Ангола: неизвестная война

Охота пуще неволи

Советским советникам приходилось в Анголе не только воевать. Были и развлечения. Одним из них была охота. Правда, охотились не сколько ради самой охоты, а ради ее прямого результата — мяса. Советнический стол», хоть и был побогаче местного, но особым разнообразием не отличался. Продукты покупались в магазине советской военной миссии. Причем, дефицитные — мясо, масло, твердокопченые колбасы, сыр, распределялись строго «по едокам». Кстати, термин «покупались» не совсем верен, так как ни долларов, ни инвалютных рублей, в которых нам официально начислялась зарплата, мы в глаза не видели. Местная же валюта — неконвертируемая «кванза» популярностью не пользовалась. На каждого советника, специалиста и переводчика в финслужбе заводилась карточка, в которую ежемесячно вносилась запись о начисляемой сумме. Полностью зарплата выдавалась либо перед отъездом, либо уже в Союзе в виде чеков «Внешпосылторга». Эти красивые бумажки за границей ровным счетом ничего не стоили, и отоварить их можно было лишь в сети магазинов «Березка».

Наличие продовольственных продуктов в магазине советской военной миссии ввиду нищеты на местном рынке целиком зависело от прибытия очередного корабля или самолета из Союза. В основном завозились консервы — для хранения свежего мяса нужна была холодильная камера, а в миссии в первое время ее не имелось. В изобилии поставлялось спиртное: водка, армянский пятизвездочный бренди, шампанское. Все покупки заносились в карточку и автоматически высчитывались и заработка. Словом, как при «военном коммунизме».

Коммунизм, коммунизмом, а хотелось, о свежатинки. Посещать кубинские «фиесты» со свежей поросятиной, удавалось все реже, а соленая тушенка уже не лезла в горло. Как-то сама собой возникла мысль об охоте. Тем более, что в окрестностях Луанды в изобилии бродили расплодившиеся за годы войны стада буйвалов, антилоп, а в прибрежных зарослях реки Кванза даже плескались крокодилы. Однако территория эта была формально заповедной. Здесь располагался национальный парк «Киссама», и охота в этой зоне была официально запрещена. Кроме того, каждый выезд за пределы Луанды в то время подлежал обязательному докладу главному военному советнику.

В провинции этот вопрос решался гораздо проще. Более того, для «прокорма» подразделений ФАПЛА создавались специальные охотничьи команды, занимавшиеся отстрелом буйволов, антилоп и даже слонов. Мы с завистью слушали рассказы советников и переводчиков, работавших в провинциях и изредка приезжавших в Луанду о захватывающих «сафари» в провинциях в Лубангу, Уамбу, Уиже и других. Однажды при проведении спецоперации против бандитов нашим «асессорам» даже удалось поучаствовать в охоте на слона. Вот что повествоание одного из участников того «сафари» Василия Антонова:

«При проведении спецоперации против наемников и вооруженной оппозиции в районе реки Касаи, самого большого притока величайшей африканской реки Луалабы (Конго), разведывательные группы доложили, что обнаружено стадо слонов. Командир спецотряда обратился к своему «белому брату», советскому советнику с предложением отстрелять слона. Обычно в ходе полевой операции личный состав питался мясом убитых диких животных: буйволов, антилоп. Для этого в каждой роте назначались стрелки, обычно из числа снайперов. Но слон?! «Он же большой, мы не сможем использовать столько мяса полностью!». Но африканец стоял на своем: «Мясо не пропадет, мы его высушим». «Хорошо. Выберите отдельно пасущееся животное, остальных не трогать!».

«Класть» такую глыбу для верности решили из ЗГУ-1 (зенитная горная установка). До стада было около восьмисот метров и ГАЗ-66 со смонтированной в кузове ЗГУ выдвинулся на удобную позицию, скрытую от слонов кустарником. В бинокль было хорошо видно, как одна из пуль прошила шею животного ниже ушной раковины. Подойдя ближе, все были поражены размерами слона. Он лежал на боку, но по толщине был в рост человека. Животное весило, видимо, около семи тонн. Радости чернокожих не было предела: «ньяма» (мясо). Много мяса! Казалось, что им можно накормить целый город.

Толщина шкуры зверя составляла более двух пальцев. Африканцы используя привычную для них катану (длинный саблеобразный нож типа мачете, — авт.), прорезали в ней глубокие борозды, затем подрезали изнутри и снимали куски размерами где-то с квадратный метр. Под шкурой обнаружился слой желтого жира. Сало слона очень нежное, тает в руках. Бойцы сняли поддоны-ковшики с фляжек, вонзали их в эту мякоть, стараясь протянуть по ходу движения. Посудина моментально наполнялась жиром. Его пили, ели сырым. На солнце жир стал топиться. У нас было много соли и, посолив желтоватую массу, я хлебнул ее. Странно, никакой приторности, в отличие от жидкого медвежьего, свиного или барсучьего, я не почувствовал. Кстати, слоновий жир очень питательный. Даже немного съев его, чувствуешь прилив энергии, снимается усталость, повышается активность. А самое лакомое место у слона — хобот, состоящий целиком из одних мышц.

