Аморальный

Глава 29. Сара

Письмо прожигает дыру в моей сумке. Не буквально, но, клянусь, чувствую запах дыма в машине. Я напечатала рекомендацию о возвращении Максима в тюрьму. В ней указала, что он не усвоил ни черта за время терапии. Он даже не пытался, а то немногое, что делал, было полно предательства, пока он прятался за маской.

Как только доберусь до офиса, отправлю письмо его надзирателю по условно-досрочному освобождению. Уверена, он не удивится, что Максим не прошел предписанный курс терапии. Даже я не удивлена. Всё, что он делал — лгал мне. Всё, что выходит из его рта — ложь.

Он заслуживает тюрьмы. Он использовал меня. Напал. Воспользовался мной. И я надеюсь, ублюдок сгниет за решеткой.

Когда он узнает, что это я отправила его обратно за решетку, надеюсь, он почувствует хотя бы толику того предательства, что испытала я, увидев ту маску. Но что бы я ни делала, он никогда не будет страдать так, как страдала я, узнав, что он со мной сделал.

Заезжаю на парковку у работы и делаю глубокий вдох. Достаю письмо из сумки. Прикрепила степлером к его досье. Решаю открыть папку из крафт-бумаги, чтобы в последний раз помучить себя, перечитывая записи.

На первой странице мой взгляд цепляется за подчеркнутый адрес. Это один из домов детства Максима и, судя по датам, тот самый дом, где они жили, когда умер его брат.

Назовите меня мазохисткой, но я вбиваю адрес в телефон, включаю заднюю передачу и выезжаю с парковочного места.

То, что я делаю, абсолютно абсурдно. Максим доказал, что не способен на честность, и в этом доме, скорее всего, даже нет отдельного подвала. Как минимум, эта маленькая вылазка только укрепит мое решение сдать его.

Навигатор приводит меня на заросший участок посреди глуши. Трава достает выше колен, когда я ступаю на рассыпающуюся подъездную дорожку. От самого дома почти ничего не осталось. Сохранился лишь обгорелый бетонный фундамент.

Пробираюсь через джунгли сорняков и обломков на задний двор. Высокая трава приминается под ногами, как круги на полях, оставленные чужеземным захватчиком. Что, пожалуй, наиболее точное описание меня сейчас. Я совершенно точно не принадлежу этому месту.

Из-за зарослей почти ничего не видно. Растения действительно захватили власть в этом месте. И всё же я должна была бы разглядеть чертовы двери подвала, выступающие из земли. Но я не вижу ничего.

Я знала, что он лгал мне. Он всегда лжет.

Устав от бесплодных поисков того, чего нет, разворачиваюсь, чтобы пойти обратно к машине, когда достигаю края участка. Продвигаясь сквозь бесконечные заросли, натыкаюсь ногой на что-то твердое. Острая боль пронзает пальцы, и я ругаюсь сквозь зубы.

Смотрю вниз, но высокая трава скрывает объект от глаз. Наверное, это был большой камень, но я все равно приседаю и раздвигаю стебли травы, вырываю несколько и отбрасываю пучок в сторону. Показывается металлический угол, и я выдергиваю и раздвигаю еще больше травы, пока не вижу край ржавой двери.

Расчищаю траву и грязь, пока не нахожу вход в подвал. Он реален, но это не значит, что остальная часть его истории была правдивым описанием событий.

Есть только один способ узнать наверняка, и правда ждет за этими дверьми.

Хватаюсь за ручку с одной стороны и откидываюсь назад, пытаясь приподнять ее. Ручка отламывается, и я падаю на задницу. Мама не растила чертову неудачницу, поэтому я встаю и пробую с другой стороны, напрягаясь, чтобы открыть ее, борясь с годами ржавчины и грязи. Металл наконец ослабевает и облачко затхлого воздуха поднимается мне навстречу.

Я заглядываю в темную дыру и направляю фонарик телефона в тень. Вниз ведет металлическая лестница. Учитывая, что случилось с дверной ручкой, ступать на нее — не самая светлая идея, но другого выхода я не вижу. Должна увидеть, что там внизу.

Затаив дыхание, хватаюсь за перила и спускаюсь.

Пыль висит в луче фонарика, и мне кажется, будто я шагнула в капсулу времени, которую не предназначалось открывать. Пол земляной, но стены сложены из бетонных блоков. Точно, как говорил Максим.

В углу стоит ведро. Подхожу к нему и могу лишь догадываться о его назначении все те годы назад. Дети, вероятно, использовали его как туалет. То, что было внутри, давно истлело, но по стенкам стекают темные подтеки.

Вожу лучом фонарика по темноте и замечаю на дальней стене место, которое выглядит иначе. Подойдя ближе, вижу, что грязь забилась в большую выбоину в бетоне. Соскребаю землю и обнаруживаю грубо выдолбленную дыру размером с кулак. В глубине выемки лежит что-то похожее на ноготь.

Зажимаю рукой рот. Эти мальчики... То, что рассказал Максим, было правдой. По крайней мере, один из них был заперт в этом подвале, и они пытались выцарапать себе путь наружу.

Максим мог рассказывать мне об этой яме в земле тысячу раз, но впечатление от личного визита несет в себе несравненно больший вес. Не в силах стоять, падаю на колени и рыдаю.

Что это за люди, которые могут так поступать со своими детьми?

Те, кто заслужил сгореть заживо в здании, вот кто. Меня накрывает волна тошноты, отворачиваюсь и меня рвет. Максим убил своего брата, чтобы спасти его. Он убил своих родителей, чтобы спасти себя. Хотя убийство, — не ответ — но это было единственным средством, которым он мог воспользоваться, чтобы сбежать из ада.

Значит, он не тот ужасный монстр, каким его все выставляли. Включая меня.

Не могу больше смотреть на эту сцену. Кажется, будто призрак брата Максима до сих пор обитает в этом темном пространстве. Поспешно вскакиваю на ноги и карабкаюсь по лестнице вверх, отчаянно нуждаясь в солнечном свете и свежем воздухе.

Когда выбираюсь из ямы, я — дрожащий, трясущийся беспорядок. Разорвана надвое и не знаю, к какой части себя прислушаться.

С одной стороны, Максим сказал правду о своем ужасном детстве. С другой — он причинил мне боль, от которой трудно просто отмахнуться.

Спешу к машине и смотрю на досье, лежащее на пассажирском сиденье. Оно прожигает дыру в моей груди, подталкивая принять решение.

Сдать Максима или позволить ему остаться на свободе?