Аморальный

Эпилог. Сара

Часы тикают у меня над головой, и я слышу каждую миллисекунду. Сегодня мне сложно сосредоточиться на клиентах. Слишком много мыслей в голове.

Как могу я разгуливать тут, притворяясь этичным, уважаемым психотерапевтом, когда готова опуститься на колени перед клиентом, стоит ему лишь чуть приспустить молнию? Хотя, не перед любым клиентом.

Только перед ним. Только перед Максимом.

И словно сама мысль о его имени вызывает его, как какую-то ебанутую фантомную галлюцинацию, он материализуется в дверном проеме. Его взгляд скользит к моей груди, когда он входит в кабинет и садится в кресло напротив меня.

— Привет, док, — говорит он, и эти завораживающие глаза поднимаются к моим. Теперь в них совершенно иной смысл.

— Максим, — отвечаю я, садясь в свое кресло напротив него.

Его взгляд следит за каждым моим движением. За тем, как я закидываю ногу на ногу. За планшетом, который кладу себе на колени. За моими глазами, когда они встречаются с его глазами.

— Я принес тебе перекусить, — говорит он, протягивая контейнер с дыней. — В этот раз без сюрпризов.

— Сюрпризов? — переспрашиваю я, хотя, возможно, не хочу знать.

Он прочищает горло и качает головой.

— Поговорим об этом позже.

Пододвигаю к нему папку из крафтовой бумаги, и он усмехается, прежде чем взять ее.

— Это мой приговор? — спрашивает он, его массивные пальцы скользят по папке.

— Что-то вроде того.

Он открывает ее и пролистывает пару страниц. Его глаза пробегают по словам, пока он читает. Полные губы медленно приоткрываются.

Максим роняет папку с колен, и листы бумаги, документирующие всю его криминальную историю, рассыпаются по полу. Когда он встает и подходит ко мне вплотную, его ноги смыкают мои бедра. Он наклоняется надо мной и хватается за подлокотники кресла. Мое дыхание прерывается, и он вытесняет воздух из моих легких, целуя меня.

— Не могу поверить, что ты солгала ради меня, док. Образцовый пациент? Значительные успехи в терапии? Уже не тот человек, что вошел к тебе в кабинет? Док... ты же знаешь, что всё это ложь. Я никогда не был образцовым. Ни образцовым ребенком. Ни образцовым заключенным. И уж точно не образцовым пациентом.

Он поднимает ногу и вставляет ее между моих, раздвигая их. Вздрагиваю от его прикосновения, несмотря на слова, слетающие с его губ. Но он прав. Я лгу ради него. У меня нет другого выбора. Если бы сказала правду, у меня бы отняли его, а этого допустить никак нельзя. Как-то так — из попыток изменить таких, как он, я скатилась до игры по его правилам — самым глубоким, самым темным желаниям.

Наверное, потому что его самое глубокое желание — это я.

— Не позволю тебе вернуться в тюрьму, — говорю я.

— Ты — очень плохая девочка.

— А я думала, ты сочтешь меня хорошей.

— За ложь? За риск карьерой? Док, это плохой и очень глупый поступок.

— Значит, я глупая. Я уже всем рискнула, и это мой выбор — продолжать это делать. Ты оставил мне так мало выбора. Позволь хотя бы этот.

— Если хочешь позволить мне разрушить твою жизнь — что ж, пусть будет так.

Мой подбородок приподнимается.

— Разрушь меня, Максим.

Он просовывает руку между моих ног, отодвигая ткань и погружая пальцы внутрь. Пальцы сжимаются под подлокотниками кресла.

— О, док, я тебя, блядь, разрушу, это уж точно. Ты будешь сломана для любого другого мужчины. Не сможешь кончить так, как я заставляю тебя кончать. Никто не может трахать тебя так, как трахаю я.

Его свободная рука поднимается к моей шее и сжимает ее. Рука напрягается, когда он вгоняет в меня пальцы в такт каждому слогу. Он подчеркивает их, загибая пальцы внутри, пока трахает меня ими.

— Потому что я живу и дышу тобой, доктор Сара Ривз.

— Это нездорово.

Он усмехается.

— Ничто в этом не здорово. Или умно.

Он поднимает меня за горло и перегибает через подлокотник кресла.

— А теперь положи руки на подлокотники и давай оба будем чертовски больными.

Раздвигает мои ноги коленом и срывает трусики с тела, расстегивая свои джинсы. Его член трется о внутреннюю поверхность моего бедра, прежде чем войти. Сила толчков сдвигает кресло назад. Между каждым толчком нет никаких ограничений, он заполняет меня до предела. Он всегда выводил меня за мои пределы.

— Я не продержусь долго, когда ты вот так, — стонет он, — перегнутая так, как я фантазировал. Твоя идеальная задница прижата ко мне. Твоя сладкая, мокрая пизда, сочащаяся для меня.

Он поднимает меня и прижимает мою спину к своей груди.

Кусаю себя за руку, чтобы подавить крик наслаждения, пока он одурманивает мой разум каждым яростным толчком внутри меня. Хотя, возможно, я и плохой доктор, я его хорошая девочка, и это всё, кем я хочу быть.

Неэтично. Аморально. Но я принадлежу ему.