Алое небо над Гавайями

Лошадь

Пронзительная синева небосвода резко контрастировала с обычной жизнью на земле. Но солнце согревало дом и, наверное, помогало Моти согреться. По пути домой по лавовому полю Лана тревожилась за него. Может, миссис Кано знала кого-то, кто мог бы ему помочь? Позади, в кузове пикапа, громыхали матрасы и каркасы кроватей, а те, что лежали сверху, грозились выпасть на дорогу. Подъехав к дому, она посигналила.

Юнга, лежавшая на крыльце в позе сфинкса, встала и сбежала по ступенькам, зашедшись таким громким лаем, словно Лана была опасным чужаком и планировала украсть всю собачью еду в доме. Дети выбежали посмотреть на груз.

— Миссия завершена! Раздобыла гвозди и кровати, — радостно выпалила Лана.

Коко прижимала к груди плюшевую сову.

— А наши родители?

Когда Коко спрашивала о Фреде и Ингрид, Лана чувствовала, как болит ее маленькое сердечко. И если бы она сейчас сказала, что мистер Лондон подошел к телефону, это вряд ли успокоило бы девочку, поэтому она решила ничего не говорить.

— Никто не ответил. Но это всего лишь значит, что их нет дома. Прости, что не принесла хорошие новости.

— А может, позвонить сегодня вечером? Ведь в комендантский час они должны быть дома, — предположила Мари.

— Да, но нам самим нельзя выходить в комендантский час. Придется подождать до завтра.

Коко повесила голову, ее плечи задрожали. Лана шагнула к ней, но только и успела, что протянуть руку. Коко развернулась и бросилась бежать вниз по тропинке к выгулу для лошадей. Она была босиком. Юнга тут же бросилась следом.

— Коко, вернись! — закричала Лана.

— С ней такое бывает, — тихо проговорила Мари. — Дома, когда она расстроена, она бежит в поле и сидит в высокой траве или взбирается на старое дерево личи. Иногда сидит там часами.

Лана вспомнила себя в детстве. Она росла без матери, а отец, само собой, не мог полноценно ее заменить. Она находила утешение в крабах и морских птицах. Искала блестящие ракушки каури и голубых угрей в приливных бассейнах на берегу залива. Океан забирал все ее заботы и тревоги. В солнечные дни она лежала под кокосовой пальмой и любовалась меняющими форму облаками. Те напоминали китов, драконов и волны. Иногда она лежала так часами, а после в мире снова восстанавливалось равновесие.

— Я просто не хочу, чтобы она убежала слишком далеко от дома и заблудилась, — сказала Лана.

— Она найдет себе укромный уголок и спрячется там. Дайте ей побыть одной, — ответила Мари.

Хорошо хоть кто-то из них знал, что делать. Моти читал у камина с чашкой горячего чая в руке. Жизнь вернулась в его тщедушное тельце. Лана занялась обедом; ей хотелось, чтобы он немного поправился. На сковородке шкворчали толстые ломти бекона; рядом она обжаривала рис со сладким перцем, нарезанным зеленым луком и яйцами. Она надеялась, что миссис Кано или Айрис подскажут, где раздобыть кур: яиц у нее осталось всего шесть штук.

После обеда Мари предложила помочь Бенджи достроить стену. В присутствии девушки парень терял дар речи, но та, кажется, этого не замечала. Лана выдала им гвозди, и взяв с собой кусок хлеба, намазанный арахисовым маслом, отправилась искать Коко.

Буйволиная трава на лугу совсем засохла, и Лана пошла по тропинке, радуясь солнышку, гревшему плечи. Перед глазами то и дело вспыхивали маленькие красные пятнышки и жужжали крылья. Сложись ее жизнь иначе, Лана, возможно, и стала бы вулканологом, а еще орнитологом. Больше всего на свете она любила крылья и лаву, и, к счастью, здесь, на вулкане, ни в первом, ни во втором не было недостатка. Скрип и стоны деревьев и запах свежей листвы стерли тревоги о внешнем мире и его бедах, пусть ненадолго.

У конюшни — хотя это было громкое название, постройка скорее напоминала гигантский сарай — Коко она не увидела. Но заметила под крышей свежий навоз и учуяла запах лошади, которая явно побывала здесь недавно. Она тут же вспомнила майора Бейли. В военной форме, застегнутой на все пуговицы, тот казался пугающе привлекательным, но в джинсах и на лошади — о, это было совсем другое дело! Она пошла дальше, погрузившись в свои мечтания, миновала место выгула лошадей и очутилась на поляне.

