Алое небо над Гавайями

Обед

Утром они выехали в отель «Вулкан». Воздух был чистым, залитым зимним светом, а по небу плыли маленькие пушистые белые облачка. Никаких следов японского вторжения.

Всего за два дня ягоды охело на кустах, росших рядками на лаве, поспели, налились и окрасились в красный и пурпурный. Лана вспомнила старую гавайку, которая жила на территории отеля и велела им с Роуз не собирать ягоды по пути в Килауэа, чтобы не сгинуть в дожде и тумане. У кратера собирать можно, но первые ягоды оставьте Пеле. Имени старухи дети не знали; все называли ее просто Тетушкой. Один глаз у нее был бледно-голубой, второй — карий, отчего она была похожа на ведьму.

Когда Лана впервые ее увидела, у нее зачесалась кожа. Они играли на стене около отеля, а старуха к ним подошла. Ее слова навек отпечатались в ее памяти. «Наконец мы встретились», — произнесла она, хотя прежде Лана ее не видела.

Когда старуха ушла, Роуз прошептала: «Что, если это и есть Пеле?»

Коко и Мари сидели в пикапе на переднем сиденье, а Юнгу посадили сзади, и та выла без причины каждый раз, когда они выезжали на открытую местность.

— Скучает по дому, — объяснила Коко.

— Мы все скучаем, да это и понятно. Но что-то же здесь должно ей нравиться? — спросила Лана.

Лана взглянула на Коко в профиль: носик у девочки был вздернутый, а щечки усыпали бледные веснушки. Лана почти слышала, как крутились колесики в ее удивительной маленькой головке.

— Ей нравится теплый камин и луг с дикими лошадками. Юнга всегда мечтала быть лошадкой; теперь она может с ними познакомиться и представить себя одной из них.

Лана рассмеялась.

— Можем смастерить ей седельную сумку.

— Ей понравится!

Лана почувствовала, что готова на все, лишь бы Коко была счастлива, лишь бы ее голосок звенел от радости. Что, если радость передается от человека к человеку и нужно лишь доброе сердце и готовность быть рядом с другом? Что, если счастье неискоренимо даже в самые темные времена?

— Когда пойдем по ягоды или за медом, она поможет их нести, — сказала Лана.

— А мы пойдем по ягоды? — Коко смотрела на нее округлившимися глазами.

— Надо же нам чем-то себя занять, — отвечала Лана.

Мари добавила:

— А мы можем чем-то помочь солдатам? По радио вчера передавали, что нужны волонтеры вязать свитеры, носки и шарфы, делать бинты и следить за японскими подлодками и кораблями с берега.

— А вы умеете вязать? — спросила Лана.

Девочки покачали головами.

— Мама говорила, что каждая уважающая себя немка должна уметь вязать, но так нас и не научила. Зато научила печь пироги, — сказала Мари.

— В Хило слишком жарко, там ни к чему вязаные вещи, — заметила Коко.

Что верно, то верно.

— И Джек меня не научил.

— А ваша мама — почему она вас не научила? — спросила Мари.

— Моя мама умерла, когда я родилась. Джек был мне и мамой, и папой, — сколько бы раз Лана об этом ни рассказывала, сердце ее холодело каждый раз.

Коко повернулась к ней.

— А что случилось?

Я случилась.

— Возникли осложнения при родах, кровотечение не смогли остановить. Она умерла через несколько часов.

— То есть вы ее никогда не знали? Росли без матери? — спросила Коко.

— Я жила в ней девять месяцев. Я ее знала и до сих пор, закрывая глаза, слышу ее голос. Помню, что после того, как родилась, медсестры положили меня ей на грудь. Я прижалась ухом к ее сердцу; она напевала «Молитву королевы»[35] самым красивым голосом на свете. В школе я выучила эту песню, пришла домой и сказала Джеку, что ее пела мама перед смертью. Джек тогда побелел, как привидение.

— Как вы можете это помнить? — спросила Мари.

— Отец долго убеждал себя, что я просто подслушала, когда он рассказывал про день, когда она умерла, но он никогда ни с кем об этом не говорил. Впрочем, у меня было доказательство.

Коко уставилась на Лану с раскрытым ртом.

— И какое?

— Я знала ее последние слова.

Раньше Лана никому об этом не рассказывала, но чувствовала, что должна поделиться с девочками. Ведь они тоже потеряли мать, хоть и на время.

Коко больше не могла сдерживать любопытство.

— И что она сказала?

— Она прошептала отцу: «она — моя ха».

— Что такое ха? — спросила Мари.

