Ангола: неизвестная война

«Русский, кубинец — дружба на век»

Наши же отношения с кубинцами всегда были сердечными. Причем, чем ниже был ранг, тем больше проявлялось доверительности и откровенности. Характерным жестом кубинцев, когда они хотели продемонстрировать крепость нашей дружбы, были намертво сцепленные указательные пальцы рук и одновременно произносимая фраза: «Русский, кубинец — дружба на век». При проезде кубинских постов достаточно было помахать рукой, сказать «советико» и машина беспрепятственно пропускалась. Причем, это касалось не только военных советников в форме, передвигавшихся на машинах с желтыми номерами серии «CD» министерства обороны Анголы. Любым гражданским автомобилям, принадлежащим посольству, торгпредству или ГКЭС, том числе и транспорту ПМТО с так и не замененными на ангольские советскими номерами с русскими буквами «СП» (!) кубинские часовые давали «зеленую улицу». Впрочем, даже если бы мы и захотели бы, то никаких других документов, кроме пресловутого «сертификаду» с фотографией в гражданке и надписью, что «предъявитель сего является гражданином СССР, паспорт которого находится на хранении в посольстве», показать бы не смогли. Но о «документальном» обеспечении нашей советнической деятельности разговор особый: практически никаких документов, свидетельствующих о законном пребывании в стране, советские советники НЕ ИМЕЛИ!

В советском посольстве при сдаче загранпаспорта выдавался этот самый «сертификаду», представлявший собой маленькую книжицу из двух страниц, выполненной на плохой бумаге с грамматическими ошибками в тексте на португальском языке. Использовался он в основном при проходе в нашу миссию: чисто формально предъявлялся кубинским часовым. Служба безопасности кубинцем периодически проставляла на этих документах какие-то «секретные» знаки: изображения кошек, то собак, для того, что бы, якобы, отсеять настоящих «советико» от т. н. мнимых.

Тем не менее, как это ни странно, в Анголе существовала реальная документальная база обеспечения законного пребывания в стане. Но советские военные советники в эту систему почему-то не попадали. Целое министерство Анголы «по кооперации и сотрудничеству с иностранными государствами» только и занималось тем, что выдавало законно въехавшим в страну иностранцам, документы на право пребывания в стране. Но наши советники об этих легальных документах…даже не знали. Почему? Ведь они не только легализировали их пребывание в стране, но и предоставляли ряд льгот по продовольственному обеспечению «иностранных кооперантов». Причем, ангольские власти никакой разницы в межу военными, или гражданскими иностранными специалистами не усматривали. Все дело было в наших внутренних инструкциях. Ну, представите, что захваченный в южноафриканский плен прапорщик Пестрецов вместо «сертификаду» с непонятным статусом имел бы реальное удостоверение ангольского Министерства по сотрудничеству, свидетельствующее о том, что перед ними «иностранный специалист, работающий по контракту с Минобороны на местную сторону в области вооруженных сил». Вот тогда был бы точно скандал.

Дело, вероятно, было в том, что в удостоверениях, выдаваемых ангольским министерством, было бы точно сказано, кем является данный человек: сельхозработником, специалистом по рыбному хозяйству и т. п., и где он работает. Однажды, ради интереса, мы заехали в офис министерства и поинтересовались, а можно ли нам, военным ВВС ПВО получить такие удостоверения. Ответ ангольского чиновника был: «Без проблем, хоть сейчас». Мы с моим коллегой Федором Жаворонковым, сфотографировавшись на «Полароид» тут же получили свидетельства того, что мы находимся на ангольской земле совершенно легально, являемся специалистами при ВВС и ПВО Анголы и вдобавок можем пользоваться специальными продовольственными магазинами для иностранных специалистов. Точно такие же удостоверения на абсолютно законных основания получили наши жены.

Слух о том, что переводчики ВВС и ПВО получили якобы «незаконно» какие-то «продовольственные карточки» тут же был распространен по военной миссии «доброжелателем». Главный военный советник на утренней разборке публично разоблачил старших лейтенантов С. Коломнина и Ф. Жаворонкова, и приказал полковнику Савельеву пресечь незаконную деятельность «переводяг ВВС». Что в этом было плохого, я так и не понял, но до сих пор храню эти «незаконные», с точки зрения наших кадровиков документы в с воем архиве.

