Алое небо над Гавайями

Тайная комната

Вечером Лана с девочками готовили ужин, а Коко обнаружила кое-что любопытное. Перед этим Лана достала конверт, чтобы показать Коко свой детский рисунок лошади, и вместе с рисунком выложила на стол чертежи дома. Лана промывала рис, Мари резала имбирь и сладкий картофель для рагу.

— Эта лошадка похожа на Юнгу: тоже вся в пятнах. Думаешь, она еще где-то там? — спросила Коко.

— Это было давно. Вряд ли она еще жива.

Коко заметила чертежи.

— А как пройти в эту комнату?

— В какую?

— Ту, что под кухней.

Мари застыла с ножом в руке.

— Под кухней есть комната?

Они склонились над чертежами. На этажном плане под кухней действительно имелась маленькая комната, куда вела лестница. Впервые увидев эти чертежи, Лана взглянула на них лишь мельком, ее больше интересовало, как проехать к дому и сам факт его существования.

— Но тут нет никакой лестницы, — сказала Мари.

А Лана узнала почерк Джека. Потайные шкафчики и тайные комнаты — он такое любил.

— Если он строил дом как убежище, логично, что тут должна быть тайная комната. Поищите дверь.

Коко тут же принялась рыскать по кухне, открывать шкафы и осматривать пол в поисках люка.

— Странно. Наверно, он передумал.

— Да нет, готова поспорить, комната здесь. Надо просто получше поискать. Может, Бенджи поможет? Но сначала давайте поужинаем.

Лана ужасно проголодалась. Катание верхом, работа в огороде — она почти весь день расчищала землю под посадки — все это разбудило аппетит. А может, она устала раз за разом прокручивать в голове их с Грантом разговор, анализировать каждое сказанное слово и выискивать в нем скрытые смыслы.

Опустилась ночь, ветер подул с юга, и стало заметно теплее. По сравнению с лютым холодом последних нескольких дней погода была чудесная. Рагу получилось простым и наваристым, но Коко ковырялась в тарелке так, будто в ней были тараканы. Она поддела вилкой кусок сладкого картофеля, посеревший после варки.

— Что это?

— Сладкий картофель.

Она бросила кусок на тарелку.

— Гадость.

Мари пнула ее под столом.

— Нельзя есть одно арахисовое масло. Скоро еду нельзя будет купить в магазине, придется есть то, что выращиваем сами, — сказала Лана.

Коко, кажется, обдумывала, что это для нее значит.

— А на Гавайях растет арахис?

— Нет. И пшеница не растет, а значит, никакого хлеба. Придется ограничиться тем, что есть. Ваши кулинарные горизонты скоро расширятся, юная леди.

— А Рождество? Санта ведь придет? Или ему опасно сюда прилетать? — спросила Коко.

Рождество… От одного этого слова у Ланы защемило сердце. До Рождества оставалось меньше двух недель, а она ни разу о нем не вспомнила. Войне не было дела до праздников.

— Я об этом даже не думала. Уверена, Санта летает выше самолетов, да и олени умеют обходить препятствия, — сказала Лана и взглянула на Моти, беззвучно моля о помощи.

— Но он может привести к нам японцев, а я этого не хочу, — ответила Коко.

Моти тихо произнес:

— Санта умеет становиться невидимым, когда нужно. Это не первая война на его веку, и поверь, ему приходилось бывать и в более опасных переделках, но он приходит всегда. Можешь на него рассчитывать.

Лана заметила, что Бенджи и Мари переглянулись и усмехнулись, они-то знали, что Санта-Клауса не существует. Но Коко была не на шутку встревожена.

— Наконец-то у нас есть настоящая труба, теперь он может по ней спуститься! — сказала она.

Лана улыбнулась.

— Надо лишь убедиться, чтобы огонь в очаге в канун Рождества не горел, не то Санта-Клаус подпалит свою околе[38].

— И Юнгу надо уложить пораньше спать, чтобы не спугнула оленей, — саркастически добавил Бенджи, но Коко не заметила насмешки.

— Наши мама с папой к тому времени, наверно, вернутся? — спросила она.

— Надеюсь, дорогая.

Коко часто заморгала, храбро отгоняя слезы.

