— Когда у него будет удостоверение, можем брать его с собой.

— Но тогда Моти придется сидеть одному, — заметила Коко.

Лану тронула их забота.

— Мы что-нибудь придумаем. Моти не против побыть один. Ему надо много отдыхать.

— Он умрет?

— Не знаю. Зависит от того, пришло его время или пока еще нет. Иногда люди живут вопреки всем болезням, а бывает, умирают неожиданно. Лишь Бог знает ответы, — сказала Лана.

— Твой папа умер неожиданно, — заметила Мари.

— Да.

Коко задумалась, как часто с ней бывало.

— Не хочу, чтобы Моти умер.

— Никто не хочет, дорогая.

Все обсудив и сделав все дела, они ушли с ведром ягод, губами и руками в фиолетовых пятнах и кривеньким, но бодрым деревцем. Даже Юнга наелась ежевики и вся перепачкалась красно-фиолетовым соком. Втроем они затащили дерево в кузов пикапа.

— Можно я сделаю звездочку? — попросила Коко.

— Конечно можно.

Рождество у них никто не отнимет, подумала Лана.

Подъезжая к дому, Лана заметила, что над дорогой что-то висит — на той же самой ветке, что и в прошлый раз.

— Что это? — встрепенулась Коко.

— Кажется, я знаю, — отвечала Лана.

Это была пустая банка из-под сардин. Коко ее открыла. Внутри лежала записка.

— Скажешь ему, чтобы выпустил наших родителей?

— Сначала надо сказать, что это ваши родители. Позволь, я с этим разберусь, Коко. Тема щекотливая. Обещай, что будешь помалкивать.

Мари разозлилась.

— Наши родители — не нацисты! Но ты сомневаешься, да?

Лана оторопела от такого напора.

— Я никогда этого не говорила. Но майор Бейли считает, что я вас удочерила, причем давно, и я должна объяснить, зачем солгала ему. Никто не любит, когда их обманывают.

Разговор предстоял неловкий, но Грант казался ей рассудительным спокойным человеком. Тем, кто готов выслушать ее объяснения. Только на это была вся надежда.

— Но зачем ты солгала?

Лана ощетинилась.

— Ты же сама видишь, что вокруг творится! Никто не знает, кому можно доверять, все боятся, что их арестуют или того хуже. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я же не знала, что мы с майором подружимся.

На ужин были сэндвичи с тунцом и свежими помидорами из лавки Кано и тушеный шпинат. Коко посетовала, что снова приходится есть тунца, но арахисовое масло кончилось, а когда следующая поставка, никто не знал. Девочки рассказали Моти и Бенджи, как прошел день, и после ужина Коко вручила им контрабандные бланки и чернила, которые они одолжили у миссис Кано. На полках магазина чернил не осталось, но Лана пообещала вернуть пузырек завтра. Миссис Кано не стала спрашивать, зачем он ей понадобился.

— А печатная машинка у тебя есть? — спросил Моти.

Лана наклонилась ближе.

— Нет, но миссис Кано разрешила воспользоваться ее машинкой в лавке.

Поставив отпечатки, Моти и Бенджи выбрали себе новую фамилию — Хамада. Потом дети отправились искать вход в тайную комнату и исследовали каждый сантиметр кухни. Лана занялась тестом для ежевичного пирога. По радио передавали рождественскую музыку.

Когда она промывала ягоды, среди них попался стебель, и она уколола палец. Смыла кровь и продолжила работать. Вскоре она замечталась о Гранте и его прикосновениях. Даже легчайшее его касание действовало на нее как электрический разряд.

Вдруг Коко прервала ее грезы, воскликнув:

— Я что-то нашла!

Она залезла в кладовку. Все собрались вокруг и смотрели на нее. Внизу стены, где не было полок и стояли мешки с рисом, шла длинная трещина. Худыми ручками Коко сдвинула мешки в сторону.

— Дай я посмотрю, — сказала Лана.

Коко вышла, а Лана протиснулась в кладовую. Провела пальцами по стене и рядом с дверным косяком на что-то наткнулась. Маленький рычажок. Она нажала на него — ничего не произошло. Нажала снова, потянув в другую сторону, — и открылась тайная дверца.

— Дверь! — воскликнула Коко.

Узкая деревянная лестница вела в темноту.

— Кто первый? — спросила Мари.

— Я, — ответил Бенджи.

— Бери фонарик.

Лана спустилась вслед за Бенджи, а Коко шла за ней и держала ее за юбку. Моти сказал, что останется с Юнгой наверху. Тут, внизу, стены были отделаны — отделка была из необработанного дерева; виднелись опорные балки. Бенджи остановился под лестницей и посветил фонариком. Они спустились в комнату примерно три на семь метров. Вдоль одной стены висели ружья и противогазы, у другой стоял стол с различным радиооборудованием, проводками и стопками тетрадей. Вдоль третьей тянулись стеллажи с мешками риса и муки, свиным жиром, консервами и пустыми банками.

— Ого! — ахнул Бенджи.

— Значит, бомбоубежище рыть не придется, — сказала Мари.

— Смотрите, сколько еды! — воскликнула Лана, обрадовавшись, что у них столько припасов, ведь никто не знал, когда прибудет корабль с продовольствием. А пустые банки пригодились бы для меда.

Она вдохнула. В подвале пахло сыростью, но к ней примешивался едва уловимый запах отца, его верного крема для бритья «Барбазол». Она забрала у Бенджи фонарик и подошла к столу посмотреть, что там за тетради. Они все были исписаны неразборчивым отцовским почерком и содержали его чертежи и наброски. На стене над столом висела фотография: юная Лана и Джек на краю кратера. За ними клубился дым.

Мари пригляделась.

— Это ты.

— Да.

— Ты тут такая молодая!

