Аморальный

Глава 12. Сара

Он снова опаздывает — на этот раз почти на тридцать минут. Я назначила этот прием на конец рабочего дня, чтобы его присутствие не мешало клиентам, которым не повезло быть после него. А сейчас? Сейчас я в трех секундах от того, чтобы закрыться и зафиксировать его как нарушившего условия.

Постукиваю ручкой по столу, давая ему ровно пять минут на явку в обязательный прием. Горечь внутри стихает, пока я смотрю на экран. Максим — бывший зек. Возможно, он попал в драку в центре реабилитации. Возможно, получал передозировку запрещенными веществами. Черт, он мог и умереть, насколько мне известно.

Может, вызвать полицию вместо куратора пробации? Пусть проверят его состояние, вместо того чтобы отправлять обратно в тюрьму?

Перестаю постукивать ручкой. Если бы он действительно умер, для меня это было бы избавлением. Так почему же мысль, что я могу больше никогда его не увидеть, меня почти тревожит?

Думаю, дело в том, что я еще не достучалась до него. Возможно, виной тому страх, что я не смогла ему помочь. Но я также боюсь, что за этим стоит нечто большее, и что я отмахиваюсь от рационализации.

— Привет, док, — раздается его голос из дверного проема.

Я даже не слышала, как он вошел. Наверное, выглядела так, будто витаю в облаках, — так оно и было. В основном думала о его кончине.

— Максим, Вы... — смотрю на часы. Я провела десять минут в своих мыслях. —...опоздали на сорок минут.

— Проблемы с машиной, — говорит он. Его спокойное поведение бесит меня до крайности.

— У Вас есть мой рабочий номер. Могли позвонить, предупредить, что задерживаетесь.

Он пожимает плечами, садится на диван, закидывает ногу на ногу. На коленях — пластиковый контейнер.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это? — он поднимает его, и что-то бледно-оранжевое грохочет внутри. Снимает крышку, демонстрируя нарезанные кусочки фруктов. — Дыня. Принес Вам. Один из моих любимых фруктов.

И мой тоже.

Натягиваю улыбку, принимая контейнер, но она не совсем фальшивая. Этот жест кажется добрым. Будто бы он почти смог измениться в лучшую сторону. Не знаю, что думать об этой спонтанной доброте. Это не в его натуре. Для него неестественно быть кем-то, кроме угрожающего и загадочного.

Ставлю контейнер на стол без малейшего намерения сделать что-либо, кроме как выбросить в мусорку после его ухода. Даже если это искренний жест доброй воли, мое недоверие не позволит рискнуть. Учитывая, что все, кто был ему близок, покончили с жизнью, несколько кусочков дыни не стоят моей жизни.

Плюс, я всё еще зла за опоздание.

— Спасибо, Максим, но Вы не можете ввалиться сюда за двадцать минут до конца и ожидать, что сеанс зачтется.

— Можете войти в положение, док? Вы видели развалюху, на которой я вынужден ездить? Мне еще повезло, что вообще добрался.

— Я не пытаюсь доставать Вас, но суды...

— Не хочу быть неуважительным, но нахуй суды. Вы можете написать, что я был здесь целый день, если захотите. Можете сказать, что я тут живу, если Вам так захочется. Можете сказать суду что угодно, а значит, можете сказать, что я был здесь с пяти часов. Верно?

Мои губы сжимаются.

— Вы просите меня сфальсифицировать Ваши документы?

— Да, — беззастенчиво отвечает он.

Максим встает и возвышается надо мной. Кладет руки на подлокотники моего кресла, наклоняясь ближе. Каждый его выдох сдувает волосы с моей шеи. Он так близко. Концентрируюсь на дыхании, чтобы не выдать страх.

Он усмехается.

— Да ладно, док.

Он пытается запугать меня — и это работает. Блядь, работает.

— Ладно, Максим, но только в этот раз.

— Плохая, очень плохая доктор, — говорит он.

То, как я зациклена на движении его губ, преступно. Как и то, что делаю с его ебаной документацией. Но у меня есть скрытый мотив.

— Но только при одном условии, — добавляю. — На следующем сеансе Вы должны раскрыться.

Он пожимает плечами — воспринимаю это как согласие.

— Раз я уже подделываю записи для Вас, продолжим на следующей неделе, — поднимаю подбородок. — Без опозданий.

— Слушаюсь, мэм. До встречи.

Он убирает руки с кресла и выпрямляется. Стучит пальцем по крышке контейнера.

— Заберу его на следующем сеансе?

— Конечно.

— Наслаждайтесь, — бросает он, направляясь к двери.

Тишина повисает в кабинете, когда его шаги затихают в коридоре. Взгляд цепляется за красную крышку контейнера, а урчащий живот нарушает тишину. Зря я пренебрегла обедом.

Открываю контейнер, разглядывая аккуратно нарезанные кусочки. Живот урчит снова, а я смотрю на оранжевые дольки, словно на элитную говядину вагю. Может, один кусочек не повредит.

Беру один и подношу к носу. Знакомый аромат плывет по комнате. Мама каждые выходные ставила дыню на стол на завтрак. Моя любовь к этому фрукту состоит из трех частей — две части вкуса и одна часть воспоминаний.

Откусываю, наслаждаясь соком, прежде чем он вытекает из уголка рта. Закончив дольку, замечаю солоноватый привкус в последнем кусочке. Что-то... не фруктовое.

С кислой миной смотрю на дольки дыни, осознавая, какую ошибку, возможно, совершила. Если мне станет плохо — или, хуже, если я сдохну — нужно доказательство, что он виноват.

Достаю из шкафа маленький пакет и высыпаю туда оставшееся содержимое. Контейнер помою и верну ему на следующей встрече. Максиму не обязательно знать, что я съела не всё. Затем наспех пишу записку на стикере и креплю к пакету:

Убрав пакет в ящик стола, откидываюсь на стул и тру лоб. Легкая головная боль давит на виски. Вот что бывает, когда я решаю довериться ему. Расплата за доброту. Теперь следующие сорок восемь часов я буду гадать, не является ли симптомом каждый укол боли — действие неизвестного яда.

Возможно, Максим всё же прав. Не доверяй никому. Так безопаснее.