Большая охота

Глава 4

Новый район Мане по душе не пришелся. Была бы её воля, она бы так и осталась на Соколинке. Там было хорошо и уютно. Старая панельная пятиэтажка из тех, которые так ругают взрослые, девочке нравилась. Большая светлая гостиная, маленькая кухня, за спальней родителей — крохотная каморка, где папа оборудовал себе мастерскую. Комната Мани, поменьше родительской, но такая привычная, с разукрашенными Маниными руками стенами. Не какие-нибудь каляки-маляки, а все её любимые герои мультиков, нарисованные на обоях своей рукой. От кадра не отличить, девочка очень старалась. Балкон, остеклённый папой, небольшой и без отопления, но посидеть с книжкой и зимой можно, если морозы не очень сильные.

А в получасе хода — Измайловский парк с аттракционами, колесом обозрения, спортгородком, шахматным клубом и настоящим диким лесом. Летом можно поиграть в настольный теннис и шахматы или просто побродить по лесу, а зимой прибежать на лыжах к Оленьему пруду и покататься с холмов, окружающих водоём. Эти холмики так и называли: Оленьи горы. Дети туда ходили по выходным с родителями или своей компанией и после уроков лыж, которые в парке и проводились. В выходные по полкласса собиралось, а после физкультуры все шли, кроме освобождённых и прочих больных.

У них вообще был дружный класс. В гости друг к другу запросто заваливались, в кино толпой ходили. Реже в театр, когда в школе организовывали этот поход. Ну и в парк, конечно. В такой компании и учиться интересно. На олимпиады ездили тоже толпой. Ну и выигрывали, конечно! Не все и не всегда, но изредка случалось. Школа была сравнительно далеко от дома, минут двадцать, если быстро идти, зато знаменитая «школа на Вольной»! Официально она так не называлась, просто — «номер такая-то», но все звали по-старому.

А рядом со школой стадион «Крылья Советов», на котором тренировался сам Павел Долгорукий-Юрьев, когда выиграл чемпионат России, а следом и мира. До этого мальчишки бредили футболом и хоккеем, а практическая стрельба никого не интересовала. А тут бросились толпой, все поголовно. Мальчишки тетрадки завели, собирали всё, что могли найти про чемпиона. Газетные вырезки и фотографии вклеивали, какие-то изречения от руки писали. И в секцию потянулись. А за ними и девчонки. Не все, конечно, но многие. Маня тоже походила немножко, чтобы от коллектива не отрываться. Научилась правильно держать пистолет, разбирать и чистить, но больше ходить не стала. И не особо интересно стойку неподвижно отрабатывать и времени не хватало. Художка, скалолазание, и уроки делать надо…

Вот и зачем было переезжать? Маня понимала и что родителям на работу ближе, и что район престижный, и магазины лучше, и культурная жизнь… Вот только это всё для взрослых! А для детей? Школа рядом с домом с историей и именем, но слишком она пафосная! Вечные линейки, уроки непонятно чего, собрания в честь самых обычных праздников. Ученики сплошь дворяне. Низкородные, не из бояр или, тем более, князей, но зазнайки страшные. На Маню сверху вниз смотрят: простолюдинка. За три с лишним месяца ни с кем не сошлась. Подлизываться желания не было. Что в них такого? Дворяне, и что? Маня лучше всех учится, несмотря на то, что её сразу в шестой класс приняли вместо пятого. А на Вольной были ребята и сильнее её, вот так вот! Там тоже дворяне в классе попадались, но те были нормальные ребята, без выпендрёжа.

И после уроков делать нечего. Кружки только этикета, бальных танцев и старо-греческого языка. Чушь какая-то… Маня сунулась было на старо-греческий. Так мымра, что кружок вела такую харю скорчила: «Зачем простолюдинке высокий язык Эллады?» Девочка пожала плечами и ушла. Действительно, зачем? На остальные даже не заглянула. Этикет та же мымра вела, а танцы — её дочка.

Ни кружка рисования, ни скалодрома в спортзале не было, и не ожидалось. Художка неподалёку есть, но цены такие, что у папы на лоб глаза вылезли. Вот тебе и не бедные! А скалодромов и вовсе нет нигде. Можно, конечно, и в старую школу съездить. Маня пару раз скаталась. Пустили, конечно, полазала в своё удовольствие, но полтора часа на дорогу туда и обратно — не наездишься. А здесь… Даже погулять негде. Везде или шумные улицы с жутким потоком гремящих машин или узенькие переулочки, навевающие тоску. По сторонам либо особняки с высоченными заборами, либо перекошенные двух-трехэтажные развалюхи, которые надо было снести века три назад. Нырнёшь в арку, а там захламлённый, загаженный двор. Лучше не заходить! И на каждой развалюхе табличка: «Исторический памятник лохматого века». За что панельки ругают? По сравнению с этими развалинами, пятиэтажки — вершина архитектуры!

