Аморальный

Глава 6. Сара

Стою у большого офисного окна. Жалюзи плотно закрыты, но одна пластиковая планка перекосилась, создав щель. Мои глаза сужаются, когда его машина выезжает с парковки.

Жуткий холод пробегает по рукам, мурашки покрывают кожу при воспоминании об увиденном. Он уставился на закрытые жалюзи моего окна — одно лишь воспоминание о тяжелом взгляде заливает щеки жаром. Как будто он видел меня сквозь темные планки. Потом устремил взгляд прямо перед собой и откинул голову назад.

Хотя я не хотела признавать, но прекрасно понимала что он делает. И не удивилась. Боже, он такой мерзавец.

Так почему же просунула палец между планками, слегка расширив щель?

Я не различала деталей за тонированными стеклами, но движения хватило, чтобы дорисовать картину. Меня тошнит от мысли, что он трогал себя, думая обо мне. И это не простые домыслы — именно это было в его голове, когда он удовлетворял себя. Я замечаю его взгляд во время сессий — голодный, от которого чувствую себя голой и грязной.

Но, возможно, мне кажется. Может, я всё выдумала. Вместо того чтобы дергать свой член и запрокидывать голову в пылу страсти, может, он просто утолял навязчивый зуд, почесывая ногу.

А потом вспоминаю: его темные глаза снова устремились к окну — я выдернула пальцы и швырнула себя к стене. Пытаюсь унять дыхание, пока воспоминание захлестывает меня. Я ненавижу его.

Ненавижу наши сессии.

Это просто пустая трата времени.

Он не хочет быть здесь, а я не хочу находиться в пяти футах² от него. Или в ста футах³, учитывая увиденное на парковке. Но в нем есть что-то, что глупо заставляет меня хотеть вскрыть его и вывалить внутренности наружу. Хочу разобрать его на части, понять, как человек становится настолько извращенным, оторванным от реальности и людей.

Разве он не хочет связи с кем-то? Разве мы все не появляемся на свет с врожденной потребностью быть чьим-то… чем-то? Другом. Любовником. Черт, даже врагом.

Он даже не похож на человека, у которого есть враги. Для этого нужны эмоции — а он, уверена, на это не способен. Если он убил брата, это не было актом ненависти. Скорее инстинктивной реакцией на больной интерес, мелькнувший в его мозгу. Для Максима брат был вещью, а не человеком. Это как сунуть метлу в щепорез, чтобы посмотреть, что будет.

Черт, зачем я сравниваю мертвого мальчика с метлой?

Упираюсь лбом в ладонь, растираю переносицу. Заразны ли психические расстройства? Может ли букет расстройств личности моих пациентов перекинуться на меня?

Думаю, они становятся частью меня. Чем больше сессий с разными пациентами, тем больше я сомневаюсь в своем тающем рассудке. Даже встречи с Максимом — абсолютно невыносимые и безрезультатные — просачиваются в меня. Как будто он вполз внутрь, чтобы жить в моем сознании.

Или заразить его.

Видимо, такова плата за мою работу — лезть к ним в головы. Трудно делать это, не впуская их в свою. Но как иначе понять то, как они устроены? Нужно выстроить доверие. Играть в деликатные качели: я пускаю их чуть внутрь, они пускают меня — и тогда выплывают грязные детали, которых они боялись.

Но с ним я не хочу так делать. Максим слишком болен, чтобы становиться моей частью. Слишком не в себе, чтобы впускать его в свое сердце. Что-то в нем оставляет тревожную уверенность, что он хуже всех моих пациентов. Моя душа уже полна боли и страданий от прежних подопечных — боюсь, больше не вынесу.

Со вздохом плюхаюсь в кожаное кресло, притягиваю ноутбук. Открываю браузер — строка поиска уставилась на меня. Борюсь с импульсом, но в итоге сдаюсь и вбиваю его имя. Те же новости и фото для полицейского архива заполняют экран.

Ну почему он должен быть так брутально красив?

Со стоном бросаю голову на стол. Нельзя так думать о пациенте — особенно о таком опасном, как Максим. О насильнике. И, хоть это не доказано, вероятно, детоубийце. У меня лишь один выход.

Дрожащей рукой беру трубку, звонку его куратору пробации. Гудки — и я сомневаюсь: правильно ли поступаю? Искренне хочу помочь ему, но не хочу потерять себя в процессе. В моей душе осталось так мало целых кусочков.

— Фрэнк? Это Сара Ривз, терапевт Максима Янковски, — голос в трубке заставляет подпрыгнуть.

— В чем дело? Он ведет себя прилично?

Нет.

Да.

Он ничего не сделал... пока. Но меня пугают его будущие действия. Прозвучу безумной, если скажу это.

— Да, он в порядке. Но, похоже, я не подхожу ему.

— Доктор Ривз, у других терапевтов перегруженные графики. Вы — единственная в программе со свободными слотами. Если не проведете курс терапии по решению суда, нам придется вернуть его под стражу и отдать тюремным психушникам. Вы считаете, это ему нужно?

Газлайтинговый ублюдок. Не хочу быть причиной его возвращения за решетку, но если со мной что-то случится — это будет на их совести.

— Нет, — вдыхаю. — Я разберусь.

Фрэнк пытается вздохнуть с облегчением тихо, но в трубку бьет ураганный ветер.

— Берегите себя.

Какое зловещее напутствие. И оно не прибавило уверенности в моем жертвенном решении уберечь Максима от тюрьмы. Надеюсь, я не пожалею об этом.