Будь со мной

ГЛАВА 22

РОМ

Только вчера я впервые услышал об обновлении списка гостей. Президент клуба в своей бесконечной мудрости решил пригласить на этот чертов ужин двух кандидатов на пост мэра.

Разумеется, мэр Уилсон не смог прийти — бесполезный ублюдок. Он слег с пневмонией. Как будто Моралесу нужна была еще какая-то удача в его кампании. Потом президент узнал, что Моралес тоже не сможет прийти, но, естественно, вместо него придет его дочь.

Она еще не успела приехать, а я уже был на взводе.

Что ж, мы все были взрослыми людьми. Мы можем пережить вечер в одной комнате.

Козимо подал знак налить еще виски, его глаза окинули присутствующих в их нелепых нарядах.

— Не знаю, как вам это удается, — пробормотал он.

Я оперся локтями о барную стойку. Над нами к высокому потолку были подвешены планеты и звезды из выдувного стекла. На каждом из высоких столов, разбросанных по залу, стояли башни меренги.

— Что делать?

— Притворись, что ты один из них.

Я хмыкнул, покрутив янтарную жидкость в своем бокале.

— Мне не нужно притворяться одним из них. На самом деле, причина, по которой они не могут устоять передо мной, в том, что я не такой. Я как редкий гребаный павлин, который расхаживает вокруг и заманивает их.

Козимо насмешливо хмыкнул.

— Павлин с ядовитыми когтями. — Он сделал медленный глоток своего напитка, а затем его поза изменилась. — Смотри. Это она.

Я не спешил поворачиваться к входу. Я уже точно знала, кого он имеет в виду.

Козимо, как и вся семья, думал, что я все еще работаю на Мию. Я не открыл ему правду и не собирался. Я понятия не имел, как объяснить то, что произошло между нами.

Да и как я мог объяснить то, чего не понимал?

Мой взгляд наконец остановился на цели, и я сжал кулаки.

Она была одета в гладкое, переливающееся платье. Ткань ловила свет, как звездная пыль. Оно было розово-серебристым — возможно, это какая-то космическая связь с Венерой или с тем, что, черт возьми, написано в ее гороскопе. Я до сих пор не понимал, что такое лунный знак.

Она остановилась на пороге и оглядела комнату.

Она была одна.

Я ждал, пока ее глаза найдут меня.

Когда они нашли меня, я почувствовал электрический разряд. Ее плечо слегка приподнялось, а затем она отвела взгляд. Как будто я был никем. Как будто я был незнакомцем.

Как будто я был призраком.

Моя челюсть сжалась.

Президент клуба подошел к ней с протянутой рукой. Она встретила его лучезарной улыбкой. Я хотел бы, чтобы она была направлена на меня, и пожала ему руку.

Затем его ладонь легла ей на спину.

Слишком низко, черт возьми.

Я с опаской смотрел, как он подводит ее к проходящему мимо официанту с подносом фужеров с шампанским. Она взяла один, откинув голову назад, чтобы посмеяться над тем, что сказал старик. Она была оживлена, увлечена.

Что, черт возьми, у них общего?

Этому парню было миллион лет, и он выглядел так, словно ему нужно было вздремнуть на полпути к своей фразе.

И все же она уделила ему внимание.

Улыбнулась.

— Ух ты, — пробурчал Козимо, потягивая виски из своего стакана и наблюдая за Мией. — Ты действительно ее маленький грязный секрет, не так ли? Она едва удостоила тебя взглядом.

Я провел зубами по нижней губе, подавляя вспышку раздражения в груди.

— Я должен был догадаться, что лучше не брать тебя с собой.

— Да ладно. — Он хихикнул. — Ты уже достаточно нагадил мне по поводу Фабианы. Теперь моя очередь наплести тебе о ней.

Я посмотрела на него. Он все еще смотрел на Мию, его взгляд был холодным и оценивающим.

— Перестань пялиться на ее гребаную задницу, — пробормотал я.

— Не пялился. Но теперь пялюсь.

Я крепче сжал свой стакан. Он просто пытался меня раззадорить, и мне было неприятно, что это получается.

— Так у тебя что-то получается или как? Мама сказала так, будто ты все еще пытаешься убедить ее, что на тебя стоит тратить время.

Я выдохнула через нос.

— Господи. Это то, о чем вы с мамой говорите? О моей сексуальной жизни?

В другом конце комнаты мое внимание привлек Андрей, мать его, Баранов. Этот сукин сын подполз к Мие и президенту. На его лице было то же самодовольное, самодостаточное выражение, что и всегда, словно весь мир — парк аттракционов, построенный для его развлечения. Сын белорусского строительного магната, он был воспитан на богатстве, власти и вере в то, что все достается ему.

И сейчас он смотрел на Мию.

Как будто она тоже была свободна для него.

