Алое небо над Гавайями

Загон

Слушая голоса, доносившиеся из радиоприемника сквозь помехи, было трудно понять, что из сказанного было слухами, а что произошло на самом деле. Джеб Хартман с полной серьезностью сообщил, что в утро нападения японские агенты на Гавайях вторглись на военные базы на Оаху и перерезали глотки американским солдатам. Граждане звонили круглосуточно и докладывали о подводных лодках у побережья и загадочных огнях в море. Все сходились во мнении, что вражеские бомбардировщики и корабли с войсками непременно ударят снова; вопрос — когда. Джеб напомнил слушателям, что Германия и Япония были союзниками и осада Гавайев, Восточного и Западного побережья представлялась неминуемой.

Лана выключила приемник, не сомневаясь, что сегодня всех в доме ждут ночные кошмары. Необходимость знать, что происходит, сталкивалась с нежеланием что-либо слышать о войне. Сколько еще они смогут просуществовать здесь, в своем пузыре?

Когда дети уснули, Лана сказала Моти:

— Не верится, что это происходит на самом деле. Представить не могу, что японские войска высадятся и убьют нас или будут пытать, и все же от новостей из Китая и жестокости японцев в Маньчжурии дрожь берет.

Моти ткнул очаг палкой, разворошив угли.

— Сейчас есть только одна реальность — мы с тобой сидим за этим столом. Горит огонь в очаге, на улице поют сверчки. Слышишь?

Лана прислушалась. Шипел и потрескивал огонь, а за окном в темноте мерно стрекотали насекомые.

— Но нельзя же игнорировать, что у нас война.

— Верно. И все же бессмысленно волноваться о том, что может случиться. Чему быть, того не миновать, — ответил он.

Вечно мужчины говорили что-то подобное; это страшно ее раздражало. Тревога — не кран, ее нельзя просто выключить и включить по своему желанию.

— Это в вашей религии так считается? В синтоизме? — спросила она.

— Синтоизм — не религия, а скорее способ существования. Синтоисты не отделяют себя от мира природы, а считают себя его частью.

В отблесках камина под его скулами залегли глубокие тени. Со дня их приезда Моти еще сильнее похудел, но от него по-прежнему исходила спокойная сила, которая всегда была ему свойственна. Может, он и правду говорил.

— Побольше концентрируйся.

— На чем?

— На «сейчас».

Навалилась усталость и чувство, что выполнить его указание невозможно. Сейчас она могла концентрироваться лишь на девочках, Моти и Бенджи, следить, чтобы все были накормлены и никому не грозила опасность. Даже Юнга и казарки от нее зависели. Живот скрутился узлом. Вдобавок ко всему ее постоянно отвлекали мысли о Гранте и гладких контурах его мускулистой руки.

— Должна предупредить, что в субботу утром сюда приедет майор Бейли из военного лагеря. Он ковбой, и Коко уговорила его прийти помочь с лошадьми.

— Это он починил велосипед? — спросил Моти.

— Да.

— Я не буду попадаться на глаза.

Показалось ли ей, или в его взгляде промелькнула лукавая искорка?

В пятницу они пошли по ягоды и исследовали местность вокруг дома. Затем Лана отвела девочек к ульям, рассказала об основах пчеловодства и о том, как собирать мед. Она рассказывала, а воздух вокруг дрожал. Отец давно не заглядывал в ульи, и сетки истекали медом.

— Смотрите, в этом улье мед красный, — заметила Коко.

Джек говорил, что красный мед встречается редко, как Синяя птица, а Лана лишь через много лет поняла, что речь о Синей птице из сказки.

— Есть легенда, что в сезон извержений мед сияет красным светом, как лава. Отец считал, что так происходит потому, что пчелы напиваются нектаром ягод охело, и потому красный мед в четыре раза полезнее обычного.

— А когда сезон извержений? — спросила Коко.

— Когда извергается вулкан, — объяснила Лана.

— Но сейчас он не извергается.

Мари закатила глаза.

— Она же сказала, это легенда, то есть неправда!

Лана мягко ее поправила:

— В любой сказке есть доля правды.

Коко задала еще миллион вопросов о том, как обращаться с пчелами, а вот Мари, кажется, была готова сбежать.

— Запомни главное: пчелы улавливают энергию человека. Среди пчел нужно быть спокойными и думать только о хорошем, — сказала Лана.