За поворотом под высокой тсугой растянулась Юнга, а Коко сидела на заборе и гладила вороную лошадь. Лана спряталась за деревом и немного понаблюдала за ними. Губы Коко шевелились; она качала головой и, кажется, разговаривала с животным. Та же стояла совершенно неподвижно и лишь иногда подергивала ушами и хвостом. Лана принесла Коко обед, но теперь не знала, стоит ли прерывать общение девочки и лошади. Коко несколько раз наклонилась и обняла лошадку за шею. Та ей позволила.

Лана решила не звать Коко, а выйти на середину поляны, где ее легко можно было увидеть, нарочно наступая на ветки и сухие листья. Сначала ее заметила лошадь и резко обернулась. Затем и Коко вздернула голову.

Лана помахала.

— Привет! Я принесла бутерброд с арахисовым маслом.

Юнга села, удивленно посмотрела на нее, а лошадь подняла голову и поплелась в лес. Лана заметила, что та сильно хромала, и даже издалека увидела опухшее колено. Лошадь была еще молодая, подросток, а шерсть ее лоснилась, словно ее смазали маслом.

— Прости, что спугнула твоего друга, — сказала Лана.

— Ее зовут Охело.

— Красивое имя. Ты его выбрала?

Коко так и сидела на заборе к Лане спиной и не отвечала. Со спины она напоминала маленькую дикарку — свалявшиеся кудряшки, торчавшие во все стороны, босая, в комбинезоне со слишком короткими штанишками.

Лана попробовала другую тактику.

— Как думаешь, Охело любит яблоки?

Коко кивнула.

— Я знаю, где можно их найти. — Лана встала у забора, не подходя слишком близко к Коко. — Завтра можем пойти и поискать, хочешь?

— У нее больное колено, — сказала Коко.

Лана не могла определить пол лошади, но доверилась Коко в этом вопросе.

— Я заметила. Бедная девочка!

На этот раз Коко взглянула на Лану умоляюще.

— Мы должны ей помочь. Я ей пообещала.

Помочь лошади они никак не могли, но Лана закивала.

— Обещания надо держать. Значит, постараемся.

— Нельзя нарушать обещания, верно?

— Не так все просто, Коко. Иногда тот, кто пообещал, искренне хочет выполнить обещание, но обстоятельства вмешиваются и все усложняют.

— Папа обещал, что скоро все закончится, — очень тихо произнесла Коко.

Откуда ни возьмись прилетел алала, гавайский ворон, и сел на ветку всего метрах в трех от них, по ту сторону забора. Угольно-черная птица пристально смотрела на них, пригибалась и кивала. Лана никогда еще не видела ворона так близко на вулкане. Они чаще встречались на юге. Коко, казалось, появление птицы ничуть не смутило; она поприветствовала ее кивком.

— Он хотел бы исполнить обещание, но сейчас от него ничего не зависит, — сказала Лана.

— Но папа всегда и во всем главный, — возразила Коко.

— Сейчас главное правительство.

Коко соскочила с забора и двинулась к ворону.

— Значит, я ненавижу правительство!

Лана думала, что птица улетит, но та лишь распушила перья и поудобнее устроилась на ветке.

— Я тебя понимаю, но все наладится, вот увидишь. — Про себя Лана взмолилась, чтобы это оказалось правдой.

Коко тем временем подошла к птице на ветке и спросила:

— Как тебя зовут?

Лана ничуть не удивилась бы, если бы птица ответила.

— Эти вороны очень редкие. Ты знала? — спросила она.

— Никогда таких не видела.

— В Хило они не живут. Увидеть ворона — хорошая примета.

Коко затихла и часто задышала.

— Но не этого, — наконец произнесла она.

По шее Ланы пробежал холодок.

— Почему ты так думаешь?

— Просто предчувствие.

Когда Лана, Коко и Юнга вернулись в дом, Бенджи и Мари почти достроили стену. Некоторые доски прибили кривовато, но это было неважно. Забили последний гвоздь, и в стене остался просвет шириной сантиметров в тридцать. Все стали искать гвозди, шурупы и хоть что-нибудь, чем можно было закрыть дыру; наконец Мари нашла узкую полоску рифленой жести от кровли. Ее использовали как временную заплатку.

— Отец бы вами гордился, да и ваш папа тоже, — сказала Лана.