— Не совсем. В основном я говорю с ней о делах, — сказал Кос, отвлекая меня. — Но она говорит мне, когда ты ее раздражаешь. Наверное, потому что думает, что если я буду давить, ты будешь работать усерднее.

— А ты так думаешь? — спросил я, почти не слушая. Андрей тряс руку Мии, его грязная лапа задерживалась слишком долго. Она улыбалась ему — сладко, невинно, беспечно, — и это заставило мою кровь закипеть.

— Я позволил ей думать, что это так. Мы оба знаем, что это не так. Но если кивание и притворство, что я все улажу, заставит ее смягчить свое отношение к тебе, я с удовольствием подыграю.

— Не знал, что ты так меня прикрываешь, — пробормотал я. Баранов рассмеялся над тем, что сказала Мия, его рука погладила ее по руке. Если он продолжит в том же духе, я сломаю ему запястье.

Козимо фыркнул.

— Ну да. Заглаживаю вину за то время, когда я этого не делал.

Это заставило меня взглянуть на него.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— В тот год, когда мы с Лесом съехали. — Он покатал свой стакан между ладонями, внезапно став задумчивым. — В тот год ты изменился.

Мышцы на моей челюсти дрогнули.

— Конечно, изменился. Это был тот год, когда я стал чертовски красивым.

— И до этого тоже.

Я замолчала.

Это был разговор, который я не собирался заводить.

Не здесь. Не сейчас. Никогда, блядь, никогда, если бы я мог помочь.

Баранов достал телефон и отошел от Мии, чтобы ответить на звонок.

Я поставил свой стакан на барную стойку.

— Иди и заведи друзей, Кос. Мне надоели эти разговоры.

Я вышел вслед за Барановым в коридор. Он отходил от вечеринки, бормоча что-то в трубку.

Он не видел меня, пока не положил трубку и не повернулся, удивленно подняв брови.

— Ром, как дела?

— Просто охренительно. А ты?

Его взгляд скользнул по моему костюму.

— Выглядишь отлично. Чертовски хороший костюм. Где ты его взял?

— Кто-то со вкусом подобрал мне наряд. Кто-то хороший.

— Да? Могу я получить их визитку?

— Не думаю. Тогда у нас было бы что-то общее, а я предпочел бы съесть дерьмо и умереть.

Глаза Баранова сузились.

— В чем проблема?

— Черногория — хорошее место.

— Что?

— А Грейси знает о твоей маленькой тайной семейной парковке на вилле у моря?

Его лицо стало пепельным. Грейси была его невестой и его слабым местом.

— Как ты...

— Я просто знаю. — Я знал все до мельчайших подробностей обо всех здесь. — Мне стоит ей сказать?

Его ноздри вспыхнули.

— Чего ты хочешь?

— Проваливай.

— С Вечеринки?

— И клуб. Отмени свое членство. Отпишись от чертовой рассылки. Я не хочу больше видеть твое лицо здесь.

Он вздрогнул, кулаки сжались, словно для удара, но он был не настолько глуп. В Беларуси у его папы была власть, но здесь он был беззащитен перед таким, как я.

— О, и Андрей? — Я сделала шаг, заставив его отступить на шаг. — Никогда больше не разговаривай с девчонкой Моралес.

В его выражении промелькнуло замешательство.

— Почему?

— Я не должен тебе ничего объяснять.

Он заколебался, а затем разгладил галстук, заставляя себя успокоиться.

— Ладно.

Я смотрел, как он скользит к лифту, ждал, пока двери не поглотят его целиком, а затем вернулся в комнату.

Мии уже не было, но Козимо все еще стоял у бара. Он ухмыльнулся мне и наклонил голову в сторону столовой.

Я нашел ее там, у салатного бара, одну. Как только она заметила меня, она напряглась.

— Что ты делаешь? — произнесла она уголком рта.

— Ходят слухи, что в прошлом году он подхватил хламидиоз. Подумала, что ты будешь благодарна за предупреждение.

— Кто?

— Парень, с которым ты разговаривала раньше.

Она резко выдохнула и уставилась на меня.

— Прости меня за то, что я думаю, что ты полон дерьма.

Я усмехнулся. Мне нравилась ее миловидность, но еще больше мне нравился ее огонь.

— Ты ругаешься. Это что-то новенькое?

— Мне пришлось расширить свой словарный запас, когда речь зашла о тебе.

Она взяла тарелку в салатном баре и начала накладывать салат.

Я тоже взял тарелку и протянул ей руку, чтобы она передала мне щипцы.

— Ромоло, мы на людях. Пожалуйста, оставь меня в покое.

— А можно мне тоже поесть? Ты хочешь, чтобы я голодал только потому, что ты здесь?

Она поджала губы.

— Ладно.

Я начал наполнять свою тарелку.

— Как дела в последние несколько дней?

— Занята.

Она не смотрела на меня.

— Ты не собираешься спросить, как прошел мой день?

