Большая охота

Глава 5

Минамото Ёсицунэ из рода Минамото, кайгун тайса Императорского флота божественного Тэнно, был доволен. Первый раз за два бесконечно долгих, как лист ламинарии, года! О, мир бака-гайдзинов[1], проклятый богиней-солнца, ослепительной Аматэрасу!

Задача, которую ставил великий сёгун Токугава Цунаёси[2], практически выполнена! А ведь временами казалось, что со всех четырех сторон света собрались зловредные гайдзинскиеО́ни[3], дабы нарушить все планы сёгуна, а то и самого Тэнно! И нет, военно-морской атташе во Франкской империи, не должен был спасти каждую дворнягу на своем пути! О, нет!

Ёсицунэ должен был построить военный флот, столь сильный и могучий, чтобы одним ударом разнести в мелкие клочья жалкие скорлупки, называемые Тихоокеанским флотом Сибири! Ведь пока эти презренные лоханки способны огнем своих орудий за сутки уничтожить половину городов Японии, то вернуть Куриру этто[4], коварно отобранные в миг слабости, никак не получится. Свои же верфи могли строить отличные сейнера и сайроловы, неплохие миноносцы и десантные баржи «Дайхацу», но постройка даже эсминца требовала серьезного напряжения промышленности. Минамото, хоть и был кадровым военным, дураком не был — иного в атташат и не назначат. И он прекрасно знал о проблемах своей страны. И о бедной ресурсной базе, и об излишне агрессивной политике, оттолкнувшей всех возможных союзников… Но жизнь легче пуха, а долг тяжелее горы! И кайгун тайса трудился изо всех сил.

С берегов Архипелага, осененного тенью присутствия Богов, задача казалась сложной, но реальной. Приехал, показал деньги, выбрал подходящие проекты, проследил, чтобы все сделали как надо, постарался не отдавать деньги (империя не богата!).

Но на месте, все пошло не так, не туда, и вообще, хотелось иногда сверкнуть металлом фамильного меча, погрузив его в горячее и мягкое. Лучшие верфи франков оказались заняты громадным и долгим заказом. Пришлось объезжать судостроителей поменьше и, в конце концов, размещать заказ у пяти разных родов на четырнадцати верфях!

Сразу возник вопрос однотипности кораблей, взаимозаменяемости деталей, и прочие технические подробности… Ёсицунэ хватался то за голову, то за кружку — сакэ крохотными глоточками не помогало, а то и за рукоять, обтянутую кожей ската. Порой ругался на языке древних римлян — его-то, в отличие от франкского, он знал прекрасно. Кто же знал когда-то, что скромного студента-историка ждет военная карьера и столь многогранная задача? Надо было учить франкский… Немного спасали работники посольства. Но найти среди этого дерьма жемчужное зерно — человека, который отличит шпангоут от стрингера, и сумеет внятно что-то сказать на франкском… О, несчастный Ёсицунэ боялся, что его печень однажды не выдержит!

Но мало построить корабли, надо было доставить их в порты, что станут для них новой родиной. Обычно это делали производители. Но Япония воевала. Пусть чисто формально, но перегон кораблей в воюющие страны франки не осуществляли. Не то, что верфи, даже наёмники, когда узнавали, что придётся идти под японским флагом, не соглашались на перегон ни за какие деньги.

— Ты пойми, майне кляйне фройдин[5], — басили просоленные морские волки, — мы кого хошь на кукан вздёрнем! Но с Сибирью зарубаться, да ещё в их водах? Это без нас! Мертвецам деньги не нужны!

За три месяца Минамото обшарил, наверное, все таверны и сомнительные притоны Киля и Гамбурга, пока под большим секретом и совсем не даром получил бумажку с нацарапанным адресом.

— Альче его зовут. Это не имя, прозвище. Если он не поможет, никто не поможет.

Пришлось ехать в Амстердам. В доме на Хартен-стрит располагалась крохотная цветочная лавка. Ёсицунэ вздохнул, решив, что его в который раз обманули, но всё же зашёл внутрь. Не обнаружив никого, кроме молоденькой симпатичной продавщицы, мысленно вздохнул ещё раз и произнёс условленную фразу:

— Haben Sie einen slawischen Schrank zum Verkauf?[6]

— Der Schrank ist verkauft, ich kann ein vernickeltes Bett und Nachttisch anbieten [7], — кивнула девушка, обошла покупателя, выглянула вдверь и залихватски свистнула, сунув двапальца в рот.

На свист примчался мальчишка в приличной одежде, но с повадками завзятого прохиндея.

— Отведи господина к Альче, — строго сказала девушка и обратилась к Минамото. — Заплатите ему одну серебрушку. Вы понимаете латынь?

— Я понял, спасибо, — ответил тайса.