После того, как с верхней части туши слона срезали куски шкуры и сняли жир, солдаты начали вырезать брикеты слоновьего мяса. Его было невероятно много! Вырезанные куски — аккуратные брикеты весом 20–30 кг африканцы переносили на голове. Их складывали неподалеку, затем резали на дольки толщиной с ладонь и тут же развешивали на растянутые между деревьями импровизированные веревки, сделанные из содранного со стволов деревьев лыка. Чернокожие работники с энтузиазмом зубами (!) отдирали кору от деревьев. Затем руками отрывали полоску лыка, иногда длиной более двух метров, связывали между собой в длинную веревку.

В жарком и влажном климате мясо тут же облепили миллиарды мух. Мы выразили сожаление, что провизию не удастся сохранить, ведь насекомые отложат яйца. Но ангольцы знали, что делали. Через 15–20 минут мясо, развешенное на веревках, начали переворачивать на другую сторону. За это время под палящими лучами африканского солнца оно покрылось тончайшей пленкой, которая стала непреодолимым препятствием для насекомых. Таким образом, брикеты свежего, парного мяса оказались как бы законсервированными от проникновения опарыша.

Когда, наконец, мясо срезали с верхней части туши, показались ребра, чем-то похожие на дуги какого-то огромного фантастического каркаса. Африканцы начали потрошить тушу. Чтобы вытащить внутренности слона пришлось прибегнуть к помощи вездехода! Как только чрево огромного зверя освободилось, несколько бойцов залезли во внутрь и начали отрезать куски изнутри, а снаружи «рубщики» продолжали орудовать катанами, счищая мясо с огромных ребер. Однако, не смотря на все старания, полностью тушу так и не утилизировали. После наступления темноты началось всеобщее пиршество. Мясо жарили на кострах, варили, солили впрок. Мякоть слона по цвету буро-красная, значительно темнее говядины. Жареные куски были немного суховаты, чтобы мясо стало сочнее и слаще, его варили в слоновьем жиру, а потом с удовольствием ели с галетами. Беспокоило одно: надо было настоять, чтобы отстрелили небольшого зверя, а не такого гиганта, тогда бы все мясо удалось использовать. С этой мыслью я и уснул. А вокруг слоновьей туши продолжали гореть костры…

На рассвете, проснувшись, я не поверил своим глазам. Подошел к слону, вернее к его костям. все мясо было срезано начисто. Это поработали ночью жители из соседних деревень, оповещенные о добыче барабанным боем. Так что нашего слона хватило на всех».

Особым шиком у наших советников считалось увезти на родину бивень слона, шкуру зебры или великолепные рога черной гигантской антилопы «паланка прета жиганте», встречающейся только на территории Анголы. Нельзя сказать, что все охотничьи проделки оставались безнаказанными. На моей памяти в международном аэропорту Луанды однажды задержали группу кубинцев со шкурами редких животных и несколькими килограммами слоновой кости. Случай получил огласку, руководству кубинской миссии в Анголе пришлось приносить ангольцам извинения. А охотников-контрабандистов, продержав несколько дней в кутузке, потихоньку отправили на родину.

Хотя, если честно, ангольцы нередко сами поощряли подобные вещи. Полновластные хозяева на местах — представители гражданской и военной власти — провинциальные комиссары и командующие военными округами организовывали подобные «пикники» со стрельбой для себя и советских советников, не очень-то обращая внимание на границы заповедных зон. Многие главные военные советники и их окружение по приглашению министра обороны неоднократно охотились в той же «Киссаме». Как-то в приватной беседе провинциальный комиссар провинции Уамбу, оправдывая подобные действия, откровенно признался нам, что «лучше уж самим съесть, чем отдать унитовцам». Считал он так, надо отметить, не без основания. Подразделения Савимби контролировали как раз те районы, где размножались многие виды ангольской фауны, которую его солдаты и использовали по прямому назначению — в качестве шашлыка.

Как-то, попостившись несколько месяцев в ожидании очередного транспорта из Союза, мы отважились на рискованное предприятие, за которое элементарно можно было «загреметь» в 24 часа в Союз. Было решено использовать доблестную вертолетную авиацию. Дело в том, что советник командира вертолетной эскадрильи Ми-8 подполковник Евгений Николаевский раз в неделю забирал по очереди меня и Федора Жаворонкова на «бортперевод». Вообще-то в наши функциональные задачи это не входило, но было крайне интересно попробовать себя в этом качестве.

Кроме того, подменяя местных летчиков, мы здорово помогали ангольским вертолетчикам. После выполнения очередной боевой задачи они возвращались на базу в Луанду для отдыха и ремонта. Естественно, после десятка боевых вылетов и пережитого риска эти молодые ребята, оказавшись в городе, стремились «оторваться» на полную катушку: каждая следующая командировка в джунгли для них могла оказаться последней. После таких загулов командир ангольской эскадрильи иногда не мог отыскать своих пилотов и борттехников неделями. Прятались «по бабам, да по хазам».