Она не знала, можно ли говорить о Вагнерах. Иногда стоило упомянуть их имена — и девочки оживлялись и хотели говорить о них, а иногда казалось, что воспоминания о родителях действуют на нее, как соль на открытую рану.

Они поужинали мясной запеканкой, сладким картофелем на пару и рисом с растопленным сливочным маслом, сели у камина и стали смотреть на огонь. Никто не произносил ни слова. Дрова потрескивали, искры летели в стороны. Лана решила проверить, насколько эффективны ставни, вышла во двор и взглянула на дом. Лишь с одной стороны виднелась тонкая полоска света. В такой глуши это было нестрашно. Она была готова рискнуть, лишь бы поспать в тепле.

В кустах раздался шорох. Похоже, там было какое-то крупное животное. Она повернулась и поспешила в дом, перепрыгнула через ступеньки и захлопнула за собой дверь. Все уставились на нее широко раскрытыми глазами.

Лана отмахнулась.

— Там дикие свиньи. Напугали меня.

— Это Охело, — сказала Коко.

— Охело?

— Лошадь.

— Я побоялась выяснять. А почему ты думаешь, что это Охело? — спросила Лана.

В ответ Коко лишь пожала плечами.

— Японцы верят, что есть места, где присутствует священный дух. В этих местах мы приближаемся к раскрытию великой Тайны. И есть звери, защитники и хранители божественной силы, и эти звери могут влиять на человека. Здесь, на вулкане, как раз такое место. Вы это чувствуете? — Моти смотрел на Коко.

— Аумакуа? — спросила Мари.

Моти кивнул, а Лана сначала удивилась, что девочка из семьи немцев знала об аумакуа, гавайских животных-хранителях, но потом вспомнила, что Мари и Коко родились и выросли в Хило; они были камаайна[34]. Они давно впитали гавайскую культуру.

— В той стороне в небе трещина, вот почему вы это чувствуете, — ответила Коко и указала на юг.

Лана постаралась скрыть удивление, хотя ее удивляло многое, что говорила эта девочка.

— Меня всегда тянуло на вулкан, даже в детстве. Теперь ясно почему. Хотя трещину в небе я никогда не видела. А откуда ты о ней знаешь?

— Видела ее сегодня.

Моти покосился на Лану и улыбнулся краешком губ.

— Может, завтра и нам покажешь? — сказала Лана.

Мари обняла сестру.

— Опять нафантазировала. Помнишь, что папа говорил про такие разговоры, мауси?

Коко расстроенно опустила плечи.

— А что он говорил? — спросил Моти.

— Что, если она будет нести ерунду, все решат, что она спятила. Ее уже дети в школе начали обзывать, и родителей через день вызывали к директору из-за очередного скандала. Ей положено держать язык за зубами.

Лана почувствовала, что Коко сгорает от стыда.

— Но это несправедливо. Мне кажется, у тебя дар. Когда люди что-то не понимают, они иногда пугаются и остро реагируют.

Мари, кажется, оторопела.

— И эта война — хороший тому пример, — тихо заметил Моти.

— Именно. Ваших родителей и всех наших соседей забирают, как стадо… Все дело в страхе, люди даже не хотят остановиться, задуматься и попытаться понять, — сказала Лана.

У Коко задрожала нижняя губа, и она выбежала из комнаты. Юнга, лежавшая у камина на теплых досках, проследила за девочкой взглядом, встала и медленно пошла за ней. «Какая хорошая собака», — подумала Лана.

Лана чувствовала, что не в силах помочь бедной девочке, но должна была хотя бы попробовать. Она хотела встать, но Моти взял ее за руку.

— Позволь мне, — сказал он и вышел.

Лана потянулась и повернулась к Бенджи и Мари.

— Никто не знает, долго ли мы здесь пробудем; давайте жить дружно. У всех есть странности; придется друг к другу притереться. — Девушка и юноша лишь молча на нее смотрели. Да уж, непросто иметь дело с ребенком и двумя подростками! — Пойдемте-ка спать.

Еще до ужина они устроили девочек в отдельной комнате на большой кровати из отеля «Вулкан», а Моти и Бенджи поставили две маленьких. Лана же решила спать в большой спальне на матрасе на полу. Камин прогрел все комнаты в доме, но было темно. Она на ощупь шла по коридору и слышала шепот Коко и Моти. Добравшись до своей спальни, маленькими шажками продвинулась вперед, пока не уперлась ногой в край матраса. Навалилась усталость. Потом она услышала звук. Кто-то храпел в ее постели.

Юнга.