После часа блужданий по закоулкам — грязным, но уже не пугающим привыкшего военмора, Ёсицунэ толкнул обшарпанную подвальную дверь и неожиданно очутился в небольшом опрятном баре.

— К Альче, — бросил мальчишка бармену и повернулся к японцу: — Две серебрушки гони.

— Хватит с тебя и одной! — рявкнул бармен. — Мелкий жулик!

— Не очень-то и хотелось, — буркнул мальчишка, пряча полученную монетку. — Я пошёл?

— Вали. Альче, к тебе!

Альче оказался здоровенным бородатым детиной с обветренным лицом и плавной, словно кошачьей походкой. Добрый час бородач расспрашивал, каким образом капитан его нашёл. Диалог больше напоминал допрос, чем беседу. Наконец, удовлетворившись ответами тайсы, соизволил выслушать проблему. И минут на десять замолчал.

Минамото Ёсицунэ и наемник Альче наблюдают за цветением сакуры

— Вот что, осьминожий сын, — произнёс он. — Я возьмусь. Но стоить это будет… — и назвал сумму, равную стоимости эсминца. Без вооружения.

— Почему так дорого, — Минамото сумел удержать лицо.

— Дело у тебя гнилое, — хмыкнул Альче. — И кроме меня ты никого не найдёшь. А у меня своих людей столько нет! Придётся нанимать всякий сброд со всей империи. Это стоит денег.

— Но если у нас будут ненадёжные команды… — начал Ёсицунэ.

— Надёжные, — отмахнулся здоровяк. — Это гарантирую. Пока мои парни на борту, никто не пикнет. Доведём вас до Тайваня, как по ниточке.

— До Тайваня⁈ Мне нужно в Такамацу!

— Ты меня за кого держишь? — разозлился Альче. — Думаешь, не знаю, как у вас поступают с гайдзинами? Так что, финишная точка — Тайвань! Там несчастная тысяча миль, вызовете своих с островов. Заодно и корабли освоите, Дунхай[8], он не сильно-то и глубок! Не хочешь — дорогу отсюда знаешь! И деньги вперёд.

— Но у меня нет таких денег! — возмутился тайса, в душе которого долг боролся с видением небольшого, можно сказать, крохотного замка в горах Кюсю. К примеру, у деревни Иннунаки…

— Ха! Покажи контракт с верфями, — бородач взял бумаги, открыл на пятой странице и подчеркнул ногтем строку. Эти умники не убрали пункт о перегонке. Формально должны сами всё сделать. Это ты их не заставишь! А вот неустойку содрать можешь. И… Знаешь, я к тебе в помощь человечка пришлю, он из них душу вынет. И заставит до Лиссабона корабли довести. Не потащу же я толпу своих обормотов в Киль!

Человечек Альче оказался маленьким сморщенным старикашкой, при виде которого юристы всех без исключения верфей теряли боевой настрой и подозрительно легко уступали его требованиям. Конечно, всю сумму, затребованную Альче, забрать у судостроителей не удалось, но кое-что сэкономить вышло.

От Киля до Лиссабона добирались декаду. И только когда люди Альче разобрались по кораблям, а сам бородач поднялся на мостик флагмана, у Ёсицунэ отлегло от сердца. За полгода подготовки он привык к надёжности этого человека. И неважно, что большинство нанятых выглядят, словно средневековые пираты. Их контролируют люди Альче и две сотни морских пехотинцев, по настоянию того же Альче вызванных из Японии.

— Слышь, Ёси, — обратился к капитану бородач. — Тут декаду как Курильский флот прошёл. Мы их догонять не будем. Пойдем на экономичном. С остановками.

У Минамото кровь прихлынула к голове:

— Почему⁈

— Во-первых, — усмехнулся здоровяк, — мы вообще воевать не договаривались. Во-вторых, их больше. И корабли у них лучше. Побьют. Если вдруг сложится очень уж выгодная ситуация, то конечно. Исключительно из уважения. Но ребятам тогда надо будет премию выдать в тройном объеме. И всю добычу.

Ёсицунэ, чью душу посетило видение штормового моря, и руки с мечом, что рубит со шлюпки головы наглецов, кивнул.

— Тогда командуй!

И новый флот клана Минамото отвалил от причалов Лиссабона.

Какие думы терзают самодержавного монарха, стоящего на мостике флагмана своего военно-морского флота, который гордо рассекает океанскую грудь на пути к победам и свершениям?

Этот вопрос для Тимофея так и остался не прояснённым. То ли монарх из него, как из дерьма пуля, то ли хорошая, но совершенно не самодержавная привычка не путаться у людей под ногами, когда они дело делают, но на мостике Куницын появлялся редко. Когда его звали.

