Аморальный

Глава 13. Максим

Доктор Ривз входит в дом с нахмуренным, но всё еще прекрасным лицом и очевидной досадой в каждом движении. Уверен — мой подарок ей совсем не понравился. Какая жалость. Сделал его специально для нее, и он был идеален.

Она несет пустой контейнер под мышкой, член пульсирует при мысли, как она ела ту дыню — ее изящные пальцы сжимали фрукт, а на лице читалось недоумение, когда она почувствовала вкус секретного ингредиента. Моя фантазия пожирает всё, что создал мой разум и излил в реальность для нее.

Она закрывает входную дверь, сдувает прядь волос с лица и направляется на кухню. Моя маленькая доктор раздражена. И зла. Из-за меня? Раскрыла секрет? Знает, что ее рот наполнила моя сперма?

Возможно, ответ на каждый вопрос — «да», а возможно, она злится на себя, потому что ей это понравилось. Вот во что я выбираю верить. Что ей понравилось, она хочет еще — и ненавидит себя за это.

Хотел бы я войти внутрь и воспользоваться этой ненавистью. Я бы выебал эту ненависть прямо из нее.

Но мои желания никак не связанны с реальностью. На деле она, вероятно, злится на свою чертову работу, а не на меня. Возможно, вообще не думает обо мне. Хотя я гарантированно проникну в ее мозг. Она будет сопротивляться, но я мелькну в ее мыслях, когда она поставит контейнер — и на этом надо сосредоточиться. Я всё еще могу вторгаться в ее мысли.

Этого, к сожалению, не достаточно для меня. В конце концов, нужно будет вторгнуться в нее саму.

Огни вспыхивают светящейся цепью, пока она движется по дому: сначала кухня, потом столовая, наконец гостиная. Почти сплошные окна от пола до потолка в гостиной дают мне идеальный обзор. Я спешу к задней части дома и прячусь за кустами перед любимым дубом, чтобы продолжить наблюдение.

Она сбрасывает пальто и садится на диван, нарушая привычный ритуал. Обычно она сразу поднимается в душ после включения света. Никогда не видел, чтобы мое прекрасное создание нарушало распорядок и отдыхало после работы.

Она хватает пульт с журнального столика, включает телевизор и проваливается в мягкий диван. Удовлетворенный вздох вырывается наружу, приподнимая и опуская грудь, когда она закидывает ноги. Видеть ее такой расслабленной — страннее, чем наблюдать, как она раздевается для душа. Почему-то это — гораздо интимнее. Ее внезапная нормальность интригует.

В самые уязвимые моменты мы часто задумываемся, не наблюдают ли за нами. Это человеческая природа. Инстинкт. Но когда мы расслабляемся, занимаясь обычными делами, не задумываемся, кто может таиться за окном.

Это также значит, что доктор сейчас не думает обо мне — и это проблема. Неужели она так легко может забыть меня, — не проведя вместе полный час в кабинете? Поэтому не пошла в душ? Расслабилась без меня?

Нахуй, так не пойдет. Ей лучше поскорее научится расслабляться в моем обществе. Если не сможет — знаю, как правильно ее расслабить.

Остаюсь в кустах, пока не замечаю, что она задремала. Голова бессильно склоняется набок, пульт еле держится в ослабевшей руке. Грудь медленно и ритмично поднимается. Хотя я с наслаждением остался бы посмотреть, как она спит, в моем мозгу родилась идея поинтереснее.

Крадусь к задней двери сквозь удлиняющиеся тени. Дверь открывается при нажатии на ручку. Бесшумно проскальзываю внутрь. Мог бы сейчас войти в гостиную и взять то, чего всегда хотел — но не хочу ее таким образом, хоть и думаю об этом почти безостановочно. Вместо этого бесшумно поднимаюсь по лестнице и замираю в дверях ванной.

Вдыхаю аромат, заполняющий голову каждый раз, когда наблюдаю за тем, как она принимает душ. Вхожу и иду вдоль гранитной столешницы, проводя кончиками пальцев по холодной поверхности. Мои руки скользят по ее вещам.

Расческа. Заколки.

Резинка для волос, которую она обычно носит на запястье.

Ее чертова зубная щетка.

О боже, она идеальна.

Прежде чем осознаю, что делаю, хватаю щетку и вытаскиваю член. Рука яростно дрочит, пока я нависаю над белой щетиной, доводя себя до удовольствия от мысли, что бы я сделал с ней, выпустив монстра, таящегося во мне. Яркая фантазия разыгрывается в голове как фильм, где она — главная звезда, пусть даже не желающая этого.

Раздвигаю ее прелестные бедра и трахаю, пока она не начинает умолять остановиться. Почти чувствую соленый вкус слез, катящихся из ее глаз. Каждый воображаемый крик протеста отдается болью в яйцах.

Дрочу жестче и быстрее, прижимая щетку к головке члена. Кончаю на щетину со стоном, который вынужден сдерживать, часть спермы стекает мне на руку.

Так не годится.

Чтобы не пропало ни капли, ищу, где бы еще оставить свой след. Замечаю в душе фиолетовую мочалку, висящую на крючке. Ту самую, которой она трет свое голое тело. Хватаю ее и вытираю сперму о материал, пока последние капли удовольствия не смешаются с мочалкой. Не могу дождаться, когда моя доктор почистит зубы и вымоет свое идеальное тело моей спермой.

— Наслаждайся мной по всему телу, док, — шепчу я.

Выходя из дома, меня охватывает тягостное чувство. Эти мелкие акты теряют свое очарование — острые ощущения пропадают. Прилив дофамина⁴ сократился до ничтожного уровня, и я знаю — вопрос времени, когда мне потребуется нечто большее. Более дерзкое.

Нечто вроде того, что я представил в ее ванной.

Хотя я не хочу, чтобы между нами всё было совсем без ее воли — хочу, чтобы она желала этого так же сильно, — у нее может не быть выбора. Голодный человек должен есть — неважно, разогрето блюдо или же оно ледяное.