С этими девочками пчеловодство могло обернуться катастрофой, а могло и чудом. Лана представила, как Коко разговаривает с пчелами, точь-в-точь как она говорила с животными, убаюкивает их и заставляет слушаться.

— Нам нужны банки и емкости для сбора меда. Ничего не выкидывайте, — велела Лана.

Позже Коко настояла, чтобы Лана снова позвонила Вагнерам. Они поехали в лавку Кано, но в этот раз никто не взял трубку. Они пошли во двор на краю деревни; Лана помнила, что где-то там росла яблоня, но вокруг рыскали голодные бездомные собаки, и миссия не увенчалась успехом.

Никто не говорил об этом прямо, но все с нетерпением ждали субботнего утра. На рассвете Лана поняла, что, если еще немного похолодает, пойдет снег. Она надела половину всех своих вещей, вышла на улицу и села рядом со спящими казарками. Те спрятали головки в перышки, и Лана пожалела, что не может поступить так же. Джин пошевелился, открыл один глаз и покосился на нее, но Тоник сидел неподвижно.

Она всегда любила раннее утро. И Джек тоже. Он говорил, что рассвет — волшебное время. И, как всегда, пытался все объяснить научными терминами: солнечная энергия рассеивается в атмосфере, наполняя нас жизненно важными частицами. Все становится более восприимчивым. В детстве Лана чувствовала, что по утрам мир полнился возможностями.

Утро было волшебным, а ночь принадлежала призракам. В ночные часы непроглядная тьма и тревожные мысли усиливались многократно. Вчера Коко снова плакала. Бедняжка. Лана ее понимала. Она проснулась в холодном поту с бешено бьющимся сердцем. Никак не могла успокоиться и несколько часов пролежала без сна, прокручивая в голове все страхи.

Когда солнце взошло, небо приобрело лиловый оттенок и птицы принялись прокладывать в ветвях невидимые тропы. Она помнила, как в детстве ее злило, что они ни на секунду не замирают и потому их невозможно как следует рассмотреть. Джек шутил, что гавайские птицы быстрее скорости света.

Через несколько минут на дорожке, ведущей к дому, возникла Коко, завернутая в одеяло. Рядом плелась Юнга.

— Ты что тут делаешь так рано? — спросила Лана, когда Коко взошла на крыльцо.

— Пытаюсь найти родителей.

Лана в изумлении уставилась на нее, не зная, как на такое реагировать.

— И как? Получилось?

— Они еще живы, — уверенно кивнула Коко.

— Естественно, живы. И чтобы это узнать, не надо было гулять на холоде в темноте.

На щечках Коко алели румяные пятнышки, грязные волосы примялись, в них застряли листья, и она напоминала маленькую дикарку, выпрыгнувшую из леса.

— Сегодня опять видела трещину в небе, а когда я ее вижу, иногда находятся ответы на вопросы. Чем ближе к трещине, тем лучше.

— И что ты выяснила?

Коко нахмурилась и села на крыльцо.

— Ничего.

Лана оглядела небо, выискивая трещину.

— Она еще там?

— Да, но вы ее не увидите.

— Почему?

— Потому что не верите. Не взаправду.

— Во что?

— В волшебство.

Мысли о волшебстве перестали посещать ее давно. С тех самых пор, когда они с отцом еще жили вместе, хотя он редко называл это волшебством. Его научный ум предпочитал термин «необъяснимые феномены». Время, пережитая боль и расстояние между ними уничтожили эту веру. Осталась лишь способность предчувствовать катастрофу. То еще волшебство.

— Может, ты сможешь мне помочь? — спросила Лана.

Коко отчаянно замотала головой.

— Нет.

— Почему?

— Это так не работает.

— Тогда скажи… как это работает?

— Не знаю, но надо верить.

Откуда такая малышка так много знала?

Без особого аппетита съев кашу с ягодами охело, Моти пошел в свою комнату с зачитанным томиком «Хорошей земли»[36] и чашкой чая. Он проспал допоздна и хрипел за завтраком; Лана видела, что ему не терпится скорее прилечь. Визит майора Бейли стал для него отличным предлогом провести утро в кровати. Она все больше тревожилась за Моти и понимала, что надо искать врача. Может, у него инфекция? Или болезнь, которую можно вылечить? Узнать диагноз было бы не лишним.

