Большая охота

Глава 21

Первое совещание правительства после триумфального возвращения князя. Событие!

За окнами гремит разноголосицей праздник. Не по поводу совещания, разумеется — простым жителям все эти разговоры в высоких кабинетах до одного места. Просто как-то так само сложилось. В первую очередь, разумеется, из-за двойной победы. Каждый знал, что и от японского флота мало что осталось, и Хоккайдо — наш! А тут еще и выходные, можно позволить себе немного ремень распустить.

Вот, народ и отрывается. И неважно, что большинство война с Японией не затронула никаким боком. Война есть война. Сегодня мимо прошла, а завтра в строй позовут… Нет уж, мир лучше! Хотя до мира ещё далеко.

В любом случае, есть повод махнуть рюмашку, а после вывалиться на улицу, гоголем, тулуп нараспашку, пройти по Гнечко, и пуститься в пляс у памятника первооткрывателям Курильских островов, где уже собралось полгорода. Бренчат гитары, заливаются баяны, пиликают скрипки. Кто-то даже саксофон притащил. Здоровенная дура! И гнусавит громко. Люди танцуют, поют и пляшут. И всем плевать, что каждый играет своё, а половина инструментов расстроена. У нас не официальный скучный концерт, а народный праздник. Наши узкоглазым дали… Дали, короче! Навешали люлей по первое число. Два дня ещё до первого. Даже три, если сегодня считать! Выпьем, братан-бурят! За князя! За Победу!

Какой-то предприимчивый делец притащил на площадь ларёк на колёсиках, забитый горячими пирожками, в надежде срубить деньжат на общем веселье, но проникся общим настроением и раздал даром. Потом залез на крышу ларька и начал песни петь. Как-то невесело считать копейки, когда все вокруг смеются, обнимаются, целуются. Один раз можно, победа же! Кунашир сегодня гуляет! И Сахалин! И Кунья Гавань! Всё княжество радуется, веселится и отдыхает!

И только отцы-и-матери-основатели сидят за могучим столом в кабинете канцлера, даже окна закрыв, чтобы не доносился с улицы праздничный гомон. Работать надо.

— Вы бы хоть оркестр подогнали, что ли, — покачал головой хмурый Тимофей. — А то не то Праздник Победы на Кунашире, не то день осенней инициации в племени Тумбо-Юмбо.

— Каком племени? — не понял Вяземский.

— Да неважно, оно вообще по-другому называется, — отмахнулся Харза. — Важно, что наши люди празднуют, неорганизовано! Кто во что горазд!

— Так мы завтра народные гуляния планировали, — вздохнул Виктор Каменев. — Как положено, в девятерик. Но супротив воли народа не попрешь. Стопчут.

— Или споят? — уточнил Тимофей.

— Или так, — развел руками Каменев. — Опасно, короче, запрещать.

— Ой, да всё нормально, — отмахнулась Наташа. — Я уже отправила туда людей, сейчас всё организуют.

Девочка подошла к ближайшему окну и распахнула створки:

— Вот, пожалуйста!

И вправду, какофония на улице потихоньку затихала, перекрываемая нарастающей силы мелодией.

— Подтаскивают стихийных исполнителей к главному ядру, — сообщила министр образования и прочего, — которое предварительно и создали. Можем работать, ребята справятся, — и закрыла створки.

— Кто это у тебя такой способный? — хмыкнул Тимофей.

— Так приютские же, — рассмеялась Надя. — Детский коллективный разум.

— Подвыпивший мужик любого взрослого послать может, — пояснила Наташа. — Хоть аристократа, хоть вояку. Но не выполнить просьбу ребёнка — никогда.

— Наивная ты ещё, — пробурчал Тимофей. — Мужики, они разные бывают…

— От таких мы избавляемся, — прищурилась сестра. — Согласно заветов великого Харзы. Половина ребят маги, и все — с пистолетами. А если серьёзно, то соорудили оркестр из того, что было. Немного нестройно, и кое-кто в такт не попадает, но в целом сойдёт. Громко, главное, и от души. Вон, уже пошли общие хороводы.

Девочка отошла от окна.

— Вот поэтому тебя и называют министром народа, — улыбнулся Вяземский.

— Нет, меня так называют потому, что официальное название слишком длинное, — парировала Наташа. — Мы что-нибудь обсуждать будем или пойдём на площадь? А то сидим, как овчарки в будке, и только злобствуем, что вокруг все радуются не по нашему плану и без распорядка.

