Аморальный

Глава 30. Максим

С каждым ударом сердца тоскую по ней всё сильнее. Кровь в жилах ищет ее. Чувствую ее запах при каждом вдохе, и каждый выдох без нее — пытка для моей души. Я болен смертельной болезнью, и потребность в ней убивает меня.

Моя любовь к ней — убивает.

Вот что станет моей погибелью. Не издевательства, которые я терпел в детстве. Не долгие часы, проведенные взаперти в крошечной тюремной камере. Хотя я прошел сквозь огонь ада и вышел невредимым, это отвратительное человеческое чувство станет моей погибелью.

Никогда не думал, что снова почувствую эту боль после смерти моего брата. После того как так долго закрывал свое сердце, не мог представить, что кто-то нанесет свежую рану на часть тела, которая давно уже умерла. Когда я столкнул брата в колодец, это был последний акт любви — чувства, которое я поклялся никогда больше не допускать.

Но вот мы здесь.

Я чувствую это, и ненавижу.

Сижу в своей машине всего в квартале от ее дома. Нога зудит от желания нажать на педаль газа, чтобы мельком увидеть женщину, которая украла часть моего сердца и растоптала его.

Как и должна была.

Толкнуть брата в колодец было актом любви, но как насчет того, что я сделал с Сарой? Любовь не эгоистична, а я был чертовски эгоистичен там, где дело касалось ее. Почему я способен осознать это только сейчас? Почему вижу свои ошибки лишь после того, как переступил черту и зашел в те земли, из которых нет возврата?

Дикое желание влечет меня к ней и сейчас. Если выехать с этой парковки и повернуть налево, то буду у ее дома меньше чем через три минуты. Могу взять то, что хочу. С каких это пор я ставил чьи-то нужды выше своих собственных?

Перестал с тех самых пор, как умер мой брат. Это слишком больно.

Выезжаю с парковки и поворачиваю направо, направляясь в место, куда никогда не думал вернуться. Извилистые дороги тянутся вдаль, пока я еду в сторону сельской местности.

После многочисленных поворотов наконец возвращаюсь на главную дорогу и продолжаю движение. Впереди появляется высокий черный забор с острыми пиками, направленными в небо на вершине каждой вертикальной решетки. Моя машина скользит сквозь ворота и продолжает движение по идеально асфальтированной дороге, окруженной ухоженной травой.

По памяти следую по сужающимся изгибам, пока не замечаю самый маленький надгробный камень, торчащий из земли. Наши родители отказались платить за что-то достойное, но сотрудники похоронного бюро сжалились над моим братом и пожертвовали небольшой памятник для его могилы.

Солнце начало садиться, отбрасывая жуткое вечернее сияние на кладбище. Вылезаю из машины и сажусь на траву перед камнем. Поблизости шумит река, но я не вижу ее. Лишь слышу приглушенное журчание воды о неподвижную землю. Цветы, и искусственные, и настоящие, украшают большинство могил, но место моего брата пусто.

Я уверен, он чувствует себя брошенным. Никто не навещает. Никто не помнит его.

Но это неправда. Я думаю о нем каждый чертов день и знаю, что он обрел покой.

Могила — такая печальная, ужасная вещь для многих людей, но для моего брата она была подарком. Если бы я мог найти другой способ спасти его, я бы нашел. Сделал бы всё, чтобы высушить слезы на его глазах или исцелить его избитое тело после всех бессмысленных побоев. Но я не смог, поэтому эта яма — его убежище, даже если кому-то другому так не кажется.

Поскольку я — сволочь, встаю на колени, наклоняюсь и срываю гвоздику с соседнего надгробия. Дрожащими пальцами кладу ее на траву чуть ниже его имени.

— Прости, Калеб, — говорю я.

Но я не сожалею о том, что убил его. Лишь сожалею, что не сделал этого раньше.

Мы потратили слишком много времени, пытаясь получить помощь от бесполезных взрослых в нашей жизни, но никто не слушал. Они лишь кивали и записывали ложь, которую рассказывали наши родители, чтобы объяснить каждый синяк или несчастный случай.

Люди говорят, что такие дети, как мы, проваливаются сквозь трещины, но, может, этого бы не случилось, если бы трещины не были такими широкими и незамеченными. Если бы кто-то услышал наши крики о помощи, когда мы цеплялись за край и пытались не упасть, может, мы вообще не провалились бы.

Встаю, отряхиваю грязь с брюк и иду обратно к машине. Бутылка теплой водки зовет меня по имени из-под кучи грязной одежды в багажнике. Выуживаю ее, прислоняюсь к машине и откручиваю крышку, чтобы сделать долгий глоток из горлышка.

Приберегал эту бутылку, чтобы отпраздновать свое окончательное освобождение. Мне нельзя пить на условно-досрочном, но всё это уже не имеет значения. Как только Сара сдаст разгромное письмо с описанием моих злодеяний, я отправлюсь обратно в тюрьму.

Я был таким глупцом, думая, что могу быть чем-то большим, чем конченым преступником. Был безумцем, думая, что заслуживаю кого-то прекрасного, вроде моего доктора.

Слегка теплый алкоголь сжигает комок в горле. Никогда не желал любить или быть любимым, но теперь, когда почувствовал это лекарство на вкус, мне чертовски плохо. Эмоциональные части мозга были отключены так долго, что я не знаю, как обрабатывать каждый скрежет шестеренок, пытающихся сбить ржавчину и снова заработать. Может, алкоголь сможет отключить эти «чувственные» части, потому что я не хочу этого.

Ничего из этого.

Не хочу чувств, и не хочу ее.

Мое горло раскрывается, пока я вливаю в рот больше алкоголя. Водка может отключить чувства, но я не думаю, что она коснется моего желания обладать ею. Разве что я выпью всю бутылку и умру здесь, на кладбище, рядом с братом.

Может, это не такая уж плохая идея. Психопат не заслуживает ничего, кроме смерти, даже если ангел вроде нее мог бы меня спасти.

Ей предстоит принять решение, но и мне тоже. Эта тоска по ней не умрет, пока не умру я. Хочу держаться от нее подальше и уважать то, что ей нужно, но я приковал свое ярмо⁷ к ее повозке, и вижу лишь один способ освободиться. Но если уж собираюсь сделать это, если собираюсь освободить ее и себя, хочу увидеть ее еще раз.

Пока легкое опьянение окутывает мозг, скольжу за руль и завожу машину.