Они с девочками трудились на пасеке, когда Юнга вдруг навострила уши. Лана прислушалась, надеясь услышать звук мотора, но уловила лишь гул тысяч маленьких крылышек. С сеток сот стекал мед, и девочки с энтузиазмом наполняли банки. Что до Ланы, та считала, что меда не может быть слишком много, как не может быть слишком много любви.

— Майор Бейли пришел, — сказала Коко, взяла Лану за руку и потянула ее к дому.

— Но мы не слышали машину.

— Он не на машине.

Она побежала к дому: вдруг Коко права? Нельзя, чтобы он разнюхивал. Бенджи сидел с Моти; они решили, что он выйдет позже под предлогом, что явился помочь. И верно: вместо рокота и тарахтения мотора она услышала топот копыт. Грант показался на заросшей травой тропинке; он сидел на лошади, да такой огромной, каких Лана в жизни не видела. Сзади на привязи скакала поджарая соловая[37] лошадка породы паломино с седлом наготове.

Он коснулся шляпы и подскакал ближе.

— Алоха!

В его устах гавайское приветствие звучало нелепо. Чужакам никогда не удавалось произнести это слово правильно.

— И вам привет! — крикнула Лана.

Он ловко спешился и встал на расстоянии шага от нее. От него пахло корицей, кожей и немного пóтом. Лана невольно отступила назад, а Коко бросилась к соловой лошадке.

— Это будет моя лошадка? — спросила она.

— Это Леди, можешь на ней покататься, когда убедимся, что умеешь. Ты же раньше каталась верхом?

— Два раза!

— Да ты эксперт, — Грант подмигнул Лане. — А вы, миссис Хичкок, когда катались в прошлый раз?

Услышав свое имя, она вздрогнула.

— Зовите меня Ланой. Я планирую снова взять девичью фамилию Сполдинг, как только все уляжется. В последний раз я ездила верхом, когда мне было шестнадцать. Мы ехали сюда от самого Хило.

Он улыбнулся краешком губ.

— Значит, и вы эксперт. Приятно быть в хорошей компании.

Лана закатила глаза.

— Вы преувеличиваете, майор.

— А откуда у вас эти лошадки? — спросила Коко.

— За нашим лагерем есть ранчо. Со сложным названием, начинается на «К», я даже пытаться произнести не буду. Я подружился с управляющим.

— Ранчо Кеауху, — подсказала Лана.

— Надо бы мне взять пару уроков гавайского. А то местные меня совсем за чужака считают, — сказал он.

Лана тут же представила, как они с Грантом сидят наедине и она обучает его гавайскому; эта идея показалась очень привлекательной и вполне осуществимой.

— В гавайском нет ничего сложного, главное — научиться правильно произносить гласные.

— Для меня это так же легко, как для вас — оседлать дикую лошадь, — сказал он и кивнул на Юнгу. — А ваш пес обучен? Он бы нам пригодился.

— Юнга девочка, и у нее хороший слух. Но она трусиха, — заметила Коко.

— Ясно. Вы в этой одежде собрались кататься?

Грант был в джинсах, поношенной клетчатой рубашке и ковбойской шляпе, но Лана и девочки нацепили на себя по несколько свитеров и курток поверх юбок, блузок и комбинезонов. Лана не догадалась захватить костюм для верховой езды, а юбки у нее были только белые.

— У нас больше ничего нет.

Грант освежил в памяти девочек основы езды верхом и сказал, что они могут по очереди взять Леди и покататься на лугу.

— Но это потом, а сегодня вы могли бы постеречь пастбище с Юнгой, а мы с вашей мамой попробуем поискать диких лошадей и загнать их в стойло.

Глаза Коко округлились, когда он назвал Лану ее «мамой», и она явно хотела что-то сказать, но осеклась.

Лана вдруг почувствовала, что должна сказать Гранту правду. Но можно ли ему доверять?

— Я совершенно не гожусь для этой работы. От меня не будет никакого проку, — сказала она.

Он вскочил на лошадь.

— Это мы еще посмотрим.

Румянец прихлынул к ее щекам.

— Кстати, нам тут помогает один мальчик из поселка. Его зовут Бенджи, я попросила его зайти и помочь достроить забор, — сказала она.

