Аморальный

Глава 31. Сара

Сегодня была самая длинная смена в моей жизни. Я была слишком потеряна в головокружительном вихре эмоций, чтобы сосредоточиться на работе или пациентах. Ненависть к миру и ненависть к себе кружатся вокруг желания любить человека, которого мне нельзя любить. Я не могу его любить. Но, черт возьми, люблю.

Смотрю на себя в зеркало ванной. Выгляжу так, как чувствую, а чувствую себя отстойно. Это должно ощущаться лучше, чем постоянный страх, что за мной следят, который когда-то поглотил меня и покрыл толстым слоем ужаса, но нет. Это намного хуже.

Подхожу к окну и хватаюсь за шторы, которые повесила всего несколько дней назад. Ощущение, будто схожу с ума, когда я распахиваю их и смотрю в темноту.

Может, я и правда схожу с ума, потому что, клянусь, вижу тень, притаившуюся у большого дерева. Не могу разглядеть никаких черт, только человекообразный силуэт на траве у ствола. Затаив дыхание, жду, — пошевелится ли фигура. Никто не может сидеть неподвижно вечно. Но, возможно, разум играет со мной в игры, потому что тень остается недвижимой, как камень.

Вместо того чтобы закрыть шторы, сжимаю ткань в кулаках и срываю их. Натяжной карниз сдирает краску со стены, гнется и падает к ногам. Слезы щиплют глаза. Я говорила ему, что он не может возвращаться, что он должен держаться от меня подальше. Теперь он наконец выполняет мои требования, и винить некого, кроме самой себя.

Затем тень двинулась.

Возможно, это еще одна игра, которую выдумал мой изможденный разум, но я готова играть. Отступаю от окна и хватаюсь за подол рубашки, медленно, обдуманно стягиваю ее через голову — моя лучшая попытка соблазнить. Расстегиваю застежку бюстгальтера за спиной и сбрасываю бретели. Подходя к окну, демонстрирую грудь человеку, которого должна ненавидеть.

Меня накрывает разочарование, когда я понимаю, что тени больше нет. Скорее всего, я ее вообразила.

— Возьми себя в руки, — шепчу себе. — Его там нет.

Со вздохом включаю душ и жду, пока вода нагреется, затем снимаю юбку и встаю под струи. Горячая вода бьет по телу, прислоняюсь к стене и позволяю ей омывать меня. Вместо мыслей о корыстных прикосновениях Максима сосредотачиваюсь на каплях воды, ударяющих о кожу.

Помыв волосы и тело, чувствую слабое подобие комфорта, будто смыла с себя грязь и тлен. Физически, очевидно, я не была покрыта грязью, но разум — грязен и испорчен.

Выключаю душ и остаюсь внутри, пока пар не рассеется. Приоткрываю стеклянную дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку и нащупать полотенце на вешалке. Пальцы касаются теплого металла, поэтому наклоняюсь сильнее — вдруг полотенце соскользнуло.

Полотенце вкладывается в мою ожидающую руку. Почти как будто кто-то протянул его мне.

Отгоняю эту мысль. Максим никогда не предложил бы полотенце. Он бы просто забрал его и заставил меня стоять перед ним голой.

Оборачиваюсь полотенцем и осторожно открываю дверь, одновременно напуганная и заинтригованная своими фантазиями. Когда выхожу на кафельный пол, в ванной со мной никого нет. Начинаю думать, что и с полотенцем привиделось, но тут шаги отдаются по кафелю, и мой взгляд устремляется к дверному проему.

Максим.

Его преследующий взгляд пронзает меня, прожигая дыру в груди, но взгляд скользит от изгибов моей груди вверх, встречаясь с моими глазами.

— Почему ты устроила мне шоу, док? Разве ты не отправляешь меня обратно в тюрьму? Разве не для этого была та маленькая папка?

Значит, он видел, как я шла на работу.

— Ты всё еще преследуешь меня? — спрашиваю я.

— Наблюдаю за тобой. Вот и всё. Думаю, заслуживаю знать, отправляешь ли ты меня обратно.

Сглатываю.

— Максим, послушай...

— Не оправдывайся. Просто скажи правду. Знаю, не заслуживаю, но она мне нужна.

— Я пытаюсь! Дашь мне чертову минутку и закроешь свой рот? — неудовлетворенный выдох срывается с губ, когда на его лице появляется усмешка. — Я была в твоем старом доме. Том, где ты вырос. Где... произошел тот инцидент.

Усмешка слетает, и кадык Максима дергается, будто даже упоминание о его родном доме возвращает его прямо в ту маленькую отдельную яму в земле.

— Бьюсь об заклад, у тебя от этого психологические трусы промокли, — говорит он. — Нашла то, что искала?

— Я нашла правду.

— И?

— Я видела подвал. Царапины. Всё, что ты мне рассказывал, было правдой.

Он сглатывает.

— Ладно, значит, ты видела дом ужасов. И что теперь?

— Прости, что не верила тебе.

— Я не очень-то внушающий доверия парень. И мне тоже нужно извиниться. Прости, что воспользовался тобой. Прости за человека в маске.

Он делает глубокий вдох, его взгляд не отрывается от моего лица.

— Но я не извинюсь за то, что трахал тебя или заставлял кончать на моих пальцах. На моем члене. На моем подбородке. Ты была единственной хорошей вещью в моей жизни, чем-то, к чему я никогда больше даже близко не подберусь, и я не стану извиняться за то, что мне довелось это испытать.

Яркий румянец расползается по шее и груди. Хотя его извинение окутано нарциссическим флером, это всё равно извинение. Это всё равно улучшение. Пусть в малом объеме, но я что-то изменила. Повлияла на его жизнь.

Разве не этого я всегда от него хотела?

Сжимаю верх полотенца и раздвигаю ткань. Его глаза наконец отрываются от моего лица и ласкают каждый дюйм тела взглядом, по которому я начала скучать. Никто никогда не смотрел на меня так пристально, с такой отчаянной нуждой.

Он молчит, когда я роняю полотенце к своим ногам. У Максима мало самоконтроля и еще меньше морали, но он даже не делает шага ко мне.

Чего он ждет?