— «Жизнь», «дыхание» по-гавайски. — Некоторое время они сидели молча и слушали тарахтение пикапа. Лана думала о том, как жила без матери все эти годы. — Я знаю, сейчас вам так не кажется, но не бывает на свете детей без матери. Умерли ли наши матери или еще живы, рядом с нами или далеко, они всегда остаются нашими мамами. Это необратимо. Они всегда с нами. — Она положила руку на сердце и несколько раз похлопала себя по груди. Через несколько секунд Коко сделала то же самое.

Они выехали на главную дорогу. Направляясь на юг, Лана засомневалась, правильно ли поступила, забрав девочек и выдав их за своих дочерей, приемных, родных — неважно. Гавайи были маленьким островом, и хотя никто здесь не знал о ее делах, слухи между городками распространялись быстро; не успеешь сказать «Халемаумау», а все уже всё знают. Однако если им предстояло остаться тут долго, нельзя вечно держать девочек в четырех стенах.

— Так ты все еще видишь ту трещину в небе? — спросила она Коко.

В ветровом стекле виднелись верхушки деревьев, а над ними — бескрайнее голубое небо. Коко окинула его взглядом слева направо.

— Сейчас не вижу. Думаю, ее видно, когда случайно посмотришь наверх.

— И как она выглядит? — спросила Лана.

Коко пожала плечами.

— Трудно объяснить.

Мари сложила руки на груди и заворчала.

— Трудно объяснить, потому что нет никаких трещин, глупышка.

— Дай ей договорить. Если она ее видела, я ей верю, — сказала Лана.

Мари что-то пробормотала, но Лана не слышала.

— Что ты сказала?

— Ничего.

После этого Коко замолчала и отказалась говорить, пока они не подъехали к отелю. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Юнга спрыгнула с заднего сиденья, как только они вышли, и принялась нарезáть восьмерки по парковке. Там стояли несколько военных грузовиков, и Лана насторожилась.

— Обойдем кругом, — велела она и позвала их за собой. Они обошли здание отеля по каменистой дорожке, с которой хорошо был виден огромный кратер.

Увидев Килауэа, Коко подбежала к краю котловины. Ее кудряшки подпрыгивали, как пружинки.

— А мы увидим извержение? — воскликнула она.

— Она в последнее время спит, но все может быть.

— А почему вы называете вулкан «она»? — спросила Мари.

— Все его так называют. Вероятно, потому, что Килауэа — обитель мадам Пеле, гавайской богини огня.

— Вы же на самом деле не верите, что Пеле существует?

Лана вспомнила, как трудно ей было свыкнуться с этой мыслью в детстве.

— Я уважаю старинные гавайские мифы; эти истории помогали людям осмыслить мир. Пеле в моем понимании — воплощение самой матери-природы. Вулканы очень могущественны. Помните, что Моти вчера сказал?

Мари скептически скривилась.

— Про дух, живущий в определенных местах и вещах?

— Да.

— Но это противоречит Божьему учению.

Мимо пролетели две маленьких апапане и зажужжали крылышками, заходя на поворот.

— Бог и есть природа, Мари. Их нельзя отделять друг от друга.

Лана не была экспертом в религиях, но одно знала точно: соленые воды океана и сочная зелень тропического леса ощущались как рай.

Они догнали Коко на краю котловины.

— Можно спуститься в кратер? — спросила она.

— Не сейчас. Может, в ближайшие дни.

Они надели лучшие платья, Лана — белое, только что постиранное, Коко — розовое из жатой ткани, а Мари — цвета морской волны, под цвет глаз. Позади захлопнулась дверь, и они обернулись. Дядя Тео спускался по крыльцу.

— Не одна красавица, а целых три! Кто это к нам пришел?

Лана представила девочек. Мари поприветствовала дядю улыбкой, но Коко едва удостоила его взглядом; она искала тропинку, ведущую на дно кратера.

— Эта дорожка ведет вниз? — спросила она и указала на узкий просвет среди папоротников.

— По ней ходят только поросята и менехуне, — ответил дядя Тео. — А мы ходим по другой, которая рядом с паровыми отверстиями; там пролегает «самый странный маршрут в мире».

Коко заинтересовалась.

— Почему он так называется? Тут правда водятся менехуне?

Дядя Тео подмигнул Лане.

— А ты сама посмотри, кроха.

Коко запружинила на цыпочках, и Лана испугалась, что девочка убежит одна по крутой дорожке и станет искать маленьких гавайских человечков и озерца с расплавленной лавой.

— Пойдемте внутрь, — сказала она.