— Помощь нам пригодится, — сказал он.

Коко взобралась на лошадь и поехала впереди всех по тропинке к пастбищу, а когда подошла очередь Мари, отказалась слезать. Лана вспомнила, как любила кататься верхом в детстве: лошади казались волшебными животными наподобие единорогов.

Мари обычно уступала Коко, но тут уперлась:

— Сейчас моя очередь!

— Потом покатаешься.

— Мы почти приехали! Слезай! — взбунтовалась Мари.

Судя по лицу Коко, та была готова пришпорить лошадь и сбежать. Грант, видимо, это заметил, подъехал к ней и схватил поводья.

— Ты еще покатаешься, обещаю. Уступи сестре.

Его голос был и твердым, и ласковым. Коко слезла без лишнего слова и встала за Ланой. А через пару минут начала напевать. Природа действовала на людей удивительным образом. Любая грусть и досада в лесу проходили через несколько минут. На Оаху городская жизнь закрутила Лану, и она совсем забыла это ощущение.

На пастбище две лошади — белая и вороная — щипали травку. Они подняли головы и настороженно взглянули на приближающихся людей.

— Это она! — воскликнула Коко.

Белая лошадь распушила ноздри и обежала круг, а Охело бросилась бежать. Грант прищелкнул языком, дал команду, и его лошадь остановилась. Но Охело уже убежала.

Он спешился и велел Мари сделать то же самое.

— Лошади должны к нам привыкнуть. Не подходите близко.

— А Охело?

— Далеко она не убежит. Лошади любят держаться вместе.

Они осмотрели груду досок и опор для забора — те лежали там, где Джек их оставил.

— Поставим забор, и они уже никуда не убегут. Луг большой, хватит для целого табуна.

Лана задумалась, зачем они все это затеяли.

— Спасибо за вашу готовность помочь, но, если честно, я не знаю, надолго ли мы здесь. Столько работы, и неизвестно ради чего.

— Жизнь полна неизвестности. Вам кто-нибудь давал гарантии, что все будет так, а не иначе? — спросил он.

За одну только последнюю неделю ее жизнь кардинально изменилась. Но ее сытая и тщательно спланированная жизнь с Баком — жизнь, в которой, она надеялась, будет изобилие, любовь и дети, — закончилась еще до начала войны. Все ямы на дороге, все неожиданные ответвления предусмотреть было никак нельзя.

— Возможно, вы правы, но все же зачем брать на себя столько труда? Можем просто удовлетворить наши ковбойские желания, покатавшись на этих двух лошадях, а потом попробуем найти Охело и помочь ей, — сказала она, потянулась и сжала худенькое плечико Коко.

Грант склонил голову набок и улыбнулся.

— Ковбойские желания? Никогда не слышал это выражение.

— У меня они есть! — сказала Коко и запрыгала на месте.

Лана рассмеялась.

— Я имею в виду желание скакать на лошади и делать все прочее, чем занимаются ковбои.

— А какие у вас желания? — Он многозначительно помолчал и продолжил: — Касательно лошадей, я имею в виду.

— Я… ну… я люблю ездить верхом, но сейчас у меня других забот полно. Столько переживаний…

— Вы это уже говорили. Расскажите, что вас тревожит; вдруг я смогу помочь?

Но нет, она не собиралась рассказывать ему о самых насущных своих заботах.

— Прежде всего нужно проследить, чтобы всем хватило еды.

— Так пусть лошади станут приятным отвлечением. Война войной, но жизнь идет, она же не закончилась, — сказал он и сунул руки в карманы.

Джек бы сказал то же самое.

— Ладно.

— Давайте договоримся так: вы, девочки, берете Юнгу и встаете здесь живым забором. А мы с Ланой поедем поищем Охело и других лошадей. Окружим их и направим в вашу сторону. А вы просто ходите по краю пастбища и не пускайте их за пределы.

— Но как? — спросила Мари.

— Не делайте резких движений, не размахивайте руками, иначе их спугнете. А у Юнги, надеюсь, включатся инстинкты.

Услышав свое имя, Юнга склонила голову и навострила уши. Лана сомневалась, сумеет ли собака хранить спокойствие среди табуна лошадей. Юнга скорее пустится наутек.