— Напишу-ка я список подарков для Санты, и возвращение мамы с папой будет первым пунктом.

— Давай. Завтра начнем готовиться к Рождеству. Найдем подходящее деревце, сделаем украшения своими руками, а может, даже испечем печенье для Санты, — сказала Лана, радуясь очередной возможности отвлечься, но и размышляя, как в этом году пройдет Рождество. Без мужа, без родителей, без праздничного настроения.

Только чудо могло все исправить.

После ужина все собрались на кухне. Коко так и не наелась, и Лана разрешила ей открыть банку с консервированными мандаринами. После разговора о Рождестве девочка притихла. Они разложили на столе чертежи дома и позвали Моти и Бенджи.

— Джек всегда был хитер, — сказал Моти.

— Но мы не нашли дверь, — объяснила Мари.

Моти погрозил ей пальцем.

— Она должна быть где-то здесь.

— Похоже, лестница начинается где-то за кладовкой. А что за той стеной? — спросил Бенджи.

— Ванная, кажется, — ответила Лана.

Они осмотрели стены и пол кладовки, но те были сделаны добротно, без видимых трещин и углублений. Не было там и потайных пазов, ручек и кнопок. Лана с Мари пошли в ванную и поискали потайную дверь там. Но ничего не нашли.

— Идея с тайной комнатой была хорошая. Но, похоже, он так ее и не построил. Может, времени не хватило? — спросила Лана.

Моти покачал головой.

— Это вряд ли. Мы просто плохо искали.

— Я устала. Давайте завтра поищем, — сказала Лана.

Тут впервые за вечер Коко заговорила:

— Завтра кое-что произойдет.

У Ланы коленки похолодели.

— Что?

— С мамой и папой.

— А можно подробнее?

Коко покачала головой.

Лане стало ее жаль. Способность девочки знать то, чего не знали остальные, была для нее тяжелой ношей, но здесь, на вулкане, ей было проще. Здесь эта способность казалась естественной.

Утром Лана проснулась и услышала тихий храп очень близко к своей голове. Открыв глаза, увидела Юнгу на расстоянии вытянутой руки. Ее черный нос подергивался. Лана так и спала на матрасе на полу, и Юнге ничего не стоило к ней забраться. Впрочем, собачий храп успокаивал, и Юнга грела кровать. Лана потянулась и погладила ее. Юнга открыла один сонный глаз.

— Ты такая хитрюга, а?

Юнга фыркнула, как лошадь, закрыла глаз и снова захрапела. Поспать эта собака любила, и Лана завидовала, что ее собственный сон не настолько крепок. Ей снились кошмары, в которых японские солдаты бродили по тропическому лесу, а пастбища атаковали истребители «Зеро». После пробуждения в голове начинали прокручиваться худшие сценарии из возможных. Лана сбросила одеяло и пошла на кухню нагреть воды. Потом написала список нужных вещей для празднования Рождества на вулкане. Оставалось меньше двух недель. Пока все не проснулись, она включила радио.

Одни плохие новости. Но чего она ожидала? Хотя теперь, когда океан кишел японскими подводными лодками, любой день без нападения казался хорошим.

С чашкой горячего кофе в руке она вышла на улицу и обошла дом кругом проверить ульи. В утреннем воздухе слышался тихий гул редких пчел. Солнце только-только позолотило верхушки деревьев, и двор заливал медовый свет. Ее заметили Джин с Тоником и вразвалочку подошли ближе.

— Вам папа ничего про тайную комнату не говорил? Жаль, что вы разговаривать не умеете, — сказала Лана.

Каменный фундамент дома выглядел прочным и сплошным, никаких проходов в потайные комнаты она не заметила. Различался лишь рельеф. От угла дома, где могла находиться комната, отходила узкая полоска застывшей лавы. Может, отец просто не смог пробиться сквозь твердый камень? Но Джек никогда не сдавался, вбив себе что-то в голову.

Она вспомнила лето, когда отец решил, что они пойдут пешком в долину Ваиману. Ей тогда было четырнадцать. Это был сложный переход на целый день; умные люди ходили в Ваиману на мулах. Оставив машину в верховьях долины Ваипио, они должны были спуститься по почти вертикальной тропе на отвесном утесе, пересечь широкую быструю реку и берег, взобраться наверх и выйти с другой стороны к океану. Когда они дошли до вершины, Лана была готова лечь под казуариной[39], свернувшись калачиком. Ноги отяжелели, как бревна, дышалось с трудом.