— Старости никому не избежать.

В эту минуту боль потери обрушилась на Лану со всей тяжестью. Как же отец любил ее, несмотря на то что она отказывалась возвращаться! Слезы хлынули из глаз. Он не сдавался, он верил, что она вернется. А она в глубине души не сомневалась, что он всегда будет ждать ее и она сможет вернуться, когда будет готова. Только сейчас она поняла, как рискованно было так жить.

— Ты в порядке? — спросила Мари.

Лана сглотнула комок.

— Просто затосковала по отцу.

Она почувствовала, как маленькая ручка взяла ее за руку.

— Не грусти, тетя Лана. Джек мне говорил, что знал, что ты любишь его, и чувствовал, что ты должна вернуться со дня на день.

До нее не сразу дошло, что Коко держала ее за руку.

— Он правда так сказал?

Коко кивнула.

— А еще он говорил, что я на тебя похожа и поэтому он счастлив.

Тепло разлилось у Ланы внутри.

— Похоже, вы были очень близки.

— Он проводил со мной больше времени, чем папа, потому что папа все время работал. А теперь я скучаю по ним обоим, — всхлипнула Коко.

— Знаете что, девочки, и тебя это тоже касается, Бенджи. Если вы поссоритесь с близким человеком, никогда — слышите, никогда! — не откладывайте примирение на потом. Неважно, крупная ли ссора или маленькая. Нет ничего хуже, чем жить и жалеть, что поступили так, а не иначе. Ваши любимые заслуживают большего.

Коко потянула ее за руку.

— В то утро, когда папу увезли, я сказала ему, что он злой и вечно командует, а теперь его нет. Как бы я хотела ему сказать, что не буду больше таскать в свою комнату гусениц и ящериц и что мне очень жаль!

— Еще скажешь, обязательно, — ответила Лана.

Тут и Мари бросилась признаваться в грехах.

— Однажды мама на меня рассердилась за то, что Бобби Кануха провожал меня домой, а я ей не сказала.

А Бенджи удивил Лану, заявив:

— Я совсем не помню своих родителей, и мне почти каждый день бывает из-за этого стыдно.

Лана притянула всех детей к себе и обняла. Мари казалась сильной и крепкой, а Коко — хрупкой, состоящей из одних косточек. Бенджи сначала напрягся, но никто не отстранился, и Лана почувствовала, как их окружает любовь. На миг она готова была поклясться, что отец тоже был в комнате.

Когда они разомкнули объятия, Коко уставилась на стену.

— А зачем нам столько ружей? — спросила она.

Лане тоже стало не по себе, когда она увидела эти ружья.

— Для самообороны. Не забывайте: папа думал, что будет вторжение. Хотел подготовиться. Обещайте, что не притронетесь к ним.

— Думаю, он начал строить это убежище задолго до войны, — рассудил Бенджи.

— Отец, хоть и казался чудаком, всегда мыслил наперед.

— Но как он мог предвидеть нападение?

Лана вспомнила события предыдущих лет. Потопление американской лодки «Панай»[45], резню в Нанкине[46], вторжение японцев во французский Индокитай[47]. Она представила ход мыслей отца в 1940 году, когда Рузвельт приказал переместить Тихоокеанский флот из Сан-Диего на Гавайи. Он уловил закономерности, которые другие не заметили, и, вероятно, начал строить дом задолго до предупреждения генерала Шорта.

— Все признаки были налицо, полагаю. Он просто знал, на что обращать внимание, — ответила Лана.

Интересно было бы прочитать его заметки и узнать, для чего ему все это радиооборудование. Ведь гражданским строго приказали не занимать частоты.

Мари спросила:

— Посмотрим, что за той дверью?

В глубине комнаты в стене имелась еще одна дверь. Лана подошла к ней и открыла. Дверь вела в длинный темный тоннель.

Коко отпрянула.

— Страшно.

— Это лавовая трубка, — сказала Лана и посветила в коридор фонариком. — Утром посмотрим, куда она ведет.

— Я не пойду, — заявила Мари.

— Главное, что теперь мы знаем, как сюда попасть, — сказала Лана. — Вдруг понадобится.

Утром сразу после рассвета Лана, Коко и Бенджи снова спустились в подвальную комнату. Лана решила выяснить, куда ведет тоннель, до прихода Гранта. В лавовой трубке можно было встать в полный рост, и Лана зашла в нее первой.

— Кто со мной? — спросила она.

Бенджи и Коко переглянулись и вошли следом. Пол был неровным, повсюду валялись камни, в том числе один очень большой валун. Если не будет землетрясения, им ничто не угрожает. Чуть дальше из стены свисали корни, с них стекала вода. Лана слышала свое дыхание и представляла, как по этой трубе бегут солдаты. Всем сердцем она взмолилась, чтобы этого не произошло.

— Страшно тут, — сказала Коко и потянулась к Лане.

Та взяла ее за руку.

— Это путь для побега, случись так, что он когда-нибудь нам понадобится. Хочешь знать, куда он ведет?

— Не очень.

Они шли всего минут пять, но под землей казалось, что час. Тоннель свернул в сторону. Над головой показался свет: там был выход наружу. В потолке пещеры был вырублен люк, а к стене Джек приставил прочную деревянную лестницу. Первым поднялся Бенджи. Он вылез среди высокой травы и зарослей лантаны[48].

— Это пастбище! — крикнул он вниз.

Следующей полезла Коко, а Лана поднялась последней. Бенджи оказался прав: ход вел к небольшой поляне, примыкавшей к ближайшему пастбищу для лошадей. Золотые лучи солнца подсвечивали росу. Лана в который раз поразилась гениальности отца: как хорошо он продумал это убежище! Если у кого и был реальный шанс выжить, так это у него.