Уезжая, Лана слышала, как Коко о чем-то тихо поговорила с ее лошадью. Леди была красавицей, но бежала вразвалочку, и, сидя в седле, Лана чувствовала себя неуклюжей тряпичной куклой. Она ехала за Грантом и следила за его движениями. Его фигура напоминала треугольник: широкие плечи и узкие бедра. Нижняя часть тела казалась единым целым с лошадью, торс плавно раскачивался.

Они проехались по влажному тропическому лесу, где росли акации и кусты гавайской малины акала, и выехали с противоположной стороны на поляну, усеянную деревцами. Над головой тянулось голубое небо. Лошадей нигде не было видно. Грант перешел на легкий галоп, и Леди тоже ускорила шаг; держаться в седле стало легче. Изредка они проезжали участки застывшей лавы, но Леди их обходила. Лана задышала полной грудью; хотелось одновременно смеяться и плакать.

Они остановились у сосновой рощи. Грант пристально смотрел на нее.

— Как вы? В порядке?

Она машинально потрогала щеки — не расплакалась ли, сама того не заметив?

— Кажется, да, а почему вы спрашиваете?

— Просто вы так улыбаетесь.

Видимо, ее улыбка оказалась заразительной; он тоже улыбнулся, и все его лицо преобразилось. А у нее словно появился личный инструктор по верховой езде и проводник.

Приятное отвлечение, значит.

— У меня давно уже не было причин улыбаться. Не удержалась, — сказала она.

— Лана?

— Да?

Его лошадь приблизилась, и их колени почти соприкоснулись. Она заметила шрам в форме полумесяца над его бровью.

— Никогда не извиняйтесь за то, что улыбнулись. Вы вся сияете.

Она заморгала и хотела попросить его повторить эти слова. Но почувствовала, как подступили слезы. Боже, что со мной не так? Не в силах унять плач, она закрыла лицо ладонями и поняла, что те дрожат.

— Ох черт, я не хотел вас расстраивать, — сказал Грант.

Лана покачала головой.

— Вы тут ни при чем.

Минуту они молчали, а потом он произнес:

— Тогда в чем дело? Иногда полезно выговориться.

Она раздвинула пальцы и глянула на него одним глазом. Он ласково гладил лошадь по шее, и ей вдруг захотелось, чтобы это была ее шея.

— Просто все навалилось… целая вереница событий, начавшаяся задолго до того, как я приехала на остров. Не хочу надоедать вам рассказами… у нас есть дело, и девочки ждут.

Он перекинул ногу через седло, сел боком и повернулся к ней лицом.

— Не оборачивайтесь. Охело стоит там, под акацией, и следит за нами. Постоим здесь немножко и притворимся, что она нас не интересует. Время у нас есть.

Он оказался прав насчет Охело, а она даже не заметила.

— Как вы ее увидели?

— Годы практики. Не пытайтесь сменить тему.

Леди фыркнула и пошевелилась; Лана задела Гранта ногой.

— О! — вскрикнула она, но скорее от нервов, чем от боли.

Грант соскочил со спины Босса и протянул руку. Она смотрела на его ладонь так, будто та была полита ядом, и не спешила слезать. При одной только мысли, что их руки соприкоснутся, ее пробрала дрожь.

— Чего вы так боитесь? — спросил он.

Вас.

— Спасибо за вашу доброту, но, может, займемся делом? Прошу. — Она попыталась улыбнуться.

Ветви зашелестели под порывом ветра, и красные цветки охиа закачались, словно пытаясь изо всех сил удержаться на ветке. Хорошо, что цветы не упали, иначе дождя не миновать.

Грант, прищурившись, смотрел на нее.

— Хорошо, обещаю больше не спрашивать о личном. Мама вечно твердила, что я не знаю границ. Мол, если мне что-то надо, я становлюсь назойливее барсука.

— В этом есть свои плюсы и минусы. Отец говорил, что я упрямее опихи, так что мы друг друга стоим, — примирительным тоном промолвила Лана.

— Опихи?

— Моллюска, которого невозможно отодрать от скал. Но ничего вкуснее вы в жизни не пробовали. Чуть посолить — язык проглотишь.

— Тут они вряд ли водятся?

— Вряд ли.

Напряжение между ними снова развеялось. Несмотря на его назойливость, у него получалось ее разговорить. Ей даже захотелось сесть на мягкую зеленую травку, положить голову ему на колени и излить ему все невзгоды и тайны.

