Большая охота

Глава 8

Тимофея настигло еще одно разочарование. Притом, совершенно с внезапной стороны. Мог ли подумать мальчишка, с восторгом читавший книги о пиратах и прочих мореплавателях, что морское путешествие настолько скучное занятие?

Первые дни после разгрома базы Военно-Морского Пиратства королевства Марокко, эскадра шла вдоль берега, можно было хоть на пустыню и гористые берега полюбоваться. Потом Кузнецов резко ушёл вправо, срезая Гвинейский залив. И путь короче — а соляра сама не генерируется, и экипажи кормить чем-то надо, и от встречного течения увернулись.

Все хорошо, но с видами беда. Только-только начали к береговым лесам присматриваться, выискивая в бинокль обезьян и остальное местное население… Вода, вода, кругом вода! Бескрайний океан, и только волны до самого горизонта. Ни китов, ни дельфинов, ни одной, самой завалящей акулы! По хищнице можно было бы хотя бы из пулемёта шарахнуть, всяко развлечение.

Хорошо хоть ветер дул постоянно. И в корму подталкивал, даря одну-две лишних мили в сутки, и жару разгонял. И ни разу не усилился всерьез, грозя стать штормом — Кузнецов по этому поводу даже пару раз духов моря нецензурно оскорбил. Очень уж адмиралу хотелось провести хорошие штормовые учения в реальную непогоду, а не условно. Даже малейшего дождика не было — севернее успели проскочить вплотную перед самым паршивым сезоном, а на юге до него ещё долго. В целом, всё хорошо, только скучно, как не развеивай тоску боевой учебой и регулярной приборкой.

А что делает русский человек, если хандра гложет, водку пить запрещают, а женщины отсутствуют, как явление? Языком треплет направо и налево. О бабах, само собой. Это дома женам будут рассказывать по валы высотой до неба и летающие по гребням крейсера. А здесь все сплошь грамотные, враньё сразу видят. Зато про дам, что ни сбреши, всё пройдёт! В отсутствие свидетельниц и борделей как проверишь? Вот и ведают напропалую, кто, где, с кем, сколько раз. А поскольку настоящий бордельный разгул у большинства моряков был всего раз, да еще и в единственном заведении Киля, то и речь идёт об его персонале. Зато каждая из девочек предстаёт в новом амплуа в зависимости от фантазии очередного рассказчика! Крайне многогранными личностями оказывались!

Начальству тоже скучно. Но травить с командой скабрезные истории и князю, и адмиралу невместно. Да и капитану со старшим помощником тоже. Вот и торчали в рубке флагмана, обозревая окрестности. Трёп шёл, конечно, но не о низменном и животном, а о возвышенном и полезном. Адмирал Кузнецов в очередной раз пытался выведать, за каким лядом надо приставать к берегу возле безымянного мутного потока, а не идти сразу к мысу Бурь? Чем раньше удастся пройти проклятое место, тем лучше!

— Понимаешь, Иван Степанович, — Тимофей решил, что можно уже и приподоткрыть тайну. Всё равно декады не пройдёт, как все всё своими глазами увидят, — у княжества нет денег. А здесь вот отсюда, — Харза ткнул в точку на карте, — и до этой речки они под ногами валяются.

— Золото? — среагировал Патлаков.

— Алмазы, — улыбнулся Куницын.

— Почему тогда именно к речке? — уточнил педантичный Коваленко.

— Да потому что камни там не кучами лежат. У нас есть три способа добычи. Можем рассыпаться цепью и просеивать песочек пляжа. Работа простая, но муторная, а главное — долгая. Тонну будем лет пять выковыривать. А за декаду, дай едмедь, килограммчик наковыряем.

— Бешеные деньги, все равно, — тут же прикинул бывший контрабандист.

— Это для тебя бешеные, — не согласился Тимофей. — А для княжества — мизер. Второй метод спуститься на дно морское, там этого добра даже больше и качество лучше. Акваланги у нас есть. Но, боюсь, соберём ещё меньше. Опять же, акулы с осьминогами и прочими колониальными развлечениями.

— И что делать собираемся? — Кузнецов излучал сплошной пессимизм, аж глаза резало. Всё правильно, алмазы же на берегу!