Но вернемся к кубинцам. В своем подавляющем большинстве они были африканского происхождения т. е. чернокожие. Были, конечно, и мулаты, и даже кубинцы в облике которых угадывались индейские черты лица. Но, самое удивительное, что, встретив на улице Луанды или другого города африканца, сразу можно было определить, что перед тобой кубинец. Даже после того, как кубинские войска перешли со своей полевой, оливкового цвета формы, на камуфляж ФАПЛА не узнать «кубанос» было практически невозможно. И дело отнюдь не в языковых различиях.

В их выражении лица, манере двигаться, жестикулировать было что-то такое, что коренным образом отличало их от ангольцев. Ну, а если и были сомнения, то они развеивались тот час, когда «кубано» открывал рот. Кубинцы никогда, ни под каким видом даже не пытались говорить по-португальски. У переводчиков того периода даже существовал такой термин «портуньол». Он означал совершенно дикую смесь португальского и испанского языков, на которой «осуществлялась коммуникация» ангольцев и кубинцев. Но употребляли ее только советские переводчики и ангольцы. Кубинцы никогда не опускались до этого. Они всегда говорили только на испанском. Вернее «на кубинском». Поскольку фонетические и, в определенной степени, лексические отличия кубинской речи от натуральной кастильской были более чем ощутимы.

За пять лет моего пребывания в Анголе в «идентификации» кубинцев я ошибся только один раз. Где-то в году 1978-м в одной из поездок по пригороду Луанды мы заблудились и выехали к объекту, охраняемому здоровенным негром, вооруженным автоматом Калашникова.

По виду он был типичным ангольцем, одетым в фапловскую камуфлированную форму, но без знаков различия. Каково же было мое удивление, когда в ответ на мою просьбу показать дорогу, произнесенную, естественно по-португальски, я услышал испанскую речь. Как позже выяснилось, это был въезд в загородную резиденцию президента Анголы, охраняемый кубинским спецназом, замаскированным «под ангольцев».

При всей бедности кубинцев, они готовы были поделиться с нами последним, причем не только тем, что им принадлежало. Идя на жертвы, отдавая свои жизни во имя «светлого будущего Анголы», многие из них не считали зазорным брать у ангольцев и то, что «плохо лежит» и не только…

«Компаньерос кубанос», трудившиеся на базе ВВС в Луанде, частенько приглашали нас по субботам на «фиесту» с жареным поросенком и огромным количеством пива. Причем, и то, и другое в условиях всеобщего местного дефицита считалось, чуть ли не роскошью. На вопрос, откуда такое богатство, они, смеясь, отвечали, что, мол, местные снабжают. Причем, в отношении пива, это было правдой. Протокольному отделу, обслуживавшему прилетавший два раза в неделю из Гаваны Ил-62 авиакомпании «CUBANA», полагалось за счет ангольской стороны несколько десятков ящиков пива. А вот, что касается поросят, то их происхождение выяснилось при весьма неприятных обстоятельствах.

Переводчикам ВВС и ПВО повезло. Мне и моему коллеге Федору Жаворонкову в наследство достался «внештатный» транспорт — «джип» индийского производства, типа американского «Виллиса» времен второй мировой войны. Когда-то он принадлежал кубинцем, но веселый инструктор по боевому применению ЗРК «Стрела» группы ВВС и ПВО киевлянин Женя за какую-то услугу получил его в «безвозмездное пользование». Джип был латанный-перелатанный, но бегал резво. Машина эта, предмет зависти других луандских переводчиков, была известна, пожалуй, всему городу. Огненно красного цвета, с характерным закрытым кузовом «фургон», он был заметен издалека. Это была, пожалуй, единственная «иномарка» (не считая «мерседеса» и «рейндж-ровера» главного военного советника) в автопарке советской военной миссии. Наши советники ездили сплошь на «Волгах» и «уазах».