Грант кивнул в сторону, где стояла Охело.

— Похоже, любопытство одержало верх. Попробуйте спешиться и погладить Леди. Ведите себя естественно.

Он начал гладить Босса, встав к нему совсем близко и разминая гигантской лошади шею и спину. Босс шагнул назад и заржал. Лана не хотела, чтобы ее раздавили, отошла в сторону и робко коснулась плеча Леди. Солнечные лучики играли на ресницах лошади, длинных и загнутых, и Лана поняла, почему ее назвали Леди.

— Какая ты красавица! — сказала она.

Лошадь махнула хвостом и глубоко вздохнула. Лана почувствовала, как расслабляются ее плечи и уходит напряжение в груди. В присутствии большого теплого животного ее сердце оттаивало. Через пару минут она вошла в некое подобие транса. Ладонь скользила по рельефным мышцам, пальцы касались жесткой гривы. Когда она подняла голову, Охело стояла от них всего метрах в трех.

— Она должна понять, что с нами она в безопасности. Кто-то, видимо, ее напугал, и она не доверяет людям, — вполголоса и медленно произнес Грант.

— Коко она совсем не боялась.

— Детей лошади не боятся. По сравнению с нами, взрослыми, дети — открытая книга. Лошади прекрасно понимают язык тела и видят наши намерения, — объяснил он.

Боссу явно стало любопытно, что это за новая лошадка; он не спеша подошел к ней, и они с Охело задышали в такт. Потом Босс наклонился и стал щипать траву, будто забыл о существовании Охело.

— Они как будто знакомы, — заметила Лана.

— Все может быть. Многие из этих лошадей сбежали с ранчо Кеауху. А Охело молодая лошадь, но она старше, чем выглядит.

Настал черед Леди подойти и познакомиться с новой подругой. Лана смотрела на Гранта, а тот неотрывно следил за лошадьми. В рваных джинсах и потертых сапогах он выглядел полностью в своей стихии. Он пожевывал травинку и то и дело поглядывал на Охело, показывая, что знает, что она там, но это его совершенно не интересует.

— Привет, красавица, — наконец произнес он.

Охело, щипавшая травку рядом с Боссом и Леди, осторожно посмотрела на него, но не сдвинулась с места. Он сделал шаг, потом другой, и наконец остановился на расстоянии вытянутой руки от ее плеча. Она принюхалась и попятилась.

— Маленькая птичка напела, что у тебя болит колено. Позволишь взглянуть? — спросил он и повернулся к Лане. — Сегодня я не стану ее трогать, но пусть она привыкнет к нашим голосам. Меня она помнит, но мы давно не виделись. Давайте и вы что-нибудь ей скажите.

— Ммм… доброе утро. — Больше она ничего придумать не смогла. Будь она одна, она могла бы говорить с лошадью хоть целый день, но Грант смотрел на нее такими глазами, что Лана утратила всякую способность думать. — Мы с тобой недавно виделись… давай подружимся? Мы живем в той стороне.

Господи, какие глупости она несет!

Грант усмехнулся.

— Очень учтиво. Мне нравится.

— Знаете, что может быть с ее коленом? — спросила Лана.

— Надеюсь, всего лишь гигрома — карман с жидкостью. Они могут быть болезненными, но это не страшно.

— А лечение?

— Поставить дренаж и забинтовать. Но посмотрим, подпустит ли она меня.

Лана поразилась. Неудивительно, что Джеку нравился Грант.

— Вы умеете лечить лошадей?

Он пожал плечами.

— Когда недели проводишь на природе, невольно учишься ухаживать за лошадьми. Если лошадь заболеет, не сможешь вернуться домой. Я смогу ее вылечить, были бы нужные инструменты.

Он подошел ближе на шаг. Охело подняла голову и принюхалась. Уткнулась носом в карман его джинсов и стала грызть его большими квадратными зубами.

— Вы ей нравитесь, — рассмеялась Лана.

Он достал из кармана фиолетовую морковку и с улыбкой протянул ее лошади.

— Ей не я нравлюсь, а морковка, — сказал он.

Лана снова потеряла дар речи. Лошадь хрустела морковкой, разбрасывая вокруг кусочки. Лана не смела взглянуть на Гранта. Ну хоть с лошадью прогресс был налицо.