— Есть третий способ. Найти аборигенов и выменять ненужные им камушки на нужные вещи. Местных же найти проще всего у реки.

— И как Вы с людьми объясняться собираетесь?

— У нас для этого есть специально обученный Сэмми. Так уж получилось, что он родом из этих мест. Совершенно случайное совпадение, как понимаете!

— Кажется, я понял, для чего нам столько ложек и прочего бисера, — сообразил Патлаков.

— И не только, — улыбнулся Тимофей. — Товары на любой, самый изысканный вкус.

— Значит, идём к речке, встаём и ждём у моря погоды, — хмыкнул Кузнецов. — А если не придут?

— Позовем.

— Как?

— Долбанём главным калибром по самому большому пупырю, — в Мишке иногда просыпался ребёнок, — вся Африка сбежится!

— Может, и долбанём, чтобы весь мир в труху, — пожал плечами Тимофей. — Но потом.

— Погодите, князь, — спохватился Игнат. — А откуда Вам про алмазы известно?

— Магия! — поднял указательный палец Харза.

Ничего долбать в труху не пришлось.

Тимофей с Сэмми и Лешкой, настоявшего на «подстраховке Харзы вторым магом», высадились на берег, воздвигли шестигранный шатёр с тентом, поставили складные кресла, накрыли столик в расчёте на долгое ожидание.

И трёх часов не просидели, как из-за ближайшего бугра высыпал с десяток бабуинов. Точь-в-точь, как в том мире. Только вместо рваных джинсов и пёстрых рубашек — бурые от грязи набедренные повязки, а вместо «Калаша» — пучок дротиков. Заорали что-то нечленораздельное и дружно швырнули свое оружие в пришельцев. Дротики долетели до щита и бессильно ссыпались на землю. Пришельцы заорали ещё громче и ещё нечленораздельнее и повторили попытку, столь же бесполезную. Третья умерла в зародыше — Харза махнул рукой, и порыв ветра сбил агрессивных гостей с ног. Поднялись. Подобрали выроненное оружие. Размахнулись. Лёшка повторил жест Тимофея. Теперь на атакующих обрушились потоки воды. Ждать, пока махнёт рукой Сэмми, аборигены не стали. Завизжали так, что у всех троих уши заложило, и рванули обратно за холмы.

— Первый раунд переговоров завершён, — сообщил князь. — Можно спокойно позавтракать. Пока до деревни добегут, пока приведут помощь, часа три-четыре, а то и все пять.

— А если деревня прямо за холмом? — прищурился Лёшка.

— Тогда бы они сразу припёрлись всей стаей.

Что-что, а повадки коренного населения Черного материка Харза знал! Местные вернулись через четыре часа. Тридцать рыл с дротиками и ещё четверо с монументальными носилками. Настил из сучьев верёвками из луба примотан к двум толстым жердям, сверху приличных размеров плоский булыжник, словно постамент, на постаменте сухой старичок. На голове корона из разнокалиберных рогов и перьев, на шее ожерелье из костяшек человеческих пальцев, в ушах позвонки сантиметров пять в диаметре, ещё и кость в носу, сравнительно маленькая. И совсем уж по мелочи: браслеты ручные, кандалы ножные, перстни разные костяные. Раскрашен под помесь зебры с леопардом. Без обуви, а из одежды всё та же набедренная повязка.

Тимофей прикинул: полцентнера носилки, столько же камень, старик ещё полсотни килограмм и на пятнадцать потянут украшения. И всё это четвёрка тащила по пересечённой местности километров семь-восемь. Вчетвером! Крепкие ребята! Эту бы энергию, да в мирных целях!

Как только носилки поставили на землю, старичок, не вставая, швырнул огненный шар, перехваченный водным потоком. Большой пшшш и много пара. Тимофей воздухом поднял шамана, перевернул его вниз головой и потряс. Ничего не упало! Кость из ноздрей не выпала, мочки ушей не оторвались, корона на голове даже не шелохнулась, словно гвоздями прибита. Только ожерелье попробовало соскользнуть, но зацепилось за подбородок. Дед оказался крепок, от страха не верещал, на мокрость не исходил. Болтался с суровой рожей.