Джек же как будто совсем не устал. Он стоял на краю утеса и задумчиво смотрел на океан. Он прислонился к дереву, и его худощавая фигура казалась частью ствола. В тот момент Лана поняла, что какая-то неведомая сила движет ее отцом, побуждая его исследовать мир во всех мельчайших подробностях и учиться понимать природу во всей ее сложности.

Мучительный поход продолжился, и они преодолели еще тринадцать долин. Каждый раз во время спуска Лана знала, что предстоит тяжелый подъем. Лишь на середине пути, когда они остановились на привал, Лана поняла, что половину провизии оставила дома. Джек не стал ее ругать, а вел себя так, будто ничего страшного не произошло. В тот самый момент небо посерело, и в воздухе запахло дождем.

— Надо возвращаться, — сказала Лана.

Джек, кажется, искренне удивился.

— Зачем?

— А зачем идти дальше? Еды у нас нет, надвигается гроза. — Она с трудом сдерживала слезы.

Он постучал себя по виску.

— Зато проверим, из какого мы теста. Верь в себя.

Когда они взобрались на утесы долины Ваиману, водопады залили тропу, и их ботинки промокли насквозь. Они спускались в почти полной темноте. Гигантские волны разбивались о каменистый берег. Они поставили палатку на небольшом участке сырой земли. Лана не сомневалась, что их смоет гигантской волной или наводнением. А Джек, кажется, ничуть не волновался. Даже когда длинная сороконожка проползла по его ноге, он лишь рассмеялся.

— Мы на ее территории.

Поужинав брауни, Лана залезла в мокрый спальник. Это была худшая ночь в ее жизни. Когда наконец забрезжил рассвет, дождь перестал, волны утихли и небо стало голубым и безоблачным, Джек проснулся, но Лана решила его игнорировать. Она страшно на него злилась. В качестве жеста примирения он сварил горячий шоколад, плеснув в него кофе.

— Раскрою тебе тайну, Лана. Когда тебе будет казаться, что все потеряно, и ты готова будешь сдаться, когда больше всего на свете захочется повернуть обратно и все бросить, не делай этого. Продолжай идти вперед. — Он замолчал для пущего эффекта, как делал всегда, когда говорил о важном: — Тогда-то и начнется волшебство.

Остаток похода прошел чудесно, идеально и запомнился ей на всю жизнь. И потом было еще много таких походов. С Джеком всегда было так.

Лана свернула на тропинку за домом, чтобы осмотреть уличный душ. Несколько дней она обливалась ледяной водой и обтиралась губкой и наконец решила, что пора разобраться, как греть воду. Вода поступала по трубе из большого бака в маленький, под которым имелся чугунный ящик. Судя по его виду и грубо сваренным швам, Джек сделал его сам. Лана открыла дверцу и увидела внутри пепел и головешки. Значит, прибор уже использовали; это вселяло надежду.

Она вернулась в дом и взяла полотенце, корзинку дров и топор. Затем снова вышла, порубила дрова на мелкие щепки и разожгла огонь в чугунном ящике. Получилось не сразу, а когда получилось, она включила душ. Тот нагрелся не сразу, а поскольку воду следовало экономить, она встала под душ, хотя тот был еще едва теплым. Но после холодных обливаний последних нескольких дней ее это вполне устраивало. Слои пота, грязи и душевных мук сошли с нее и заструились по застывшей лаве под ногами.

Она стояла под душем, подставив лицо теплым струям, и вдруг услышала тонкий голосок.

— Можно я следующая?

Лана выглянула во двор и увидела Коко. Та стояла за дверью с полотенцем.

— Конечно можно. Я согрела воду для всех.

Волосы у Коко свалялись в большие колтуны и засалились. Несмотря на обтирания губкой, от нее плохо пахло. За эти несколько дней ничего лучше этого горячего душа с ними не случалось. Вода нагрелась до горячей, и Лана слегка разбавила ее холодной. Она завернулась в полотенце и вышла.