Вот, подсоветный и попросил Николаевского помочь в постановке в строй машин, побывавших в ремонте или на регламенте. В нашу задачу входил «облет» вертушки на различных высотах и режимах в течение нескольких часов. Потом составлялся акт о готовности машины к боевому применению, и вертолет передавался ангольскому экипажу. Летали мы, нарушая все правила, ибо летчик был всего один (место «правака» занимал либо Федор, либо я). Женя, правда, поставил условие: изучить все приборы, и иногда давал в полете «порулить». Горизонтальный полет мы освоили, но вот заложить вираж или посадить машину конечно не смогли бы.

Поскольку район полета мы выбирали сами, было решено при «облете» очередного Ми-8 совместить, как говориться, приятное с полезным. Начали с солидной подготовки: при помощи самодельных креплений навесили на АКМ оптический прицел, оба наших «штатных» «Вальтера» почистили и смазали. Советник инженера эскадрильи, хохол Коля, имевший большой опыт по «забиванию» кабанчиков в родном украинском селе, до блеска наточил ножи и… полетели.

Местность под Луандой представляет собой классическую саванну. Поросшая высоченной травой и кустарником равнина с отдельно стоящими деревьями: баобабами, акациями, кактусами и прочими представителями местной флоры. Но нас больше интересовал фауна. А ее было в избытке. То там, то тут, потревоженные шумом вращающихся лопастей, из зарослей выпрыгивали козы и небольшие антилопы. Поразить этих юрких животных из низко летящего вертолета было чрезвычайно трудно. Да и мяса на почти них нет: одна кожа, да кости. Встретившуюся пару слонов оставляем в покое: нам такую громадину не осилить.

Но вот показалось стадо буйвалов, голов на тридцать-сорок. Пристраиваюсь с «акаэмом» у открытой боковой двери Ми-8. Стрелять очередью по табуну несущихся испуганных животных не имеет смысла, можно поранить нескольких животных, а нам и одной коровы за глаза хватит. Летчик прижимает машину к земле, стремясь отбить от стада нескольких животных. Ему это удается и следует сигнал: давай. Пытаюсь поймать в окуляр оптического прицела будущую жертву. Не тут то было. Вибрация внутри «вертушки» настолько сильная, что автомат пляшет в руках, как «ангольский шаман вокруг костра». Снимаю оказавшуюся бесполезной «оптику» и перевожу предохранитель на автоматическую стрельбу. Короткая очередь и… огромная буйволица, словно налетев передними ногами на растянутый в траве невидимый трос, падает, поднимая вокруг тучи красноватой пыли. Евгений тут же закладывает вираж, а обезумевшее от страха стадо на предельной скорости мчится дальше.

Сделав круг, Николаевский сажает машину в метрах тридцати от убитого животного. Движки не выключаем, летчик готов взлететь по первому сигналу. Выпрыгнув из вертолета на землю, осторожно приближаемся к подстреленной буйволице. Однако наши опасения напрасны. Огромное животное мертво: очередь из автомата перебила ей шейные артерии. Опытный освежевщик Николай быстро берется за дело. Ловкими движениями советник инженера эскадрильи, не снимая с буйволицы шкуры — нет времени, быстро вырезает передние и задние ноги, сердце, печень. Завернув добычу в брезентовые чехлы, перетаскиваем мясо в вертолет. На всю операцию уходит минут пятнадцать-двадцать, и мы опять в воздухе. Быстро набираем высоту и удаляемся подальше от места охоты. На обратном пути проходим тем же маршрутом. Вокруг туши саванное пиршество: десятки гиен, грифы, еще какая-то живность остервенело рвут на части остатки буйволицы. А через пару дней среди травы будут видны лишь белые, обглоданные дочиста кости.

Результатов этого «сафари» на с супругой хватило месяца на три. Отнесясь первоначально с крайней опаской к дикому мясу, жена пришла в восторг от нежной, лишенной каких-либо паразитов, гладкой шкуры, которой была покрыта задняя нога забитой буйволицы. Мясо хотя и жестковатое, было вполне пригодно для жарки. Вкус его, кстати, выгодно отличался от многих «деликатесов», которые мне приходились пробовать в Африке. Ни суп из морской черепахи, ни запеченные черепаховые яйца, ни похлебка из плавников акулы, ни шашлык из зебрятины, или та же ни слонятина не оставили в моей гастрономической памяти такого следа, как вкус мяса той буйволицы. Что касается крокодильего мяса, то, по-моему, это совсем малосъедобная вещь.

Но, так, или иначе, мы никогда не злоупотребляли охотничьими проделками. А когда в советскую миссию были налажены поставки свежего мяса, мы и вовсе «завязали» с охотой. Чего нельзя было сказать об ангольских вертолетчиках, поставивших сей промысел диких животных на коммерческую основу. Закончилось это тем, что в году 83-м на имя главного военного советника поступило письмо от командующего ВВС и ПВО команданте Гату, обвинявшего «некоторых советских летчиков» в отстреле «национальной фауны Анголы в заповеднике Киссама». Большего лицемерия нельзя было придумать, ибо того же Гату его подчиненные в изобилии снабжали мясом этой самой «фауны».