Юнгу тоже пустили, и та растянулась у камина, оказавшись длиннее его. Дядя Тео мог бы говорить весь день без умолку; он рассказывал девочкам об огне, который никогда не затухал, и о знаменитых людях, что гостили в отеле в последние годы. Лана смотрела на огонь и радовалась, что на бесконечные вопросы детей отвечает кто-то другой.

— А как же сейчас, когда война и ночью должно быть темно? — спросила Мари.

— В этом зале закрываются ставни.

— Как у нас дома, — заметила Коко. — Позавчера мы чуть не закоченели до смерти! Особенно…

Лана готова была поклясться, что девочка скажет «особенно Моти», поэтому прервала ее:

— Особенно бедняжка Коко, у нее аж губы к утру посинели. Хотя Юнга помогала ей согреться. Малышка такая худая, а жирок, как известно, греет.

— Это можно исправить. Любишь макароны с сыром? — спросил дядя Тео, улыбнувшись под кустистыми усами.

— Да!

— А пирог?

— Да! — в унисон воскликнули девочки.

Из столовой доносились мужские голоса, и Лана поймала себя на мысли, что один голос ей особенно хочется услышать. Тео провел их в зал, и, когда они вошли, Лана заметила в противоположном конце группу мужчин в военной форме, сидевших за столом. Когда Лана с девочками вошли, прекратились все разговоры. Шею обдало жаром, и Лана велела себе больше не смотреть в ту сторону.

Она остановилась у ближайшего столика у окна.

— Здесь можно сесть?

Примерно половина столиков были свободны.

— Располагайтесь. Я сообщу на кухню, что вы пришли. Нам пришлось изменить меню, но я плачу женам рейнджеров, чтобы готовили для нас. Может, даже вашему великану достанется кусочек, — сказал дядя Тео, глядя на собаку.

— Юнга девочка, — поправила его Коко.

Тео ударил себя по лбу.

— Точно. Простите.

Стулья в столовой были обиты мягким велюром, из окна открывался прекрасный вид, но огромный зал казался непривычно пустым и тихим. Она помнила его шумным и заполненным туристами со всего мира. Коко сидела, тихо сложив руки на коленях. Смотрела не в окно, а на дверь.

— Все в порядке, дорогая? — спросила Лана.

Коко, кажется, ее не слышала.

— Мауси? — встревоженно позвала сестру Мари.

Коко вернулась из грез в реальность.

— Да, все в порядке.

Лана сидела лицом к окну, но левая щека горела, а желание повернуться к столику, за которым сидели военные, было невыносимым. Ей требовалось столько усилий, чтобы не смотреть в ту сторону, что она наконец сдалась. И когда повернулась, взгляд сразу наткнулся на майора Бейли. На его густые, слегка волнистые каштановые волосы, волевой подбородок, большие руки. При одном лишь взгляде на его профиль у нее закружилась голова. За столиком сидели еще четверо мужчин, окутанные завесой сигаретного дыма. На тарелках перед ними была еда, они были увлечены беседой. Вот и хорошо. Может, их встреча затянется, и тогда Лана с девочками уйдут незамеченными, прежде чем мужчины обратят на них внимание.

Коко вышла в туалет, а Лана стала рассказывать Мари о Мауна-Лоа. С их столика вулкан отлично просматривался. Лана объяснила, что Мауна-Лоа и Килауэа — два разных вулкана; Мауна-Лоа — по-гавайски «длинная гора» — был самым большим вулканом в мире. Сидя в его тени и чувствуя себя крошечной по сравнению с вулканом, в это легко можно было поверить.

— Оба вулкана действующие, но на Килауэа легче попасть. Надо подняться на высоту три тысячи девятьсот метров; там воздух разрежен и на километры вокруг нет ничего, кроме полей застывшей лавы.

— А вы там были?

— Нет. Но отец поднимался. Он рассказывал, что это была самая длинная ночь в его жизни. Он оцепенел от холода, мучился от высоты, и утром обратно пришлось почти ползком ползти.

— Звучит ужасно. И зачем кому-то туда подниматься? — спросила Мари.

— Такова человеческая природа. Людям нравятся трудности.

Лана снова посмотрела на майора Бейли. Тот тоже повернулся, и их взгляды встретились. Он улыбнулся и отсалютовал ей стаканом. Сотни мотыльков вспорхнули в ее груди. Она ответила ему улыбкой и не успела опомниться, как уже махала ему рукой, будто восторженная школьница.

Мари проследила за ее взглядом.

— А это кто?

— Никто.

— Непохоже, что никто, — усмехнулась Мари.

— О чем ты?

— Вы красная, как рак. И он вам так улыбался… Вы знакомы?

Лана глотнула воды из стакана, пролив половину на блузку.