Вот Маня и гуляла, в одиночестве накручивая круги по сравнительно чистым и не слишком оживлённым улицам. Заодно изучала район, мало ли, вдруг пригодится.

И, кажется, нарвалась. Перегородившие улицу мальчишки явно настроены поразвлечься. У себя, на Соколинке, достаточно свистнуть, и мигом сбежались бы ребята, кто в ближайших домах живёт. Одноклассники или просто знакомые. А здесь… Двое из троих ушлёпков — одноклассники и есть. И бежать некуда. Справа забор, слева забор. Сзади четвёртый ушлепок подходит.

— А кто это по нашей улице ходит? — начал заводила, единственный не из её класса.

Маня молчала. Смысл языком трепать?

— Так это ж наша новенькая, — вылез Григорьев. — Быдло запонтованное, читает она типа лучше всех, считает…

— Может, княжна? — поинтересовался заводила.

Григорьев сплюнул:

— Никто и звать никак! Даже не купчиха!

— Понаехала голытьба с окраин, — хмыкнул Арунин. — Приличным людям пройти негде!

— Голытьба и должна ходить голой, — скривился заводила. — Ну-ка, сука, снимай эти тряпки…

Маня, с трудом сдерживая так некстати подступившие к глазам слёзы, судорожно думала, что делать. Бежать некуда, драться — без шансов. но придётся. Изобьют, но может, забудут про раздевание. А что ещё делать? Не раздеваться же, в самом деле. После такого…

— Шли бы вы лесом! — выдала она самое грубое ругательство, которое знала.

Ответом был дружный ржач:

— Сейчас она нас побьёт! — хмыкнул Григорьев. — Всех троих!

— Смелая девочка, — «оценил» заводила. — Достойна награды! Так мужики, трусы не снимаем! Остальное…

— Отстали бы вы от девчонки, — раздалось сзади.

Маня резко обернулась. Четвёртый оказался не с ними. Толку-то! Мальчишка даже младше её! Заводиле еле-еле до подбородка достанет. Куда такому против троих. Но держится уверенно. Обошел Маню, встал напротив ушлепков.

— А то что? — тот переключился на новую цель. — Вдвоём голяком бегать будете?

Удара Маня не увидела. Заводила заорал, присел на корточки и схватился за ногу.

— Следующему сломаю, — произнёс мальчишка.

Дворянчики переглянулись:

— Да мы тебя, урод! — и бросились вперёд.

Что сделал её защитник, Маня опять не углядела. Но Григорьев почему-то повернул направо и с разгона врезался макушкой в подбородок долговязому Арунину. Оба не удержались на ногах.

Заводила поднял голову:

— Ты не знаешь, с кем связался? — прошипел он. — Я — Щукин!

— Да хоть Карасёв-Плотвичкин, — хмыкнул мальчишка, и его нога врезалась в подбородок Щукина.

Заводила опрокинулся на спину.

— Народ, — раздался голос из-за забора. — Тут Витёк москвичей мочит! Из благородий!

Из распахнувшейся калитки высыпало человек десять. Мигом оцепили место происшествия, попутно сбив на землю поднявшихся было Маниных одноклассников.

Девочка смотрела, распахнув глаза. Мальчишки, девчонки, все вперемешку, примерно её возраста, плюс-минус год. Самый младший — тот самый Витёк, так вовремя пришедший на помощь.

— Что случилось?

— Докопались до девочки, — обиженно сказал Витёк. — Собирались отобрать одежду. Зимой! — он повернулся к Мане. — Ты как?

— Нормально, — кивнула девочка. — Спасибо!

— А чего ты одна гуляешь?

И тут Маня сорвалась. Всхлипывая и шмыгая носом, выложила этим ребятам все свои проблемы. Про то, как хорошо было на Соколинке, как паршиво здесь, про класс из дебилов-дворянчиков, отсутствие кружков, парка, развалюхи, на которые смотреть страшно, про всё-всё-всё!

— Понятно, — процедил самый старший из ребят. — Пойдёшь с нами гулять?

— Пойду, — и кивнула на своих обидчиков. — А эти?

— В подвал, — махнул рукой парень. — Посидят до нашего возвращения. Витёк, Хотене сообщи, в чём дело. Мань, куда пойдём? Ты москвичка, тебе и карты в руки.

— Я не знаю… — замялась девочка.

— Если по карте, то ближе всего Нескучный Сад, — сообщила одна из девочек. — Ты там была?

Маня замотала головой.