— Тебе помочь? — спросила она Коко. Ей хотелось по-матерински поухаживать за девочкой, но не хотелось ей докучать.

— Сама справлюсь.

— Дважды вымой голову.

Лана пошла сказать остальным, что вода нагрелась, и принести еще дров. Все вымылись по очереди и сели завтракать. Настроение за столом сразу улучшилось, а в комнате запахло весной.

После завтрака Бенджи и Мари пошли на пастбище достраивать забор. Между ними словно исчезла невидимая преграда, и они вели себя так, будто знали друг друга много лет. Так действовал на людей совместный труд. Коко и Юнга отправились за ними следом.

Лана же села в пикап и поехала в отель «Вулкан». Она уже привыкла, что в доме полно людей, но лишь в редкие моменты одиночества ей удавалось вздохнуть полной грудью. Проезжая сосновую рощу, она ушла в свои мысли и вдруг заметила впереди что-то странное. Остановила пикап и вышла. С ветки свисал носовой платок на веревочке. Пахнуло корицей. Она сняла платок и заметила написанные на нем слова.

Лане стало трудно дышать. Вот наглость — требует ее присутствия без всяких объяснений! Но он вывесил белый флаг. Она невольно улыбнулась его попытке установить перемирие. Вчера он был вопиюще груб, но она все время вспоминала, что сказал Моти. Тебе нужно его научить. Она убрала носовой платок в отделение для перчаток и поехала в лавку Кано. Идти или не идти на встречу, решит потом.

Миссис Кано стояла на крыльце и расставляла букеты антуриумов. Она забыла снять сеточку для волос, а может, и не собиралась ее снимать. Алые цветы напомнили Лане о Рождестве, и хотя лишних денег у нее не было, она взяла букет. Если притвориться, что что-то взаправду, сама начинаешь верить: за годы она в этом убедилась.

— Опять звонить немцам? — спросила миссис Кано.

— Надо все-таки попробовать им дозвониться. А вы не могли бы поговорить за меня? Попросите мистера Вагнера к телефону — тогда мне не придется разговаривать с этим ужасным мистером Лондоном.

Айрис вышла из подсобки.

— Я поговорю за вас, но сначала посмотрите. — Она пригласила ее в лавку, встала за прилавок и протянула ей листок бумаги. Тот лежал лицом вниз. У Ланы возникло дурное предчувствие. Она перевернула листок.

Лана окаменела.

— Вы должны знать, я не похищала этих девочек, — сказала она. — Откуда эта листовка?

Она подозревала, что мистер Лондон на такое способен, но не думала, что он сообщит о ней властям. Значит, он еще больший ублюдок, чем она себе представляла, и наглости ему не занимать.

— Вчера днем приходили двое мужчин в костюмах и принесли это.

— Они с вами разговаривали?

Миссис Кано зашла в лавку и ответила:

— Айрис уйти. Они спросить знать я тебя или нет, я ответить — не знать. Не знать никакая Лана. Но знать и дружить твой отец.

Лана решила все прояснить.

— Спасибо, что сняли листовку и сказали мне. Вы правильно поступили.

Лицо миссис Кано было непроницаемым.

— Никто ее не видеть. Но ты лучше не высовываться.

Айрис набрала номер Вагнеров, и, как Лана и боялась, долго никто не отвечал. Но когда она уже собиралась повесить трубку, на том конце наконец ответили. Мужской голос.

— Позовите миссис Вагнер, пожалуйста. — Айрис замолчала и прислушалась. — Ясно, большое спасибо. — Она повесила трубку с безрадостным лицом. — Их все еще удерживают власти.

С последнего прихода Ланы на полках магазина не появилось ничего нового; они почти опустели. Осталось несколько десятикилограммовых мешков риса, тушенка, тунец, мука, еще кое-какая бакалея и пять банок арахисового масла. Айрис сказала, что они не разрешают жителям закупаться оптом, и Лана взяла всего по одной упаковке. Во дворе стояли ящики и корзины со сладким картофелем, зеленью, яйцами и сливами. Фруктов и овощей можно было взять побольше, так как в садах они не переводились.

— Вы продаете семена?

— Нет, — ответила миссис Кано.