— Будем, будем, — кивнул Тимофей. — Начнём с ситуации. Как мы в ней оказались, разберём потом. По военной ситуации кто надо в курсе, давайте разберёмся с хозяйственными делами.

С войной получалось странно. Из-под Цусимы из всего японского флота смогли уйти фрегат и четыре эсминца. Решив, что Кюсю расположен слишком близко к жутким русским спецкорветам, вся пятёрка обошла остров и рванула дальше. К командирам трёх эсминцев здравый смысл начал возвращаться у берегов Сикоку, в результате чего, они встали на рейде Коти. Фрегат и последний эсминец рванули ещё дальше, проскочили мимо Хонсю и остановились только у Хоккайдо, и то потому, что дальше Страна Восходящего Солнца заканчивается. Обнаружив, что и здесь Японии уже нет, оба корабля подняли белый флаг. Команды были интернированы на Шикотан, давно привыкший принимать арестантов. Харза даже непонятно для окружающих шутил насчет личной Австралии.

Туда же свезли и пленных с захваченных в бою кораблей и, частично с Хоккайдо, где основные очаги сопротивления подавили, а по побережью организовали опорные пункты с артиллерией, в основном, трофейной. Прибрежные воды контролировались сторожевиками, а с первака планировалось подключение основного флота.

Однако на этом злоключения японцев не закончились. Почти половина курильских кораблей вернулась к Тайваню за транспортами. В группу для магической поддержки была включена «Наталья». Путь на Кунашир Коваленко выбрал в обход Японии: мол, противно идти меж трупов, они на винты наматываются. На самом деле Игнат побаивался вмешательства корейцев. Не хотел ввязываться в драку с подсаженной защитой и нагрузкой в виде тихоходных танкеров.

На рейде Коти кап-три Тишков обнаружил сбежавшие эсминцы и решил немедленно их добить во избежание. Ничего не вышло. При приближении «корабляО́ни» на мачтах японцев заполоскались белые флаги. И ещё несколько на башнях крепости Коти. Отказаться от такого подарка каперанг Коваленко, имеющий на бортах полторы тысячи морских пехотинцев, полсотни осназовцев и немереное количество навербованных в Европе авантюристов не мог! Высаженный десант на набранной тут же трофейной технике нанес удары в направлении Токусимы, Такамацу и Мацуямы. Сопротивления практически не было: перепуганные ходившими слухами о разгроме флота и ужасных демонах на Хоккайдо, японцы резали собственных командиров и бросали оружие. Через два часа мосты, связывавшие остров с Хонсю были захвачены и заминированы, а орудия береговой обороны повёрнуты в обратную сторону. После чего Коваленко, наконец, вышел из режима радиомолчания, и Хвощёв начал перебрасывать на Сикоку подкрепления.

Японская сторона попыток сделать хоть что-нибудь не предпринимала. Складывалось впечатление, что император со всем окружением ушёл в астрал и никак не может вернуться. Посла же люди Виктора Каменева застали в совершенно невменяемом состоянии. Кадзухиро Фудзимура, покачиваясь, сидел в сейдза на деревянном полу посольства, смотрел на кусунгобу[1], и по-простецки хлебал саке из горла, время от времени вороша кочергой догорающие в камине пачки документов.

Не обращая внимания на неприкосновенность дипломата, кинжал у него дружинники отобрали, документы из огня вынули. А саке оставили.

Если не считать того, что подчинённые, отключив связь, ведут себя не как армейские командиры, а как матерые анархисты, которыми бы и батька Махно гордился, то оставались только две проблемы: куда интернировать пленных (Шикотан-то не резиновый, да и жалко — своя же земля, засрут ведь непрошенные гости) и как удержать два острова общей площадью сто тысяч квадратных километров.

— Мы привезли, — продолжил Тимофей, — кучу дефицитного товара, который предстоит превратить в деньги. А у нас даже министра торговли нет. Хоть какого-то, не обязательно специально обученного.

— А почему его нет? — приподняла левую бровь Хорькова.

— Как-то забыли, — пожал плечами Куницын. — Торговать-то особо было нечем.

— Так и сейчас нечем, — улыбнулась Агриппина Филипповна. — Алмазы, я так понимаю, будут предложены только на уровне монархов как обеспечение сделок. Каучук, скорее всего, тоже в свободную продажу не пойдёт, товар стратегический. А всего остального не так много.