Рой дротиков в очередной раз бессильно разбился о щит.

Куницын подтащил деда поближе, перевернул вверх головой, но на землю ставить не стал: пусть понимает, кто здесь хозяин. А то силы, как у Федора Алачева, а гонору как бы не больше! Кивнул Сэмми. Тот быстро заговорил на овамбо. Колдун злобно прошипел ответную фразу.

— Скажи этой отрыжке колченогой гиены, — на банту произнёс Тимофей, — что я ему глаз на жопу натяну, а потом заставлю жопой жрать собственные яйца. Прямо через глаз!

И зажег над головой оппонента шарик раза в три больше того, что тот мог потянуть. Старик резко посерел и сбавил обороты:

— Зачем пришёл Великий Колдун?

— Нам нужны алмазы, — для убедительности Сэмми показал камешек. Не местный, к сожалению…

— Мы не собираем блестящие камни, — покачал головой старик. — Но мы не возражаем, если ваши люди будут собирать их на побережье.

Лёшка вытащил ложку. Самую обычную из нержавейки. Кинул шаману. Сухонькая рука стремительным движением схватила предмет. Старик внимательно разглядел ложку, пощупал, обнюхал, попробовал на зуб, попытался погнуть.

— За каждую ложку вот такой камень, — между пальцами Сэмми остался зазор сантиметра два.

Старичок нахмурился. Покрутил головой. Вздохнул:

— Сколько?

Лёшка откинул ткань с ящика, полного ложек.

Глаза шамана распахнулись в изумлении:

— Пять, — он выставил вперёд растопыренную пятерню. — Нет, три, — два пальца загнулись. — Три раза солнце утонет в море, и Муамба принесет камни!

Харза усмехнулся и вернул старика на постамент. Тот снова сел как влитой. Присоска у него что ли под повязкой? Носильщики, подхватив сооружение, двинулись в обратный путь. Племя помчалось следом.

— Второй раунд выигран, — кивнул Тимофей. — Перерыв на три дня. Уходим на корабли, иначе всю ночь будем гонять великих воинов, жаждущих спереть ложку.

— И что, принесут? — спросил Лёшка.

— Возможно, — пожал плечами Харза. — А возможно, и нет. Кто знает, что твориться в перегретых головах местных аборигенов. Фифти-фифти. Или принесут, или нет. Или принесут вообще не то.

Принесли. Даже с запасом. На этот раз даже дротики не кидали. А Муамба был скромен и предупредителен. Слез с постамента, на дрожащих не то от страха, не то от старости ногах доковылял до Тимофея и рухнул на колени:

— Великий белый колдун, — дребезжащим голосом произнёс старик. — Великий колдун настоящих людей хочет говорить с тобой. Он будет на рассвете.

А вот это было что-то новенькое! Но другой мир, обычаи могли и отличаться.

— Мы встретимся! — ответил Тимофей.

И больше не забивал голову ерундой. Утром разберётся.

На рассвете склоны холмов были усеяны воинами, задорно потрясающими копьями и дротиками. Благоразумно стоя как можно дальше. Когда солнце взобралось на небо на половину, на дороге показался человек. Медленно зашагал к шатру.

Тимофей выругался, процедил своим: «Все назад!», и вышел навстречу. двухметровому лысому, толстому негру, с ладонями-лопатами и пальцами-сардельками. Великий колдун не носил ни короны с рогами, ни браслетов, ни ожерелий. Вообще никаких украшений. Он был в рубашке, штанах и сандалиях. И это был, действительно, Великий колдун, магической силой сравнимый с Тимофеем. И неизвестно, с какими фишками и секретами!

Они остановились в четырёх шагах друг от друга, взглядами обшаривая друг друга и прикидывая, как вести бой. Черный колдун уставился на сосредоточие Тимофея. Он явно был зряч, и увиденное аборигену не нравилось. Похоже, устраивать Армагеддон на пол Африки ему хотелось не больше, чем Тимофею.

Потом взгляд негра остановился на кобуре Харзы. И чем дольше он смотрел, тем удивлённей становилось выражение круглой лоснящейся хари.

— Покажи пистолет! — сказал он на португезе. Точнее, на очередной вариации этого языка, принятом в этих местах другого мира.