— Обычно не продаем, но я могу с вами поделиться, — добавила Айрис, скрылась в подсобке и через минуту вернулась с двумя маленькими коричневыми конвертами. — А сладкий картофель выращивают из черенков. У меня есть пара кустов на ферме. Можете заехать после обеда?

— Конечно.

Впервые в жизни Лана боялась, что придется голодать. Хуже — голодать придется детям. Но баржи с провизией обычно приходили вовремя, обеспечивая остров всем необходимым. Разве что в шторм случались задержки, но это бывало редко.

— А вы знаете, когда поставка?

— Все корабли забрали военные, а продовольствие уйдет солдатам. Вокруг японские подводные лодки, никто не рискнет приблизиться к островам.

Весь оставшийся день Лана с девочками сажали семена и маркировали грядки. Казарки весьма заинтересовались семенами, и Лана попросила Коко, чтобы та велела Юнге их отгонять. Листовку Лана спрятала и никому показывать не стала. Хотела рассказать обо всем Моти, но потом решила, что у него хватает забот. Слава богу, что миссис Кано солгала. Лане хотелось все прояснить, но при мысли, что девочек вернут мистеру Лондону, становилось дурно.

Моти сидел в тени дерева охиа и раздавал советы:

— Сладкий картофель надо окучивать, и не сажайте семена слишком близко друг к другу. Картофель расползается.

Коко закатила глаза.

— Растения не ползают, дедушка.

Он улыбнулся так широко, что его глаза почти исчезли, превратившись в щелочки.

— Еще как могут, просто они ползают намного медленнее нас и делают это, когда никто не видит.

Лана заметила, что Коко разговаривала с семенами.

— Что ты им шепчешь? — спросила она.

— Пою им песенку.

Коко, конечно, была странной девочкой, но что с того? Так жить интереснее. Да и Лана радовалась любому развлечению, лишь бы отвлечься от текущих обстоятельств.

Что касается встречи с Грантом, Лана так и не решила, идти или нет, и передумывала каждые пять минут. Он вел себя бесцеремонно. Но заслужил второй шанс. Нельзя отлучаться из дома надолго. Впрочем, если она уйдет на пару часов, с Моти и остальными ничего не случится. Но она слишком занята подготовкой к Рождеству… Но когда она вспоминала, как Грант смотрел на нее, ее сердце таяло, и это было невыносимо. Так что, похоже, у нее не оставалось выбора.

На крыльце лавки Кано ее ждали два ведра черенков. Лана заглянула внутрь лавки поздороваться и поблагодарить миссис Кано и Айрис и увидела старушку, стоявшую у стены с закрытыми глазами. Она уже хотела тихонько скрыться на цыпочках, когда миссис Кано произнесла:

— Мы их видеть.

— Кого? — спросила Лана.

— Немцев. Приехать на патрульной машине.

Лана замерла.

— Уверены?

— До сих пор одни японцы приезжать. Только сегодня немцы приезжать.

Лана подошла ближе к прилавку.

— Вагнеры — соседи отца, это им я пыталась дозвониться. Это родители девочек, милейшие люди. Но вы сами видели, что наше правительство не хочет рисковать.

— Немцы в Хило. Они могут быть угрозой?

— Хороший вопрос.

Миссис Кано прищурилась и оглядела ее с головы до ног.

— Ты куда нарядиться так?

— Я? Да я с Оаху всего пару платьев захватила, надела, что придется.

— Да нет, я про помаду.

— Ах, это… Привычка. Еду в отель, повидаться с дядей Тео.

Лана поблагодарила миссис Кано, прежде чем та успела задать новые вопросы, закинула ведра в кузов и уехала, подняв клубы пыли. На парковку отеля она прибыла без пяти минут пять. Взглянула в зеркало заднего вида, промокнула коралловую помаду белым носовым платочком и снова посмотрела в зеркало.

В окно громко постучали. Она опустила руки и подскочила, чуть не ударившись головой о крышу.

За стеклом стоял Грант и улыбался.

— Привет.

— Вы напугали меня до смерти. Не слышала, как вы подъехали, — выпалила она, смутившись, что он застал ее за туалетом.