— Если поможете этой лошади, Коко станет вашей самой преданной поклонницей. Никогда не видела, чтобы ребенок так любил животных.

— Нас это объединяет.

Они решили поискать других лошадей, но через пятнадцать минут повернули обратно. Лане не хотелось оставлять девочек одних надолго, к тому же Бенджи должен был прийти. Грант решил не торопить Охело, и они оставили ее в покое. Грант сказал, что позже она может сама прийти на огороженное пастбище, чтобы поискать своих новых друзей.

Когда они вернулись, Коко сидела на дереве, а Мари с Бенджи копали землю, согнувшись в три погибели. Бенджи выпрямился и помахал. Лана помахала в ответ, но Грант не стал.

— А где же ваш живой забор? — спросила Лана, остановила лошадь и спрыгнула.

— Нам стало скучно. А потом пришел Бенджи и мы решили рыть ямы для опор, — сказала Мари.

Коко подскочила через каких-то пять секунд.

— Нашли Охело?

Грант остался на коне. Его лицо было непроницаемым. Мыслями он, кажется, был где-то далеко. Лана рассказала о своей встрече с лошадью.

— Благодаря тебе ее вылечат.

— Если она нас подпустит, — сказал Грант.

Коко тихонько поцеловала Леди в нос.

— Грант, это Бенджи, — представила их Лана.

Подошел Бенджи с лопатой в руке. Его лицо раскраснелось и запачкалось, струйки пота прочертили на нем дорожки.

— Рад знакомству, сэр. Мы старались рыть ямы на равном расстоянии друг от друга, но кое-где здесь лава и копать тяжело, — объяснил он.

Лана никогда не слышала, чтобы Бенджи так много говорил.

Грант не поздоровался с ним, а безразлично ответил:

— Бывает.

Ей показалось, что Бенджи обиделся.

— Спасибо, что взялись за дело. Я не люблю копать ямы, да и способностям майора Бейли наверняка найдется лучшее применение, — выпалила она.

Она всегда считала, что люди делятся на две категории: порядочные и подлые грубияны. Сейчас Грант должен был показать свое истинное лицо.

— Я не прочь потрудиться ради хорошего дела, — сказал он.

Он не дал прямого ответа, и Лана рассердилась.

— Здесь, на вулкане, у нас принято друг другу помогать. Родственники, друзья, соседи — все помогают друг другу. Если вас это не устраивает, можете вернуться в лагерь. А я хочу пить. Дорогу вы знаете.

Он выглядел так, будто она отвесила ему пощечину. Дети вытаращились на нее огромными глазами. А она думала лишь об одном — как бы выпроводить Гранта. Она вскочила на Леди, ударила ее по бокам и унеслась в облаке травы и пепла. Она ощутила вкус свободы — топот копыт, ветер в лицо — и даже подумала, не проскакать ли мимо дома, мимо отметки «29 миля» и вернуться в Хило, где начался весь этот кошмар.

Но не успела она добраться до подъездной дорожки, как Грант ее нагнал.

— Лана, стойте! — крикнул он.

Она снова пришпорила лошадь, но Грант уже поравнялся с ней и схватил поводья, повелевая Леди остановиться.

— Что на вас нашло? — спросил он, когда обе лошади перешли на рысь.

Она повернулась к нему лицом.

— Вы, вот что. Ваша грубость там, в загоне, была непростительна. Вы даже не знаете этого юношу, а с ходу отнеслись к нему как к врагу. Я поняла это по вашему тону.

— Это не…

— Вы поступаете жестоко и несправедливо. Неужели не видите? В Вайоминге японцев нет, это понятно, и раз вы тут новенький, не надо, наверно, рассчитывать, что вы поймете. Но люди, которых вы подозреваете, которых арестовываете, — всего лишь невинные местные жители, которые мирно живут, пытаясь заработать себе на хлеб! Они такие же, как мы.

Он натянул поводья, и лошади остановились.

— Послушайте, мне жаль, что вы все так восприняли. Я и впрямь оторопел, увидев японца. Но вы должны понять, что мы делаем все, чтобы защитить нашу страну, наш народ.

Она кипела от ярости.

— Не нужно защищать страну от таких, как Бенджи! Он и есть народ! Это его нужно защищать от таких, как вы! Господи, он же ребенок! Он родился на этом острове, какие еще доказательства вам нужны?