— Мясо частично разберут рестораны, а остальное не проблема переработать в консервы, — предложил Атуй.

— Насчет ресторанов, сомневаюсь, — заявил Сагайдачный. — Не думаю, что у них есть специалисты по приготовлению крокодилов. А если и есть, то нужно им немного. Будет ли следующий привоз, и когда, толком неизвестно. А с консервами ещё хуже. Там же нельзя с ним, как со свининой обходиться. Есть какие-то тонкости. Я бы предложил из заморозки его не выводить. Найти специалистов, разобраться с технологиями, а уж потом предлагать. Возможно, создать шарашку по этой теме.

— Вот прямо шарашку? — удивился Котэ.

— А ты думал? — поддержала казака Наташа. — Тут всё серьёзно. Не потравить бы народ экзотикой! Мало ли какие у тех рептилий глисты. У нас при Кунэпиднадзоре есть лаборатория, на её базе и развернём. Какую-то часть придётся потратить на исследования.

— Не половину же? — спросил Вяземский.

— Даже не пять процентов, — отмахнулась Наташа. — В пределах статистической погрешности.

— Значит, мясом пока не торгуем, — подвёл итог Харза. — Выгружаем на хладокомбинат и ждём. А что с деревом?

— Выясняем, в каком виде его выгоднее всего продавать, и предлагаем. Надо только изучить рынок, — Сагайдачный вздохнул. — Барыга нужен.

— Барыга нам не нужен, — не согласился Тимофей. — Он, конечно, обдерёт всех и вся, но при этом столько сопрёт, что придётся сперва награждать, а потом вешать. Нужны именно специалисты.

— Я на вас удивляюсь, — усмехнулась Надя. — Торгаши были и у нас, и у Хвощёвых, и у Афанасия Ивановича. Посмотреть, кто переехал на острова и привлечь. Это же не стейки из крокодила, это текучка. Я займусь. Афанасий Иванович, по Вашим людям глянете?

Вяземский кивнул.

— Есть у нас ещё вопросы? — спросил Тимофей.

— Есть, — Наташа склонила голову на бок. — К министру строительства.

Котэ подозрительно уставился на девочку.

— Ты сколько девушке собираешься мозги пудрить? — и, не дав тому ответить, повернулась к Вяземскому. — Сначала он её героически спасает, вытаскивает из полной задницы, носит на руках, потом днём и ночью сидит у её постели, кормит с ложечки и утку подаёт, обещает жениться, а теперь? — Наташин палец упёрся в грудь мужчине. — Что теперь⁈

— Но… — начал было Котэ, но его ответ предусмотрен не был.

— А теперь, он ходит и переживает: «Ах, она княжна и красавица, а я простой министр строительства и старый урод». А девчонка с ума сходит и, вместо того, чтобы в лоб спросить, занимается той же дурью: «Он герой и красавец, а я искалеченная дурнушка». Меня уже дети спрашивают, когда это безобразие закончится, — Наташа снова повернулась к Котэ. — Ждёшь, когда тебя за ручку отведут? Так ты дождался! Афанасий Иванович, я официально прошу у Вас руки Вашей внучки для этого оболтуса!

Вяземский потряс головой, сбрасывая ошеломление:

— Я только за. Если Танечка…

— Вот сейчас пойдём и спросим, — Наташа вылезла из-за стола и вновь уставилась на Котэ. — Чего расселся⁈ Пошли!

— Куда, — растерянно спросил мужчина.

— На кудыкину гору! — рявкнула девочка. — К Тане! И не вздумай сбежать! Внизу Потапыч с едмедями ждет! Доставят в лучшем виде! Еще и бантик на макушку привяжут!

— Вот поэтому и «министр народа», — покачал головой Виктор Каменев, глядя на закрывшуюся дверь. — Ничего не упустит.

— Сам виноват, — пожала плечами Надя. — Взрослый же мужик, чего тянул? Есть ещё вопросы?

— Есть новости по линии МИДа, — сказала Машка, дождалась, когда лишние выйдут и сообщила: — Корейцы предлагают военный союз.

— И давно? — хмыкнул Тимофей.

— С сегодняшнего утра. Готовы объявить войну Японии к вечеру.

— Ай, молодца, — расхохотался Вяземский. — Шакалы сбегаются к убитой львом антилопе.

— А ещё надеются, что союз с нами удержит Китай, — усмехнулся Тимофей.