— Простите. Я приехал верхом. — Он указал на стоявшего рядом Босса и открыл ей дверцу машины.

Она вышла, но он по-прежнему стоял очень близко, и ей стало неловко. Может, он ждал, что она обнимет его или, боже упаси, поцелует? Лана стояла вытянув руки по бокам, прямая, как планка, выгнувшись в сторону пикапа.

— Здравствуйте, майор.

— Вы все еще сердитесь, — угадал он.

Стайка танагр-медососов села на дерево позади них и защебетала. Он посмотрел наверх, потом снова на нее. Его подбородок зарос щетиной. Лана не могла отвести взгляд.

— Это так заметно? — спросила она.

— В любом случае, я рад, что вы пришли. Зайдем?

Они вошли в лобби бок о бок, он — в джинсах и рыже-коричневой вельветовой куртке, а Лана — в белой юбке и розовой клетчатой блузке. Рядом с ним она и впрямь чувствовала себя слишком нарядной, но это была ее единственная блузка с длинным рукавом. К счастью, в лобби никого не было. Если их увидят вместе, это наверняка вызовет пересуды. Она не хотела привлекать внимание, но, с другой стороны, ей было уже все равно.

Они сели в кресла-качалки с видом на котловину. Грант подвинул свое кресло ближе к ней.

— Спасибо, что пришли, — сказал он. — Я, если честно, удивился, увидев на парковке ваш пикап.

— Я решила, что ничего со мной не случится, если приду.

Он рассмеялся.

— Неужели я настолько ужасен?

— Без комментариев.

Он взглянул на Мауна-Лоа и полосы солнечного света в небе над вулканом. Его нога отбивала нервный ритм. Сидя с ним рядом, было сложно продолжать на него сердиться, хотя она и старалась изо всех сил. Помни, что он наделал. Помни, кто он такой.

Он закусил губу и произнес:

— Я должен извиниться за вчерашнее. Второго шанса произвести первое впечатление уже не будет, знаю, но богом клянусь, я просто растерялся. Я ничего не имею против этого мальчика. Совсем ничего.

— А выглядело все как раз наоборот.

— Послушайте, я просто не ожидал, что он окажется японцем, хотя, если подумать, что в этом странного? Большинство местных — японцы. Но я смотрю на то, что творится у нас в лагере, и это все усложняет, — сказал он.

Лана откашлялась.

— А что там происходит?

— Арестованных держат в бараках. Ждем указаний федералов, как с ними поступить. А пока туда свозят всех, кто находится на острове.

Лана поняла, что это ее шанс.

— Всех японцев?

— Не только. Сегодня привезли немецкую пару из Хило. Их сдал приятель — доложил, что они симпатизируют нацистам.

Ее сердце забилось быстрее.

— Это правда?

— Они кажутся порядочными людьми, но у нас война. И у этого их приятеля была информация, которая не сулит парочке ничего хорошего.

— А как выяснить, является ли кто-то нацистом или японским шпионом? — спросила она.

Он нервно потеребил воротник.

— Необходимо расследование, но этим занимаются полиция и ФБР. А моя задача — обеспечивать слаженную работу лагеря, следить за охраной. Я также слежу за безопасностью национального парка, чтобы не допустить вторжение или преступную деятельность.

— Так, значит, военный лагерь превратили в тюрьму?

— Скорее в камеру временного задержания. Пока мы не выясним, представляют ли эти люди угрозу.

Лана замолчала. Одно она знала точно: происходящее в военном лагере Килауэа определенно все усложняло. Особенно теперь, когда Вагнеров привезли именно туда.

Грант откинулся в кресле, положил голову на руки и принялся раскачиваться вперед-назад. Он любовался застывшей лавой и широким небом.

— Можно вас кое о чем спросить, Лана?

Отступать было поздно, но она чувствовала себя очень уязвимой. Как будто предстала перед ним совершенно беззащитной и обнаженной.

— Спросить-то можете, но не обещаю, что отвечу.

Он перестал раскачиваться и положил руку ей на предплечье.

— Вот что странно. Пёрл-Харбор практически уничтожен, острова в состоянии высокой боевой готовности, а в лагерь каждый день свозят десятки и сотни новых подозреваемых. Я почти не сплю, но больше всего меня тревожит один вопрос.