— Да пожалуйста! — Тимофей пожал плечами и протянул оружие. Магазин выщелкивать не стал: не пули надо бояться.

Шаман повертел ствол в руках и расплылся в довольной ухмылке:

— Как ты протащил в этот мир мой пистолет, облезлая беломордая куница? — вопросил негр.

— Я собрал его здесь, лысый черномазый барсук[1], — ухмыльнулся Тимофей.

— Так может, ты привёз и пару бутылок приличного джина? А лучше ящик! А то мои обезьяны гонят такую гадость!

— Не вопрос! И джин есть, и настоечка из клоповки найдётся! Здорово, Ратель! Не ожидал тебя здесь увидеть, но чертовски рад!

— Взаимно, Харза! А я вот всегда был уверен, что тебя так просто не убить! — негр развернулся, и на банту заорал копейщикам: — А ну свалили в зад к Нгояме, токолошьи[2] дети! Великие колдуны будут gulat!

Харза предпочел воспользоваться рацией:

— Накрывайте поляну. Тут все свои. Бухла побольше. Только человеческого!

— Так ты русский! — оскалился Джуппо. — И ТАМ тоже был русским⁈ А я ведь подозревал! Было в тебе что-то такое, идентифицирующее!

На великом и могучем негр говорил абсолютно чисто, разве что чуточку «акая», как коренной москвич.

— Ты где таких слов нахватался⁈ — хмыкнул Харза, устраиваясь за столом.

Джуппо с подозрением осмотрел складное кресло, счел его достаточно надёжным, и приземлил задницу:

— В Лумумбарии! Есть в Москве место, где черномазых обезьян учат говорить по-русски. Умные учатся, становятся людьми и остаются в Союзе. А необучаемых возвращают к родным пальмам и баобабам.

— А ты почему не остался?

— Дурак был! — ответил Джуппо, разглядывая бутылку с настойкой клоповки. — Идеалист! Это же куница на ваших флагах? Ты что, российский император?

— Не совсем российский, и не совсем император, — протянул Тимофей. — Но в общем, почти.

— Погоди, сейчас вмажем, и всё расскажешь, — он опрокинул стакан в рот. Прислушался к изменившемуся внутреннему миру. — Вещь! Вот теперь я готов слушать!

Фото 5. Цветок розы морщинистой, курильского шиповника. На нем настойка получается не хуже, чем на клоповке!

И слушал очень внимательно, периодически округляя глаза и поглаживая левой рукой лысину.

— Обалдеть! — резюмировал негр, когда Куницын закончил. — Харза — князь. Женатый князь! А мой пистолет выигрывает чемпионаты мира! Гордость распирает! А у меня всё было просто. Припёрлись португальские обезьяны и потребовали, чтобы я бесплатно чинил их пукалки. Ни уму, ни сердцу. Послал, конечно, так эти дети гамадрилов принялись палить в меня… Когда последний из них потерял голову, во мне сидело хрен знает сколько пуль. В общем, как и в тебе, как понимаю. А здесь в это время один черномазый придурок надумал подкрепиться, но маленько переборщил. Сила есть, мозгов нет, в общем, как обычно. Мало, что с того мира вытащил, так ещё сразу одиннадцать человек! Я прилетаю, а тут какой-то шелудивый лев пожирает португальских макак, — Джуппо вздохнул. — Что было делать? Обернулся рателем, да и сожрал и остаток обезьянок, и этого неудачника. С кем львы в реале связываться боятся? С медоедом! Теперь я Великий колдун настоящих людей. То есть, всей Африки южнее Сахары. Севернее какие-то странные люди живут.

— Финикийцы, — Харза кратко изложил политическую географию мира. На что ушло где-то грамм семьсот алкоголя.

— То есть, не евреи, не арабы, а нечто усреднённое. Никогда не представлял, как можно еврея скрестить с арабом. Гибрид будет не жизнеспособен! Да и хрен с ними, на закуску пойдёт. Значит, немцы — франки, французы — галлы, португалов испанцы сожрали, а русские от Охотского моря до Северного. Обалдеть! Давай выпьем!

Тимофей разлил очередную бутылку.

