Аморальный

Глава 7. Максим

Плечи Сары поникли в тот же миг, как она заперла дверь офиса — будто груз жизней ее клиентов давит на нее. В глазах — та же тяжесть. Она не поднимает взгляд от земли, пока идет к машине.

Она засиживается на работе до девяти каждую ночь с нашего последнего сеанса четыре дня назад. Как выдрессированная собака, повторяет рутину и сегодня. Залезает в свой понтовый маленький BMW и выезжает с именного парковочного места. Табличка с именем невероятно облегчила поиск ее машины. Хреновая защита от таких, как я — предрасположенных к одержимости и последующему сталкингу.

Завожу двигатель и еду за ней. Не слишком близко. Не знаю, узнает ли она мою тачку или сейчас слишком туманно, чтобы заметить. Рисковать не хочу. Следую до ее дома, хоть уже знаю путь наизусть — проехал бы и во сне.

Когда она приближается к подъезду, отстаю и паркуюсь в темноте пригородной улицы. Затем иду к ее дому, прячась среди деревьев по краям неосвещенной дороги.

Ее дом стоит дальше от дороги, чем другие. Затерян в лесу в конце тупика — идеальное место для моих планов. Какое везение для меня.

И невезение для нее.

Занимаю позицию за поникшим дубом, чтобы наблюдать. Сара делает одно и то же каждую ночь. Ее причуды чертовски милы. Она сидит в машине минуту — может три — дослушивая песню по радио. Выйдя, трижды дергает ручку авто, затем зажимает сумочку под правой подмышкой, прежде чем открыть дверь. Всё четко зарегламентировано.

Но теперь и я тоже стал таким. Вот что я делаю каждую ночь. Наблюдаю за ней.

Это стало необходимостью. Такой же, как идиотские правила из моих тюремных бумажек.

Ходить на терапию? Есть.

Одержимо следить за каждым вздохом терапевта? Есть.

Одержимо подглядывать за ней из ебаных кустов? Есть.

Воображать ее страх, если бы она меня увидела? Ее мучения? Есть и еще раз есть.

Сара заходит в дом, включает свет в гостиной, освещая силуэт у окна. Сбрасывает пиджак, вешает на спинку стула. Единственный шанс увидеть кружевной топ, о котором я мечтаю на сеансах и дрочу после. Ее груди оттягивают ткань, собирая ее под округлостями.

Блядь, хочу сорвать эти пуговицы зубами. Снять с нее одежду и сожрать ее. Надеюсь, она скажет «нет». Будет молить остановиться.

Потому что это было бы восхитительно.

Я глажу ширинку джинсов, предвкушая любимую часть ночного ритуала. Жар возбуждения растекается по венам, наполняя член. Я изнываю по ней. Она держит меня на взводе даже на расстоянии, но ничто не заставляет пульсировать так, как вид ее тела в окне. Вторжение в ее личное пространство. Удовольствие от блаженного неведения.

Ванная наверху выходит в лес. Уединение дает ей смелость не зашториваться. Включается свет — я впиваюсь взглядом. Она появляется, медленно снимает блузку — будто знает, что я смотрю. Будто это шоу только для меня. Но я знаю: это не так.

Она бы обосралась от страха, увидев меня, а не выступала и красовалась. Прикрылась бы рубашкой, пряча то, что я так жажду увидеть.

Ее груди свободно опадают, когда она расстегивает застежку лифчика. Собираются вместе, когда она стягивает бретели. Сняв лифчик, она опускает руки к юбке. Жесткая ткань скользит по заднице, спадая по бедрам. Представляю, какова она на ощупь, расстегивая ширинку и вынимая член.

Я мало чего хотел сильнее, чем прикоснуться к ней. Мне даже плевать, в каком виде. Плевать, чувствует ли она мои прикосновения.

Она заходит в душ, закрывает дверь. Виден лишь размытый силуэт за стеклом. Прислоняюсь к дереву и начинаю дрочить. Воображение сходит с ума.

Представляю ее кабинет: я на хлипком диване, бедра раздвинуты, а она заглатывает мой член. Представляю, как трахаю ее горло. Называл бы ее «док», гнобил за то, что трахается с клиентом, а потом вбивался бы в глотку по самые яйца. Вижу слюни на ее милом подбородке, пока она отсасывает.

Она выходит из душа, волосы прилипли к шее. Тянется за полотенцем — пышные сиськи сжимаются, затем расходятся, пока она вытирается.

Она ни разу не улыбнулась с момента ухода из офиса. Достаточно грустно. Девчонке нужен качественный трах, но она никогда не позволит мне сделать это.

Сара смотрит в окно. Прижимаюсь к дереву, хоть и уверен, что она не видит меня. Но не на все сто. В этом кайф дрочки. Риск быть пойманным. Ярость и страх на ее лице стоили бы того, хоть я и знаю: за страхом последуют мигалки, сирены и возвращение в тюрьму.

Честно? Мне похуй на тюрьму, если я вернусь с головой, полной мыслей о ней, и опустошенными яйцами. И это опасная мысль.