Аморальный

Глава 27. Максим

Она выглядит странно в моей разбитой машине, — чужеродный элемент — словно цветущее дерево, высоко возвышающееся посреди мусорной свалки. Простая красота, окруженная хламом и болезнью.

Я везу ее в парк, в который часто ходил в юности. Приемные родители жили в десяти минутах ходьбы отсюда. Даже не знаю, отстроили ли тот дом заново или он так и остался рассыпающейся грудой старых камней и костей, вечно преследуемых криками приемных детей.

— Куда мы едем? — спрашивает Сара, нервно теребя пальцы на коленях. Она перебирает складки своих брюк, озираясь по сторонам.

Тревога разъедает ее изнутри. Одно мое присутствие разъедает ее. Но, возможно, под внешним слоем скрывается та Сара, которой ей стоит быть. Которой она заслуживает быть.

— Парк Троув, — говорю я. — Часто бывал здесь, когда рос.

Ее глаза загораются, потому что я только что бросил крохотную частичку информации, не заставляя вырывать ее силой. Хотел бы дать больше, но говорить о прошлом нелегко. Привести ее сюда — куда более значительный шаг, чем она осознает. Или, может, она понимает больше, чем я приписываю.

Паркуюсь в самом конце стоянки.

— Приезжал сюда на своем ржавом велике и ставил его прямо в эту покореженную железяку, которую они называли велосипедной стойкой, — говорю я.

Она вглядывается через лобовое стекло, словно я только что сказал ей, что мы приближаемся к обломкам «Титаника». Для меня это просто старая велосипедная стойка, но для нее — мост в какое-то сокровенное место, которое я невольно открыл.

Не считая нескольких новых пятен ржавчины на качелях и пластиковой горки вместо металлической «жопо-сжигалки», маленькая детская площадка выглядит почти так же. Дубы, возвышающиеся над площадкой, даже немного подросли. Интересно, помнят ли они меня? Я достаточно раз плакал под ними, еще до того, как узнал о более действенных способах справляться с болью.

Трое подростков стоят у начала тропинки неподалеку. Могу только надеяться, что они скоро уйдут, потому что именно туда я хочу повести Сару. Тропинка ведет к захватывающему дух обзорному виду на город. Еще одно место, куда я часто ходил в детстве, но не скажу ей об этом.

Также не скажу, сколько раз думал о том, чтобы спрыгнуть с каменистого обрыва и покончить со своими страданиями. Некоторые вещи лучше держать под замком.

Ставлю машину на парковку и смотрю на подростков, ожидая, когда они уйдут. Самый младший из троих парней отделяется от двух старших, отходит назад и прислоняется к знаку «Стоянка запрещена». Один из старших поворачивается, срывает с головы младшего шапку и швыряет ее на землю. Когда парнишка наклоняется, чтобы поднять ее, второй подросток всаживает ему пинок в ребра, отчего тот падает на бок, свернувшись калачиком.

Прежде чем успеваю приказать себе не лезть не в свое дело, рука уже лежит на ручке двери, и я распахиваю ее настежь.

— Максим! — кричит за моей спиной Сара, но я захлопываю дверь, обрывая крик, прежде чем она успевает заставить меня остановиться.

Подхожу к подросткам. Младший напоминает постаревшую версию моего брата, вплоть до растрепанных темных волос. Протягиваю к нему руку.

— А это кто? Твой папа? — говорит один из старших.

Поворачиваюсь к нему.

— Я не его папа, но если ты позвонишь своей мамочке и попросишь ее заехать, могу заставить ее называть меня папочкой.

Его щеки пылают, и он фыркает. Шуточки про маму хорошо работали на меня в молодости, и, похоже, они выдержали испытание временем.

— Сваливай, пока я тебя не размазал, — рычу я.

— Ты нихера не сделаешь, — шипит другой старший парень, сжимая руку в кулак.

Ох, как бы я хотел, чтобы он попробовал. Если бы он ударил меня, я бы втоптал его в землю.

— Я натворил столько дерьма, мелкий, — закатываю рукава. — С удовольствием вернусь в тюрьму с твоей кровью на руках, если тебе так хочется.

Парни озираются, потом поджимают хвосты и смываются.

Снова протягиваю руку младшему парнишке, и он берет ее. Помогаю ему подняться на ноги и водружаю шапку обратно на голову.