Кубинцы периодически просили у нас внедорожник. Конечно, давали, о чем разговор! Мы же — братья, друзья. Брали они машину обычно на ночь, а утром возвращали. Процедура была четко отработана, ребята из «протокола» просто пригоняли «тачку» к дому советников и оставляли ключи под сиденьем в заранее условленном месте. Как-то, в очередной раз, одолжив кубинцам «джип», утром спускаюсь вниз и осматриваю машину. Это было обязательной процедурой: советнические «волги» и «УАЗы» в Луанде не охранялись и ночью вполне могли подложить какую-нибудь гадость. Так, однажды советник начальника связи ВВС и ПВО полковник Баськов обнаружил утром к кабине своего «УАЗика» гранату-лимонку на растяжке..

И вдруг во время осмотра машины на бампере (в его качестве выступала мощная балка, из куска железнодорожного рельса) обнаруживаю свежие следы крови. Воображение тут же рисует дорожное происшествие, наезд и т. п., отправку в Союз «в 24 часа» (машина приметная, пойди докажи, что не ты сидел за рулем). Как в тумане, еду к кубинскому «протоколу». Ребята еще не проснулись. С трудом расталкиваю своего тезку, которому вечером отдал машину — «компаньеро» Серхио. «Что-нибудь произошло ночью?». «Ничего, все в полном порядке, — отвечает кубинец. Или машина неисправна?». Что-то мямлю по поводу остатков крови на бампере… «А, это? Ну, ты извини, забыли стереть», — абсолютно спокойно, зевая, отвечает кубинец. «Что!!! Кого сбили?!». «Как, кого? — удивляется Серхио, свинью, конечно. Ты же с Федором придешь сегодня вечером на «фиесту?».

Все выясняется довольно быстро. Оказывается, кубинцы использовали наш «джип» для ночной охоты на. местных свиней. Пикантность ситуации заключалась в том, что свинки то были домашние. Ангольские крестьяне не держат этих животных, кстати, все они исключительно черного цвета, в загонах. Хрюшки сами по себе бродят по деревне в поисках пропитания. Пользуясь этим, кубинцы выезжали в близлежащую деревню, ослепляли животного фарами и затем давили его (вот для чего нужна была мощная чугунная балка бампера нашего «джипа»), быстренько грузили его в кузов и. «фиеста» обеспечена. Наш юркий внедорожник идеально подходил для такого рода охоты, ибо тот же «УАЗик» имел слишком высокую «посадку» и слабенький бампер. Местные крестьяне, для которых свиньи часто были единственным средством дохода, люто ненавидели кубинцев за эти проделки, но сделать ничего не могли: сильный всегда прав.

Вечерний праздник удался на славу. Заваленная пошедшей ночью хрюшка потянула килограмм на пятьдесят, а пива было вдоволь. Народу собралось человек тридцать. Но только кубинцы и мы. Ангольцев на такие «интимные» мероприятия не приглашали. «Кубонос», кстати, большие мастера по части приготовления свинины. Ту свинью они зажарили целиком и подали с рисом, сваренным в шафране. Это, по настоящему деликатесное блюдо я вспоминаю до сих пор. Наша доля, как всегда состояла из нескольких бутылок водки «Столичная» и столь любимого Серхио соуса, который я по своему рецепту готовил из помидоров и огнедышащего ангольского перца джиндунгу.

Чтобы не создалось превратного представления о наших гастрономических изысках, скажу, что такие праздники были скорее исключением, чем правилом. Кубинские и ангольские военнослужащие питались в основном рисом, фасолью и рыбой и, весьма в ограниченных количествах. Мясо на столе считалось для них большой удачей. А в отдаленных гарнизонах ангольских солдат часто совсем не кормили, те довольствовались «подножным кормом», который состоял из кукурузных или маниоковых лепешек и маниоковой же каши на воде.

СССР, сам в ту пору испытывающий трудности с продовольствием, ни ангольскую, ни кубинскую армию накормить был не в состоянии. А редкие советские поставки круп, сгущенного молока и консервированного мяса изменить ситуацию, конечно, не могли. Как-то на базу ВВС завезли несколько тонн поставленной из Союза гречки, но ангольские солдаты отказались употреблять в пищу этот диковинный для них продукт. Мешки с гречневой крупой, которую местные окрестили «советским рисом» так и провалялись на складе, пока ее не сожрали крысы.