Лана не понимала, на что он намекает.

— И я могу помочь найти ответ?

Их взгляды встретились.

— Помню, вы сказали, что собираетесь вернуть девичью фамилию. Так вот, я хотел узнать: этот ваш муж — он точно бывший? — Грант слегка сжал ее руку, и мурашки пробежались по телу до самых кончиков пальцев ног.

Происходящее казалось нереальным. Момент во времени, от которого зависело все, что случится дальше. Легче всего было ответить «нет». Тогда она стала бы для него неприкасаемой, и он оставил бы ее в покое. «Да» открыло бы перед ней миллион возможностей, и, представляя некоторые из них, она краснела. Не ответить она не могла, но все же колебалась.

— А почему вам это интересно?

— Позвольте ответить на этот вопрос, рассказав историю о вашем отце, — сказал он.

— О моем отце?

Он кивнул.

— Однажды на поле для гольфа проводился Турнир томатной пасты. Участники вытянули из шляпы бумажки с именами, и мы с Джеком оказались в одной команде. Но на поле к нам привязалась корова, и перед каждым ударом нам приходилось ее отгонять. На Джека она не обращала внимания, но меня слушалась. Тогда-то он и упомянул, что строит дом и планирует завести лошадей и пару коров. Раньше он никогда об этом не говорил, но теперь понял, что мне можно доверять.

Джек сказал, что когда генерал Шорт[40] велел строить бомбоубежища и начал планировать эвакуацию из районов повышенного риска, он понял, что надо браться за дело. Я тогда подумал, что убежище на вулкане — странная затея, и Джек просто выдумывает. Но после турнира он пригласил меня туда, и я увидел все своими глазами. Каркас дома уже стоял на месте, и я понял, что Джек серьезно настроен. «Не сомневайся, все серьезно, — сказал он. — Осталось понять, как заставить дочь сюда приехать, когда время придет. Она у меня упрямая, как осел». — Грант замолчал, но явно собирался продолжить. Лана немного подождала, но он так и не заговорил.

Он так похоже изображал отца, его интонацию, что она затосковала по Джеку, его безумным идеям и заразительной увлеченности очередным проектом. Тоска усиливалась оттого, что она сидела там, куда он часто ее приводил.

— Он так и сказал?

Грант улыбнулся.

— Извините, но «упрямая, как осел» — его собственные слова.

— Нет, я имею в виду, он действительно хотел, чтобы я сюда приехала?

— Да. Ему не нравилось, что вы живете на Оаху, так далеко от него. Не знаю, что между вами произошло, но он как-то обронил, что собирается поехать к вам и «все исправить», и сделает это в ближайшее время.

Лана вспомнила последний звонок отца; он тогда разговаривал с Баком. Ланы не оказалось дома, и она хотела ему перезвонить, но, как обычно, не стала. Проблема была в том, что каждый раз при мысли о Джеке низ ее живота пронзала невыносимая жгучая боль. Он заставлял ее вспомнить о пережитом несчастье, и проще было его избегать. Но сейчас она готова была отдать что угодно, лишь бы его вернуть.

— Признаюсь, я действительно была упрямой как осел и не лучшей дочерью на свете, но тому есть причина. И сейчас мне не хочется ворошить прошлое, — сказала она.

Он погрузился в раздумья.

— У всех в прошлом было что-то, о чем не хочется рассказывать. Но, Лана, хочу, чтобы вы знали: когда мы с Джеком говорили в последний раз, мы ездили кататься верхом. Солнце садилось, как сейчас, и над вершиной тянулась оранжевая лента заката. Он остановился и вдруг произнес: «Если из-за войны со мной что-то случится, можете найти мою дочь и привезти ее сюда? Присмотреть за ней?»

У Ланы перехватило дыхание. Грант пристально смотрел на нее, и в его глазах отражались последние солнечные лучи. Сумерки опускались на Мауна-Лоа.

— Без обид, но с чего он решил, что я брошу свой дом и сбегу с незнакомцем? — спросила она.

Грант пожал плечами.

— На этот вопрос я ответить не могу, но знаю одно: Джек считал, что ваш дом — здесь, а не на Оаху.