— Пошли, — сказала та же девчонка. — Да не стесняйся ты, тут дворян нет. Меня зовут Тика. Он, — она махнула рукой в сторону старшего, — Сика. Это, — по очереди ткнула рукой в двух парней и двух девчонок, — Мика, Пика, Вика и Лика. Вот Гиви, Тарас и Ксюха. Вон Витёк идёт, его ты уже знаешь. О, Итакшир, ты с нами?

— С вами, — вздохнул почти взрослый парень. — Боюсь, иначе Москва не переживёт вашу прогулку.

— А вы откуда? — спросила Маня.

— Курильские мы, — ответила Тика. — Вообще-то, с Кунашира, но сейчас в Куньей Гавани базируемся. Летом, наверное, на Сахалин переедем. Приехали Москву посмотреть.

— А школа? Сейчас же не каникулы!

— У нас с этим проще, — Витёк пристроился с другой стороны от Мани. — Когда захотим, тогда и сделаем каникулы. Поездки тоже полезны. Тут столько музеев… И вообще…

— А почему переедете? — мысли у Мани путались, и вопросы задавались сами собой, прыгая по темам.

— В Куньей Гавани основная стройка заканчивается, — объяснила Тика. — Там уже без нас справятся. А на Сахалине работы непочатый край.

— Какой работы? — удивилась Маня. — А школа?

— А школа с нами переедет.

— Как переедет?

— Ты совсем Маню запутала, — засмеялся Витёк. — Мы работаем на стройке и учимся. Утром стройка, вечером школа. Можно наоборот, но стройка всегда в светлое время. Когда где-то работа заканчивается, едем на другое место. А школа у нас при приюте, с нами переезжает. Не здание, конечно, учителя, учебники…

— Подожди, подожди, — зачастила девочка. — Так вы приютские? Сироты?

— Не все. У меня семья есть. Тарас с Ксюхой мне брат и сестра. Гиви — потомственный строитель.

— А как же приют? Почему вы с семьёй не живёте?

— Так в приюте интересней! У нас постоянно что-то происходит. А на выходные можно к родителям сгонять, если, конечно аврала нет. А если очень затоскуешь, разрешат и не в выходные, но так мало кто делает. В выходные же можно в тайгу пойти или на сторожевике покататься. А родителям и позвонить можно.

— А где ты так драться научился?

Тика прыснула.

— У нас тренировки постоянные, — Витёк бросил на неё недовольный взгляд. — Рукопашка, ножи, пистолеты, магия. На самом деле, я пока плохо дерусь. Меня любой победить может. Из наших, конечно. Но я самый маленький.

— Работа, школа, тренировки… Как это всё можно успеть?

— Да нормально! Просто на ерунду время не тратим. Ты в каком классе?

— В шестом. Но должна быть в пятом.

— А я в пятом. А должен быть в третьем. Мы не отстаем, наоборот. А ты хорошо рисуешь?

— Не очень, — вздохнула девочка. — Только-только начало что-то получаться.

— Покажешь?

— А ты смеяться не будешь?

— Ты что! Я тоже пытаюсь рисовать. Получается так себе…

— Тоже покажешь! — потребовала Маня.

— Конечно! Может, подскажешь чего. Я хочу в художественный музей сходить. Только пока не знаю в какой.

— В Пушкинский можно. И в Третьяковку. Только это на целый день. Там столько всего!

Кортеж из трёх «Руссо-Балтов» обогнал детей и остановился метрах в пятидесяти от них. Из машин выскочили дружинники и бросились назад. В руках ребят, как из ниоткуда, появились огромные пистолеты, очень боевые на вид. Мика, Пика, Тика и Витёк зажгли на ладонях огненные шары. Пыл нападавших увял. Они не остановились, но теперь подходили куда опасливее. Вперёд вышел дородный мужчина лет сорока.

— Кто вы такие, и почему мешаете нам пройти? — спокойным голосом спросил Итакшир.

— Это кто вы такие? — резко ответил мужчина. — И…

— Ваша Светлость, — прервал его парень.

— Что?

— Когда обращаешься к княжичу, надо говорить, Ваша Светлость! — теперь Итакшир говорил жестко. — Или не видите герба?

— Мне не знаком этот герб, а значит…

— Это значит, что Вам следует подтянуть свои знания! Княжич Итакшир Атуевич Куницын-Ашир, второй наследник Курильского княжества!

— Простите, Ваша Светлость, — стушевался дородный. — Дворянин Щукин Андрей Геннадиевич. Эти дети избили моего сына и его товарищей…

— Я в курсе инцидента, — холодно произнёс княжич. — А Вы — нет. Ваш сын с дружками изъявили желание поиздеваться над беззащитной девочкой. Наш воспитанник остановил их. На удивление мягко, даже ничего не сломал. Я бы не сдержался. А моя сестра, княгиня Хотене Атуевна Долгорукая-Юрьева, и вовсе посадила бы всех троих на кол. Как Ваньку Каина. Думаю, слышали. Городок у вас небольшой, новости быстро разносятся.