Капитан есть, адмирал есть, старший помощник, на худой конец, сгодится. Разберутся и без монарха! А князюшко в каюте полежит, подремлет, пока возможность имеется. А ежели приспичит на свежем воздухе постоять, подставляя суровую небритость рожи солено-мокрому ветру, так корабль большой, найдётся местечко и на палубе, среди механизмов загадочного назначения.

Мысли же Тимофея одолевали совсем не княжеские. Конкретно сейчас — так и вовсе лингвистические, достойные какого-нибудь юного филолога. Вот почему, когда водоплавающий товарищ говорит: «корабль идёт», ни у одного специалиста по грамоте вопросов не возникает. А стоит какому-нибудь летале или спецназеру брякнуть про крайний раз, так у товарищей прямо свербеть начинает в заднем проходе? Мол, и слова такого, в русском языке нет, и значение у него другое, и применяют его нужно не в этих случаях… А то, что морские суда ногами не укомплектованы, вас не беспокоит, господа граммар-наци? И ладно бы суда. Поезда с автобусами тоже не едут, а идут. Хорошо хоть самолёты летят, а не перебирают колёсами по взлётному полю. И то, и другое — чистейший жаргон. Только один морской, другой — лётный, хотя ещё вопрос, кто это первым придумал. Но нет, морякам можно, а лётчикам или наёмникам — ни-ни! Даже кандальникам разрешено с их «садитесь-присаживайтесь». Обижают нашего брата! Зажимают и вообще!

Надо будет первого же идиота, который вздумает князя поправлять, посадить на кол. Нет, на кол — насильников. Вешать — банкиров. Топить — бандитов. А с граммар-наци что делать? Может, четвертовать? Или распять? Только не на кресте, а на хитрой конструкции алфавитного смысла. Например, на косом крестике, называвшемся «хер», пока названия букв не похерили, а конкретно эту букву не опошлили.

Хотя Тимофею только двое противоречить решаться, но княгиня такой хернёй не страдает, а сестра только Лёшку мальвинит, и то от глубокого чувства. Да и если специальный закон не издавать, то руки развязываются: кого хочу, милую, а кого не хочу — распинаю. Надо только название оригинальное придумать для казни. Расхерить, например. Очень даже ничего!

Моряки, вообще, большие приколисты! Все считают в километрах, а морякам свои единицы подавай. Тимофей был уверен, что все эти мили, кабельтовы, узлы пошли от англичан[9]. Они же упёртые, как носороги! Весь мир считает в метрах, эти будут толкать за свои ярды, дюймы и футы. Но в новом мире никаких англичан не было, а мили были! Да ещё совпадающие с известными Харзе имперскими мерами длин с точностью до метра.

Недоумение развеял Лёшка Тишков. Всякие Лешие и Патлаковы в тонкости типа длин меридианов и угловых секунд не лезли, а этот обученный, причём хорошо. Гимназия ладно, но он ведь притащил из Москвы учебники Морской академии и все их проштудировал, маньяк чёртов! Только его разъяснения так и не дали ответа на главный вопрос: на хрена⁈ Особенно сейчас, когда сектантами давно не пользуются! Но им, милямерельщикам, видней, они по морю ходят. Ногами!

Тимофею хватало знаний, что до финиша шестнадцать тысяч этих самых миль, до промежуточной точки — семь тысяч, а за декаду их караваном проходится три тысячи. Даже немного меньше, поскольку Кузнецов всё время устраивал учения. Манёвр туда, поворот сюда. В ордере и без ордера, последовательный и параллельный, все вдруг и даже двойной полуподвыподверт[10]. Чтобы не приедалось, в арсенале хмурого адмирала был еще целый набор тревог — шлюпочная, пожарная, «Сухопутная крыса за бортом!»… Хорошо хоть про радиационную никто на планете не догадывался!

Собственно, правильно адмирал дрючит личный состав: не в бою же усваивать, кто куда бежит, и кто кого заменяет, если осколком голову оторвало. Но Его Величеству, который в стороне от веселой беготни, скучно. Две декады ползли, ничего интересного не случилось. В Ла-Манше никого не протаранили. Скандинавский пограничный «крейсер» рванул было наперерез, завидев незнакомые флаги, но потом капитан заглянул в справочник и резко сменил курс. Или может, оценил скорость, с которой на его шлюп, который был даже меньше Лешкиного корвета, навелись все орудия эскадры с правого борта? Обидно, хоть поругались бы!

Флаг Курильского княжества

В океане тоже скукотища! Волны, ветерок, вода и воздух во все стороны. На горизонте Европа проплывает. Какая-то она с этого расстояния маленькая и несерьёзная. И берег до невозможности однообразный. А ближе подходить — незачем. Заглянули в Лиссабон, быстренько заправились и дальше.

Геркулесовы столбы издалека — как речка в море впадает.