— Можно сказать, что нет. Познакомились на днях, когда я упала с велосипеда. Он меня подвез. А где Коко?

— Эта егоза может быть где угодно.

Лана встала.

— Пойду проверю.

За дверью слева находилась бамбуковая стойка администратора. Лана прошла мимо, но краем глаза увидела кое-что и вернулась. За стойкой, повернувшись к Лане спиной, стояла Коко с телефонной трубкой у уха.

— Дайте мне поговорить с мамой и папой! — говорила она.

Лана подбежала, выхватила у нее трубку и бросила.

— Что ты творишь? — воскликнула она.

Коко покраснела как свекла; ее нижняя губа дрожала.

— Я звонила маме и папе.

— Я же обещала, что после обеда мы вместе им позвоним! С кем ты говорила?

— С мистером Лондоном.

Лана должна была это предусмотреть.

— Сказала ему, где мы?

— Он сказал, что отвезет нас к маме и папе!

Лана присела на колени и взяла Коко за плечи, заглянув в ее светлые глаза.

— Что ты ему сказала, дорогая? Мне надо знать.

— Ничего. Просто что хочу с ними поговорить.

Из-за угла выбежала Мари.

— В чем дело?

— Она позвонила домой и разговаривала с мистером Лондоном.

Коко умоляюще заломила руки.

— Но он сказал, что отвезет нас к маме и папе! У него есть связи.

Лана не сомневалась, что мистер Лондон наврет ребенку не моргнув глазом.

— Звонить должна я, и, если я решу, что он говорит правду, мы сразу же поедем к вашим маме и папе.

— А зачем ему врать?

Чтобы заполучить в свои грязные лапы двух красивых девочек.

— Как знать, но из-за него у нас могут быть неприятности и даже хуже: нас могут разлучить. Я ему не доверяю.

Мари встала рядом с Ланой, сложив руки на груди.

— Я тоже.

В тот самый момент в дверях возникла фигура в военной форме. Лана заметила Бейли, лишь когда он обратился к ним.

— Дамы, помощь нужна?

Лана притянула Коко к себе.

— Здравствуйте, майор. Мы хотели позвонить: дома у нас нет телефона.

— Это ваши дочери?

— Да. Мы взяли их к себе, когда их родители умерли. — На слове «умерли» она сильнее сжала плечо Коко.

— Очень жаль, но им повезло, что они попали к вам, — ответил Бейли.

Он протянул Коко руку. Та посмотрела на нее, а потом пожала; ее маленькая ручка казалась бледной на фоне его оливковой кожи.

— Очень приятно. Я майор Бейли, но вы можете звать меня Грантом.

— Вы воюете? — спросила Коко.

— Можно и так сказать. Я служу в армии США, то есть сейчас на службе.

— А вам известны важные секреты?

Лана подозревала, к чему ведет этот разговор, и забеспокоилась, но тут вмешалась Мари:

— Здравствуйте, я Мари. Моя сестренка может вас весь день донимать вопросами, ей только дай волю. А у вас, наверно, много важных дел.

Грант улыбнулся.

— Поверьте, девушки, смотреть на вас — все равно что глядеть на солнце в пасмурный день. Что касается твоего вопроса, Коко, я знаю пару секретов. Что именно ты хочешь знать?

Лана затаила дыхание. Сколько бы раз она ни объясняла, что можно говорить, а что нельзя, у нее все равно было ощущение, что Коко готова высказать все, что у нее на уме. Но Коко не смотрела на Гранта. Ее взгляд застыл на его гладком предплечье, и Лана впервые заметила, что на руке у майора была красивая татуировка тонкой работы.

— Расскажите об этих лошадках у вас на руке, — сказала Коко.

Он вытянул руку. Лана не слишком любила татуировки, но этот рисунок на коже с изображением трех скачущих лошадей скорее напоминал произведение искусства. Он был таким простым, но лошади словно двигались на руке. Коко потянулась и коснулась первого коня на рисунке.

— В другой жизни я был ковбоем из Вайоминга. Всю жизнь посвятил лошадям, и, когда пошел служить, сделал эту татуировку, — сказал Бейли голосом горделивого отца.

Коко убрала руку, а Лана, не думая, коснулась первой лошади на рисунке и провела пальцами по остальным. Грант вздрогнул. Лана смущенно отдернула руку.

— Простите. Очень красивый рисунок, — сказала она.

Грант пристально взглянул на нее.

— Простить за что?

Она потупилась и не ответила; сердце бешено билось.