— За что?.. — весь гонор Щукина куда-то испарился.

— Насильников у нас сажают на кол, — пожал плечами княжич. — Это закон. Сейчас преступники находятся под арестом в особняке княгини. Советую Вам поспешить, Хотене не будет долго ждать!

Щукин поклонился и стремглав бросился к машинам.

— Ну, Хотене ему устроит, — хмыкнула Тика. — А Итакшир молодец, что с нами пошёл!

— А без него что было бы? — спросила Маня.

— А без него пришлось бы перестрелять всю эту шоблу. Совершенно не в жилу. Первый день в Москве!

— Не надо было за меня заступаться…

— Нет уж! Кунашир своих не бросает.

— А я — своя?

— Раз Витёк влез, значит, своя.

— Витёк, а ты ещё и маг?

Глупый вопрос, видно же было, но Маня ещё никогда не сталкивалась с магами. То есть видела, конечно, но вот так: раз, и огонь на ладони, никогда!

— Это не огонь был, — виновато ответил Витёк. — Иллюзия. Силы меньше тратится, и опасности никакой.

— Маг он, маг, — вмешалась Тика. — Самый способный из нас. И самый скромный. А иллюзию мы все держали, чтобы не подпалить кого-нибудь случайно.

— А… Его Светлость, правда, княжич?

— Самый настоящий!

— И вот просто так с нами идёт? Целый княжич⁈

— Конечно, не кусочками, — засмеялась Тика. — Забудь ты про эти светлости. На Курилах людей не за титулы ценят.

— Всё равно. Я ни разу живого княжича не видела. Я думала, княжич…

— Не человек, — весело отозвался Итакшир, — Забудь эту чушь. Пришли, вроде? Сика, сгоняй кого-нибудь за билетами. Посмотрим, что в этом саду нескучного.

Андрей Щукин вломился в собственную гостиную, чуть не снеся двери. Швырнул на пол младшего сына, которого тащил за шиворот, тяжело повёл плечами и выплюнул:

— Вот, жена! Полюбуйся на нашего отпрыска!

Полюбоваться было чем. Например, разбитым в хлам лицом Щукина-младшего.

Анфиса Валерьевна, в девичестве боярышня Усманова, удивлённо подняла бровь:

— И что он натворил?

— Встретил одноклассницу и ничего лучше не придумал, чем раздеть догола и пустить в таком виде по улицам!

Щукина ахнула:

— Да за это…

— Правильно! Запорют до смерти! И никакое дворянство не поможет. И вассалитет тоже!

— И как?

— Повезло дураку. Не допустила высшая сила! Вмешался какой-то мальчишка, набил придурку и его дружкам морду! Прикинь, девятилетний сопляк трем двенадцатилетним оболтусам бьёт рожу!

— Мне тринадцать, — прохлюпал с пола Игорёша.

— Это тебя извиняет?

— Ну пап, она не дворянка даже…

— Зато вступились за неё дворяне! Даже хуже! Курильчане! Личные гости княгини Долгорукой-Юрьевой! Мы с твоим отцом уже головы сломали, как с Курильским княжеством связи нащупать, какое-нибудь дело завести. Познакомиться с кем-нибудь мечтали. Познакомились, чтоб тебя! Нас теперь близко не подпустят!

Щукин, не обращая внимания на присутствие жены, грязно выругался. Отошёл к стене, плюхнулся в кресло:

— Ты! — палец уткнулся в старшего сына. — Завтра вся школа должна знать, что эта девчонка под нашей защитой. Чтобы косой взгляд в её сторону бросить никто не смел!

— Как я это обеспечу⁈ — взвился Геннадий.

— Как хочешь! Хоть в асфальт закатывай! — Андрей перевёл взгляд на младшего. — А ты будешь прощения просить! На коленях ползай, землю у её ног целуй, но чтобы простила! Понял, придурок?

— Я не один был, — залебезил Игорёша. — И она не из моего класса, из шестого, где Гришка с Федюном…

— Вот и ползайте втроём! Не выпросите прощения — я вам сам поубиваю! И чтобы больше никогда, ни к кому! Дворянством они кичатся! Понимаешь, Анфис? Дед и отец это дворянство кровью и потом добывали, я из кожи вон лезу, чтобы оправдать и приумножить, а этот ишак тыгыдымский девок на улице раздевает!..

Андрей Геннадиевич кривил душой. Не так уж он и выкладывался. И в юности начудил немало. Большого прегрешения в данном простолюдину тумаке не видел. Но княгиню Долгорукую-Юрьеву боялся до дрожи в коленях и крайне неприятных ощущениях в том месте, куда она может засунуть биту.