А Африка с дистанции ничем не отличается от Европы. Говорят, здесь шалят пираты. Но это не про Курильский караван: насколько надо быть альтернативно одарённым, чтобы шалить с двумя десятками боевых кораблей? Даже для диких негров, которым в голову банановая самогонка на слоновьем дерьме настоянная, и то — перебор. А тут финикийцы!

Глаз выхватил бегущего к нему Сэмми.

Из четвёрки, освобождённой из подвалов Лилихаммеров, от двоих избавились быстро. Индийца, оказавшегося кшатрием из раджапутов, через цу Гуттенберга сдали в посольство Бхарата в Бонне. Китайца ещё в Саксонии забрали люди Ван Ю и по своим каналам переправили через границу. Наверняка, завербовали, как иначе! Тимофей удивился бы в ином случае.

Индеец, окрещённый Виком по трём первым буквам его истинного имени, ждал оказии на Аляску, осваивая новое для себя оружие: пистолет. Причем настолько успешно, что в этом году выступал на кубке мира, где держался в десятке, несмотря на несколько пропущенных этапов. На родину Вик рассчитывал вернуться с парой пистолетов Джуппо и с «бесконечным» запасом патронов. И пониманием, что Аляска, в общем, не так уж и далеко от Курильских островов.

Негр же, прозванный по тому же принципу Сэмми, прибился к Мишке Патлакову. Походил на «Соболе», потом отправился в Киль. На крейсере он был матросом в палубной команде, и, вроде, народ не жаловался.

— Масса князь! — негр тыкал рукой по ходу движения корабля. — Тухберы! Пираты-тухи!

Говорить «масса», обращаясь к знати, его научил сам Тимофей. Не хотел, чтобы к нему обращались «мзунгу». А тухберами овамбо[11] называли финикийцев. Впрочем, кто ещё мог буянить на траверзе Марокко?

Харза взлетел по крутому трапу в рубку. На мостике царило оживление. Князя сразу и не заметили.

— Доклад, — скомандовал Тимофей.

— Авангард засёк пиратов, атакующих скандинавскую яхту, — сообщил Патлаков. — Лёха подошёл тихонько и долбанул на все деньги. Троих сразу накрыл, остальные разбегаются. Там был десяток старых лоханок, теперь семь.

— Шесть, — уточнил Игнат Коваленко, «птенец гнезда кузнецовского» и командир флагмана. — Он их как бакланов щёлкает. Не зря гонял своих малолеток всё свободное время. Но стрельб ведь не было еще!

— Так сам, небось, за орудие встал, — хмыкнул Патлаков.

— А щит кто держит? — не согласился Игнат. — Артефакт?

— Нет, артефакт бережёт. Вручную работает, — вздохнул Тимофей. — Многостаночник хренов. Гений, но без головы! Что делаем?

— Заходим наперерез, чтобы на берег не сдрыстнули, — доложил Кузнецов. — «Надежда» и «Афанасий» с эскортом прикрывают тихоходов, мы режем этих, раз уж ввязались. На подходе надо будет опасаться башен. Кстати, флаги на них марокканские.

— А на кораблях?

— Черные, — ответил Патлаков. — С костями. Клиентов пугали.

Тимофей усмехнулся:

— Вот ничего не меняется! Иван Степанович, я считаю, что раз пираты бегут на марокканскую базу, значит, она захвачена бандитами. Наш долг освободить территорию финикийских партнёров. Заодно учебные стрельбы проведём. Только надо так подвести «Тимофея», чтобы они первые начали. Хоть раз стрельнут, и я башни магией накрою. А потом устроим учения в условиях, приближенных к боевым. Чтоб и джиннам жарко стало!

[1] «бака» — дурак, «гайдзин» — иностранец. В целом — хитрый и мерзкий западный человек, который не только в очередной раз обманул простодушного и честного японца, но еще и устроил какую-нибудь провокацию, в которой этого самого японца и обвинят. Нанкин, отряд 731 и тому подобное.

[2] В нашем мире это имя носил человек, больше известный как «Собачий сёгун». Очень поучительная история жизни получилась. Грустная, разумеется.

[3] Кайгун тайса — примерно капитан первого ранга. Тэнно — император. Они — злые духи. (япон)

[4] Хрен им, а не Курилы!

[5] meine kleine freundin — моя маленькая подруга. Наёмники издеваются над японцем, пользуясь тем, что он не знает франкского

[6] У вас продаётся славянский шкаф? (франк)

[7] Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой (франк)

[8] Восточно-Китайское море

[9] В русский флот они попали от голландцев, а само слова «миля» — это наследие Рима. Но Тимофея часто били по голове, иногда прикладом. Имеет право заблуждаться.

[10] Авторы в курсе, что в морском деле половина этих названий не существует. Просто Тимофей троллит моряков со скуки и от тоски. Но поскольку умный, делает это про себя.

[11] Овамбо — народность, относящаяся к группе банту