Назойливый внутренний голос твердил, что Джек был прав. Оаху так и не стал ее домом и никогда им не был; несмотря на обстоятельства ее возвращения, она не сомневалась, что поступила правильно.

— Значит, я вам силы сэкономила, сама явившись вам в руки, — отшутилась она.

— Я пообещал ему заботиться о вас, а я не из тех, кто нарушает слово. Если бы вы сами не приехали, я нашел бы способ вас найти.

— Откуда он знал, что будет война? Почему был так уверен? Люди не строят дома, наслушавшись сплетен и пересудов.

— Он утверждал, что у него чутье. Пытался и других предупредить, но никто его не слушал. Его считали чудаком.

— Он и был чудаком.

— Мудрым чудаком.

Грант, кажется, по-настоящему любил ее отца и хорошо его понимал.

— Вы его любили, да? — спросила она.

— Очень. Впрочем, мне хотелось бы вернуться к моему вопросу. — Он замолчал на несколько секунд. — Мистер Хичкок — вас по-прежнему что-то связывает?

Лана уже решила, что он забыл. Но теперь, учитывая все, что он сказал, вопрос обретал новый смысл. Грант чувствовал себя обязанным о ней заботиться, ведь он дал обещание другу. Она должна была ответить честно.

— Мистер Хичкок на Оаху, и мы с ним разошлись.

— Разошлись навсегда?

Теперь, когда она была далеко и могла взглянуть на свои обстоятельства с другой стороны архипелага, сомнений у нее не оставалось. Просто сначала сердце решилось, а потом уже ум. Даже не будь войны, она нашла бы причину остаться здесь, на этом острове. К Баку она уже не вернется; это казалось невозможным, как дыхание под водой. Она даже не сомневалась.

— Мы пока официально не в разводе, но я к нему не вернусь.

Произнеся эти слова, она почувствовала, как груз упал с души и стало легче дышать. Комнату наполнил тихий гул, который, казалось, исходил из ее груди. Слышал ли его Грант? Она могла поклясться, что он улыбнулся, но улыбка так быстро стерлась с его лица, что ей могло и показаться.

— В таком случае вам действительно не помешает, чтобы кто-то здесь за вами присматривал.

— Ценю вашу заботу, но, как я уже говорила, у меня все под контролем.

Потеряв Джека, она словно потеряла опору под ногами. Назад дороги не было, и не было сердца, к которому она ощущала безусловную привязанность.

Грант не успел ответить: в дверях появился дядя Тео. Лана испытала и облегчение, и разочарование.

— Приветствую вас, друзья! — прогремел Тео. — Простите, что вмешиваюсь, но я должен задернуть шторы, иначе наш знаменитый камин привлечет вражеские самолеты.

— Мне все равно уже пора. Надо кормить девочек ужином, — сказала Лана, отодвинула кресло и встала поцеловать дядю.

— Вы всегда можете прийти к нам на ужин. Только предупредите заранее, и я приготовлю свою фирменную муссаку — греческую лазанью. А майор Бейли, возможно, тоже захочет поужинать с нами. — Он с такой силой хлопнул Гранта по спине, что тут чуть не упал.

— Я с радостью, сэр, — сказал Грант.

Они попрощались и вышли в вечернюю прохладу. На небосводе вспыхивали звезды. Она чувствовала его рядом; его присутствие было столь же заметным, как вулканы, окружавшие их со всех сторон. Они молчали. Где-то рядом застрекотал сверчок, вдали затарахтел мотор.

Около пикапа он открыл ей дверцу, но встал, преградив ей путь.

— Может, начнем с чистого листа? Я имею в виду не лошадей и не больное колено Охело, а нас с вами. У нас с самого начала не задалось, а потом совсем расстроилось. Я ничего не прошу взамен, — сказал Грант.

Она знала, что следует ему отказать, но язык не поворачивался произнести «нет».

— Согласна, — ответила она.

Еще не совсем стемнело, и она заметила, что он улыбается. А потом быстро, как ястреб, он наклонился и поцеловал ее в щеку, положив ладонь ей на поясницу. Она не успела отреагировать: он уже отстранился.

— Завтра приеду к вам ровно в шестнадцать часов. Спокойной ночи, — сказал он и скрылся в темноте.