— Я ничего против него не имею, клянусь. Я отреагировал инстинктивно. В Пёрл-Харборе погибло несколько моих близких друзей, и я бы с радостью прикончил тех ублюдков, кто за это отвечает. Врать не стану. Что до местных, я постепенно учусь видеть разницу, — сказал он.

— Так учитесь быстрее.

Ветер усилился, ветки свирепо ракачивались. Старуха из Чайнатауна как-то сказала, что ветер приносит с собой десять тысяч зол, и сейчас Лана готова была в это поверить. Чудесное утро обернулось ужасным разочарованием. Волосы лезли в рот, ветер надувал ей юбку, и все мысли перепутались.

Он продолжал:

— Прошу лишь об одном: поставьте себя на мое место. Лана, они напали, пока мы спали. Лишняя осторожность не помешает.

— Между осторожностью и паранойей тонкая грань. И, по-моему, вы ее перешли. «Они» не означает все они, — сказала она, соскользнула с лошади и пошла по тропинке пешком.

— Я это понимаю, — сказал он.

— Тогда и ведите себя соответственно, и, пожалуйста, уйдите, — сказала она, поспешила к дому и больше уже не оборачивалась.

Высокая трава цеплялась за юбку, и несколько раз она чуть не споткнулась. В воздухе творилось то же, что у нее в душе: свирепствовал колючий порывистый ветер. Она взошла на крыльцо, перескакивая через две ступеньки. Зашла в дом и захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Грудь ее вздымалась. Моти сидел у камина и смотрел на нее с беспокойством.

— Хорошо прошло, ничего не скажешь, — выпалила она, вытирая руки о юбку и приглаживая волосы.

Моти нахмурился.

— Что случилось?

— Не волнуйтесь, с детьми все в порядке. Это все майор Бейли. Мы с ним страшно поругались. Не хочу больше его видеть.

Окна задребезжали. На вулкане такой сильный ветер поднимался редко.

— Но вы почти не знакомы.

Лана не хотела обижать Моти, но решила, что тот захочет услышать историю от начала до конца.

— Когда он увидел Бенджи, его поведение резко изменилось. Как будто ему невыносима была сама мысль, что мы будем работать вместе.

— Он что-то сказал?

— Скорее дело в том, что он не сказал. Он был так добр и обаятелен со мной и девочками, но с Бенджи вел себя так, будто ему смотреть на него противно. — Она села напротив Моти. — Бенджи такой тихоня, а я подумала, что, может, Грант разговорит его, вытащит из его раковины. Как же я ошибалась! — Жар от камина приятно грел ее замерзшие руки и ноги.

— Так почему ты здесь, а они там? — спросил он.

— Я высказала ему все, что думаю, а потом ушла, — сконфуженно ответила она. — И, пожалуй, была жестока, но он это заслужил.

Моти потянулся и взял ее за руки. Ее ладони были холодными, как снег.

— Те, кто здесь не вырос, не поймут. Тебе нужно его научить. Ненависть не преодолевается гневом. Почему тебя так заботит его мнение?

Его слова больно ужалили ее. Но Моти обычно был прав. Она вспомнила первый день в лавке Кано. Грант тогда вел себя очень профессионально. Был холоден, но не проявлял неуважения. Может, он просто делал свою работу. «Прошу, не усложняйте. У меня приказ», — сказал он тогда.

— Слишком поздно. Уверена, после сегодняшнего разговора он не захочет иметь со мной ничего общего, и я не возражаю, — ответила она.

Связываться с мужчиной в такое-то время — самая большая на свете глупость. Даже хорошо, что у них случилась размолвка.

— Сейчас все как на иголках. Если этот майор Бейли порядочный человек, он поймет.

— Во всем остальном он казался порядочным. Поэтому я и согласилась, чтобы он пришел сюда.

Моти хлебнул чаю.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Почему тебя так заботит его мнение?

Грант был для нее загадкой. Он словно околдовал ее; между ними существовало странное притяжение. Татуировка в виде лошадей на его руке, мускулистые ноги, томящий запах корицы…

— Понятия не имею, честно.

— Нет, имеешь.

Она медленно кивнула, взглянув ему в глаза.

— Пожалуй, да.