— А я вижу перспективу, — графиня Громыко провела ладонью по кобуре на боку. — Я бы предпочла, чтобы в окопах на Хонсю сидели не наши люди. И интернировать японцев можно обратно на тот же Хоккайдо, но с корейской охраной. А самых непримиримых и вовсе на полуостров. Там их дюже любят.

— Вообще-то, правильно, — задумался Тимофей. — И блокаду помогут держать. А Китай… У нас, если что, союз с Сибирью.

— А Юрий спит и видит, как присоединяет Манчжурию, — добавил Вяземский. — А нам от Китая что-нибудь нужно?

— Тайвань пригодится, — задумчиво сказал Харза. — Да и корейцы, вроде, вменяемы. Как думаешь, Маш, можем мы с ними говорить с позиции силы?

— Мы с кем угодно можем говорить с позиции силы, мы иначе пока не научились, — пожала плечами графиня Нет. — Вот только не всегда это имеет смысл.

— Ван, а ты что думаешь?

— Китай обидится, — улыбнулся Ван Ю. — Но на обиженных воду возят и балконы падают.

— Тогда давайте проработаем этот вариант.

— А вот скажите, Ваши величества, — вдруг спросил Вяземский, — если я женюсь на скандинавской принцессе, это пойдёт на пользу княжеству?

— Э-э, — вытаращил глаза Тимофей. — Когда ты успел?

— Ничего я не успевал, — Афанасий Иванович отмахнулся. — Когда тебе столько лет, запудрить мозги девчонке мешает только старческая немочь. Но я-то теперь лучше, чем в молодости, выгляжу!

Действительно, смотрелся Афанасий Иванович великолепно. Этакий красавец лет двадцати пяти. Широченные плечи, волевое лицо, короткий «ёжик» на голове. Аккуратная скобка усов и до синевы выбритый подбородок.

— Но с принцессами надо серьёзно, — продолжал Вяземский. — Если нам это во вред, подожду следующей кандидатуры.

Все дружно расхохотались.

— Я не против, — улыбнулся Тимофей. — А в приданное проси Фарерские острова. Переселим туда японцев, и пусть с ними скандинавы разбираются.

— Тебе Фареры не жалко? — улыбнулась Надя.

— Ни капельки. Там дельфинов убивают. Самым варварским способом[2].

— На самом деле, — Надя убрала с лица улыбку. — Кристиджана нам может пригодиться. Когда надо говорить не с позиции силы.

— Ты ж нашла девочку, — удивилась Машка.

— Её ещё учить и учить. И, кстати, для этого Кристя тоже не лишняя. Женись, Афанасий Иваныч, какие твои годы, да и старый конь борозды не испортит.

На улице княжеская чета остановилась. Вокруг гудело веселье. Народу прибавилось. Умотавшихся гитаристов-баянистов сменил оркестр. Вроде, самодеятельность с судоремонтного. А может, и нет. Народ мотался по всей площади. У самого памятника отжигали чернокожие девчонки в пуховиках на голое тело со сковородками в руках. Внутри образованного ими квадрата лихо отплясывала скандинавская принцесса с африканскими косами-узлами на голове и князь Вяземский. Быть союзу, быть. Никуда принцесса не денется, вон как смотрит! А что, мужчина в самом расцвете сил, в Скандинавии таких любят.

По краю сквера Котэ вел, осторожно придерживая за локоть, красивую стройную девушку в наглухо застёгнутом пальто. Ничего общего с той, истерзанной Лилихаммерами Таней. Зато легко просматривались фамильные черты Вяземских.

Донёсся возмущённый голос Наташи, перебиваемый Лешкиным баском. Кто кого там троллил, а кто мальвинил, было не разобрать. Главное, все при деле, все довольны.

Дашка хохотала, ухватившись за улыбающегося мужа. Итакшир лихо отплясывал в паре с малознакомой девчонкой. Москвичка, вроде.

Люди праздновали.

Кто-то подкрался сзади, подхватил обоих под руки.

— Привет, победители!

— Оленька! — хором воскликнули супруги. — Ты каким образом здесь?

— Мимо пробегала, — рассмеялась свердловчанка. — И краем уха услышала, что кто-то говорил про каучук и алмазы…

[1] Специальный нож для сеппуку.

[2] К сожалению, там действительно, каждый год происходит массовое убийство гринд, черных дельфинов, выдаваемое за древнюю традицию и тому подобное оправдание своего скотства