Коко тоже нервничала и тараторила так быстро, что проглатывала слова:

— Я вчера лошадку нашла у нашего дома, даже нескольких, но есть одна, которая мне очень нравится… Ее зовут Охело, и она сказала, что хочет со мной дружить.

Грант усмехнулся.

— Еще бы не хотела. Лошадки — верные друзья. И знаешь что?

— Что?

— Стоит один раз завоевать их доверие, и они уже никогда тебя не забудут.

— Как люди, — кивнула Коко.

— А как выглядит твоя Охело?

Коко указала на его руку.

— Как эта последняя лошадка на вашей руке. Она маленькая, черная, хрупкая, с очень длинным хвостом. И у нее колено болит.

Грант почесал подбородок.

— Кажется, я знаю эту лошадку. Мы называли ее Минни, потому что она была очень маленькая. Она пуглива и боится людей. А как ты узнала про колено?

— Просто узнала и все.

— Ясно. Она тебя к себе подпустила?

— Вроде да.

— Значит, ты особенная девочка.

Коко пожала плечами. Лана хотела увести девочек, но Коко произнесла:

— А вы придете и научите нас быть ковбоями?

Мари встревоженно взглянула на Лану. Будет сложно объяснить, почему с ними живет японец с сыном.

— Майор Бейли защищает нас от вторжения, пусть он делает свою работу. Сейчас не время играть в ковбоев, — сказала Лана.

— А я бы с радостью пришел, — ответил Грант.

— Вы очень добры, сэр, но у нас много других дел.

— Каких дел? — заныла Коко.

Еще утром голова Ланы была забита проблемами: она думала о том, как сохранить Моти жизнь, дозвониться до Вагнеров, скоро ли ждать очередного авианалета. Но сейчас она не могла придумать ни одной отговорки.

К счастью, в тот момент из столовой вышли два молодых солдата и подошли к ним поздороваться. У солдат были короткие стрижки, словно только что сделанные, отглаженная форма, а ходили они слегка вразвалочку. Может, Грант забудет об игре в ковбоев и уйдет с ними? Ребята, чуть не отталкивая друг друга, бросились пожимать руки Мари, которая в этих краях, похоже, была единственной блондинкой. Через пару минут светской беседы солдаты откланялись.

Но Грант никуда не делся.

— Вы правы, у меня действительно много дел. Но когда я берусь за них, люблю доводить их до конца. Да и лошади эти, если честно, мне пригодились бы — патрулировать национальный парк. Я могу загнать их в стойло и осмотреть Охело, если та меня к себе подпустит. И там еще надо забор достроить.

Коко запрыгала от радости.

— Я буду вам помогать!

— Нет, — сказала Лана, и отказ прозвучал слишком резко.

Но Грант настаивал.

— Обещаю не путаться у вас под ногами.

— Майор…

Он поднял руку.

— Послушайте, я знаю, что вы не хотите навязываться, но воспринимайте это как помощь нашим военным и лично мне, ну и просто добрый поступок. — Он положил руку на сердце. — Я очень скучаю по ранчо. С этими лошадьми я хоть немного отдыхаю и вспоминаю свою ковбойскую жизнь. Не говоря уж о том, что у меня есть шанс порадовать одну милую маленькую девочку.

Коко просияла. Разве могла Лана ему отказать? И приглашать в дом майора Бейли было совсем необязательно, на этот счет не существовало никаких предписаний, верно? Моти мог бы сидеть в доме, а насчет Бенджи они что-нибудь придумают: скажут, что он живет неподалеку и помогает по хозяйству. Да, это было глупо, и она знала, что надо бы настоять и держаться от него на безопасном расстоянии, но…

— Вижу, вы привыкли добиваться своего, — сказала она, пребывая в сильном смятении.

— Я не стану это комментировать, — подмигнул он ей.

— Можете завтра прийти? — спросила Коко.

— Завтра не смогу, зато смогу в субботу. Идет?

Лана поняла, что у нее нет шансов.

— Хорошо. Ждем вас ровно в девять утра, — сказала она.

Значит, у нее два дня, чтобы сообразить, как устоять перед его обаянием. Неужели у него никого не было? Кольцо он не носил. Она не высматривала специально, но поскольку они держались за руки, это трудно было не заметить. По правде говоря, она думала о Гранте гораздо чаще, чем ей того хотелось бы.

— Значит, в субботу, — с широкой улыбкой ответил он.

Обед прошел спокойно. Коко до отвала наелась макарон с сыром, Юнге дали говяжью косточку и вывели на улицу, а вскоре вернулся дядя Тео и сидел с ними, пока они обедали. Когда пришло время прощаться, он прошептал Лане на ухо:

— Майор Бейли — славный человек. Твой отец им восхищался.