— Всё в порядке?

— Да, я в норме, — он оглядывается. — Спасибо.

Не знаю, почему почувствовал необходимость броситься на помощь и защитить этого пацана. Может, потому что жалею, что не сделал больше для своего брата. Не защищал его по-другому. Лучше.

— Тебе нужно выбирать друзей получше, — говорю я. — Ищи тех, кто будет защищать тебя и прикрывать спину, вместо того чтобы втыкать в нее нож.

Паренек кивает.

— Это мой старший брат и его друг. Они не хотели, чтобы я шел с ними.

— Что ж, может, в следующий раз послушаешься. Некоторые братья — плохая компания, — похлопываю его по плечу. — А теперь марш домой, и когда придешь, не рассказывай родителям. Стукачество никому не к лицу. Может, он перерастет эту жестокую фазу.

Пока паренек спешит прочь, могу лишь надеяться, что он возвращается в теплую постель и к домашней еде. Надеюсь, что у него будет хорошая жизнь, — лучше, чем та, что знали я и мой брат.

Когда поворачиваюсь, вижу Сару, стоящую у открытой двери. Ее руки сжимают ржавеющую верхнюю часть дверной рамы, а на лице сияет выражение облегчения. Искренне думаю, — она считала, что я сцеплюсь с подростком.

— Даже не подозревала, что у тебя есть такая сторона, — говорит она, когда я подхожу. Мои плечи взмывают вверх в смущенном жесте.

— Пустяки.

— Нет, ты не прав, — говорит она. — Это не пустяки. Максим, это было… всё.

Она прикусывает губу, делает шаг вперед и притягивает меня к себе. Ее губы встречаются с моими, и я почти слишком ошеломлен, чтобы закрыть глаза. Кто бы мог подумать, что мне нужно проявить лишь капельку доброты, чтобы попасть в ее трусы? Если бы знал, позволил бы ей увидеть эту свою сторону гораздо раньше.

Отвечаю на поцелуй, притягивая ее ближе к своей груди. Когда пытаюсь отстраниться, чтобы заговорить, она снова поглощает мой рот. Доктор сползает вдоль борта моей машины, нащупывая ручку задней двери. Она открывает ее, и мы вваливаемся на заднее сиденье.

Моя кожа разогревается от перспективы оказаться внутри нее. Жаждал ее с того момента в примерочной, но хотел, чтобы она желала меня.

Она сбрасывает кучу одежды с заднего сиденья, смешивая запах возбуждения с запахом сигарет. Мои губы перемещаются к ее шее, покусывая чувствительную кожу, пока она продолжает освобождать место. Мои глаза закрыты, когда она вдруг ахает, и прежде чем я успеваю их открыть, понимаю — это не звук удовольствия.

И я знаю, что она нашла.

— Ты, гребаный ублюдок!

Ее слова режут спертый воздух, и мои глаза широко распахиваются. Она держит в руках маску.

Ее лицо искажается и корчится так, что не передать словами — гнев и печаль, смешанные с изрядной долей предательства.

— Отвали от меня! Отъебись, нахуй! — рычит она.

Аккуратно снимаю с нее свой вес, и она вырывается через противоположную дверь. Выползаю из машины и обегаю багажник, но она уже решительно идет прочь, сжав кулаки по бокам.

Этого не должно было случиться. Не тогда, когда все шло так хорошо.

Бегом нагоняю ее и хватаю за руку, чтобы остановить, когда она не подает признаков замедления.

— Ты куда?

— Поеду автостопом обратно к своей машине. И я никогда не хочу видеть тебя снова, Максим.

— Ты не поедешь автостопом, когда на свободе убийца с шоссе I-90, — говорю я ей.

— Я рискну.

Я сказал это не только для того, чтобы вернуть ее в машину. Это искренняя тревога. Мысль о том, что кто-то причинит ей вред и выбросит тело на обочину дороги, невыносима для меня. Поэтому предлагаю единственную сделку, которая может обеспечить ее безопасность.

— Позволь мне отвезти тебя к твоей машине. Просто дай знать, что ты в безопасности, и на этом всё закончится, док. Ты больше никогда меня не увидишь.

Ее потемневшие глаза встречаются с моими.

— Ладно.