— А я думал, опять эти обезьяны приплыли, — продолжал Джуппо. — Тут с полмесяца назад уроды одни явились. Флаг, как у нашего Марокко, но обезьяны обезьянами! Даже мои павианы лучше! Выстроились, и давай по пустыне палить. Ну я их того… На камни! Есть у меня одно заклинаньице на подобный случай. В общем, сами на берег выбросились, сами себе костры сложили. Ты же понимаешь, что у нас тут свои культурные традиции. Большой праздник был! А корабли… Если тебе нужны, забирай. Только старьё там, и битые. Я их потихоньку на металл разбираю. Беда с металлом.

— Хочешь, я тебе оружейный завод подгоню?

— Да хоть полный цикл, начиная с добычи руды! У меня же людей нет! Полная Африка народу, а за станки поставить некого. Бегают с голым задом, в антилоп палками тычут. Всерьёз верят, что чем больше у мужика рога на голове, тем сильнее магия! Не обучаемы совершенно! Помнишь, в том мире их миссионеры всякие учить пытались. Чем кончилось? Помолились перед трапезой и скушали миссионеров. Здесь ещё хуже. Вот была идея: отобрать детей и загнать в интернаты. Назвать — имени Патриса Лумумбы. Хоть и тот еще упырь был, но кто ж про это знает, кроме нас с тобой? Научить читать по-русски. Книжки подкинуть. Достоевский там, Гоголь… Но где учителей взять? Из Европы везти? Их же сожрут. Пока я одну литераторшу спасать буду, другую схарчат. Это же деликатес! Никак не уследишь, чтобы учительницами не закусывали. Знаешь, почему твой негрила на малой родине оставаться не хочет? Потому что менталитетом вашим проникся! Он здесь теперь чужак! А чужаку одна дорога! Да ладно, фигня всё, кроме мировой революции! А если вдуматься, то и мировая революция — полная фигня. Алмазов я тебе и так отсыплю, у меня этого дерьма навалом. И продлевай Курильскую гряду хоть до Мадагаскара. А японцев к нам переселяй. Мы их мигом перевоспитаем. А кто не поймёт, приговор у нас один, зато рецепты разные! Всё, всё, о делах завтра! Будем!

Чокнулись, выпили.

— Слышь, обезьяна черномазая, — взгляд Рателя остановился на Сэмми, — ты говорил, у тебя жена здесь?

— Да, масса Великий колдун, — проблеял овомбо, чувствуя себя в компании двух пьяных волшебников, как в клетке с голодными тиграми.

— Хочешь, завтра тебе воинов дам? Сходишь, заберёшь. Или прямо сейчас?

— А… — набрался смелости Сэмми. — Можно и сестру забрать?

— Да хоть всю деревню!

Джуппо сунул два пальца в рот. На свист примчался здоровенный негр, раскрашенный, словно индеец в низкопробных фильмах.

— Берешь вот этого, — палец ткнулся в Сэмми. — Ведёшь в… Куда тебе?.. А, сам скажешь. Пусть забирает жену, сестру, подружек своих, жены и сестры… В общем, кого захочет. И приведёшь всех сюда. Если кого потеряешь по дороге, пойдешь в котёл со всем десятком! — Ратель обернулся к Харзе. — Иначе нельзя, а то сами и схарчат кого по дороге. Мол, бабы ещё нарожают! Как они нарожают, если их съели? А твой бабуин — не промах! Женат, сестрат, подружат и на Курилах учится! Давай споём! Вашу, забойную!

И под доносившийся из-за холма, где свита Великого колдуна и племя Муамбы плясали вокруг большого камня, стук тамтамов два пьяных голоса затянули:

Как призраки мы вышли из болот,

Вдавив приклад в подтянутый живот.

А трупы, как во сне, повисли на сосне,

А мы печатным шагом по весне! [3]

[1] Лысый барсук — одно из названий медоеда. Ещё одно название — ратель (или рательдас).

[2] Нгояма, Толокош — злые духи банту.

[3] Авторы не знают, кто написал эту песню. Часть её исполнял Эрих Кроле. Но этого куплета там не было. Так что будем считать, что слова народные. Такие у части нашего народа песни.