— Нет. Ты ведь понимаешь, что у меня не было выбора, кроме как появиться на этом ужине?

— Ты намекаешь, что я мог отказаться? — спросил я. — И упустить возможность надеть этот шедевр, который ты для меня сделал?

— Шедевр? Единственное, что ты сказала, когда я подарила тебе его, было: «Сойдет».

В ее голосе проскользнула горькая нотка.

Ах. Это объясняло враждебность.

Да. Я все испортил.

— Мия, это великолепно. Но ты и сама это знаешь. Тебе не нужно мое подтверждение.

Ее рука замерла над помидорами, а сервировочная ложка зависла в воздухе. На ее лице мелькнуло удивление, но потом оно скрылось под холодной, спокойной внешностью.

— Ты прав. Я не нуждаюсь. Точно так же, как мне не нужно, чтобы ты делал мне предупреждения о ком бы то ни было.

О, но это так. Она была слишком доверчива. Слишком наивной. И я не знал, почему меня это волнует.

Я уже совершил героический поступок, защитив ее от своей семьи. Теперь я хотел защитить ее от других?

Может, у меня кризис четверти жизни?

— Черт возьми, — пробормотал я.

Она вылила немного заправки на свой салат.

— Что теперь?

— Ничего. Кстати, на этой неделе я разговариваю со своей кузиной Катериной. Ты получишь щедрое вознаграждение за свою работу.

— Угу, — сказала она скептически. Она мне не верила. Но я докажу, что она ошибается. И даже раньше, чем она ожидала.

Она взяла следующие щипцы и потянулась за булочкой. Какой-то гений решил сложить их в шаткую башню, которая шаталась, когда Мия поднимала одну из них.

У нее открылся рот.

— О нет. О, нет.

О, черт. Почему она так мило это сказала?

Она судорожно пыталась стабилизировать булочки щипцами, но они накренились еще больше, поэтому я схватил другую пару и помог ей.

Она выдохнула.

— Спасибо.

Затем она посмотрела на меня, ее взгляд упал на мой рот.

— Почему ты улыбаешься?

Я вздохнул.

— Это происходит, когда я смотрю на тебя. Не могу объяснить. Может, у тебя есть теория?

Я не стал упоминать о странной теплоте в груди, которую она также вызвала после ночи шторма.

На самом деле у меня была теория. В ту ночь она заботилась обо мне, обнимала меня, помогала мне. Ни одна женщина не делала этого для меня раньше. Она переключила что-то фундаментальное внутри меня, какую-то важную связь в моем мозгу.

Долгосрочные последствия пока неясны.

Ее горло дернулось, когда она сглотнула. Она уставилась на свою тарелку, брови сошлись, зубы впились в губы, как будто она вдруг о многом задумалась. Затем, немного подумав, она выпрямилась.

— Мы попрощались друг с другом во вторник, — тихо сказала она. В ее тоне не было злости, только смирение. — Мы оба согласились, что не должны поддерживать связь. Ничего не изменилось, если не считать этого досадного совпадения с приглашением. Давай просто переживем этот вечер и будем жить дальше.

Мое настроение испортилось. Она была права. Ничего не изменилось.

Она все еще была дочерью Моралеса. А я все еще был Ферраро. Если я не собирался использовать ее для получения информации, значит, у меня не осталось с ней никаких дел.

Я прочистил горло, притворяясь безразличным.

— Я не против.

Она схватила небольшой стакан с охлажденным супом, с трудом удерживая его в руках вместе с тарелкой и сумочкой.

Я подумал о предмете в кармане, который планировал подарить ей сегодня.

— Я помогу тебе. Дай мне свою сумочку.

— Нет, Ром...

— Я провожу тебя до твоего столика, а потом оставлю тебя в покое до конца вечера.

— Хорошо, — пробормотала она. — Спасибо.

Я взял ее сумочку и последовал за ней. Когда мы проходили мимо моего столика, я опустил свою тарелку, освободив одну руку.

Незаметно я потянулся в карман и сунул эту чертову штуку в маленький боковой карман ее сумки.

Мгновение спустя мы подошли к ее столику. Она поставила свою тарелку рядом с табличкой с именем, на которой изящным почерком было написано «Мия Моралес», а затем обернулась, протягивая руку за сумочкой.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я передавал ее обратно.

— Еще раз спасибо, — сказала она, встретившись с моим взглядом.

Я кивнул.

— С удовольствием.

Другие люди за ее столиком с любопытством наблюдали за нами. Все они знали, кто я такой. И кто она.

Они, вероятно, задавались вопросом, о чем, черт возьми, мы говорили.

Мия, изображая самообладание, вежливо улыбнулась мне.

— Приятного вечера.

Я ответила ей тем же.

— И тебе того же.

Затем я вернулся на свое место и сел.

До конца вечера мы не разговаривали.

Но я провел всю чертову ночь, наблюдая за ней.