Будь со мной

ГЛАВА 36

МИЯ

— Более миллиона просмотров за неделю — это замечательно, — сказала Корин, менеджер моего отца по социальным сетям, улыбаясь, когда официант принес ей пасту.

— И послушай эти комментарии. «Вперед, мистер Моралес. Наконец-то кто-то говорит разумные вещи». «Ладно, но что это за наряд? Он классно выглядит». — Она посмотрела на меня. — Хорошая работа, Мия.

Я улыбнулась, нарезая лосось.

— Просто делаю свое дело.

— Я не понимаю. Что за фразочка? — спросил Лайнел, нахмурив брови. В свои семьдесят он был одним из старейших советников кампании.

— Это значит, что он хорошо выглядел, — объяснила я. — Это язык поколения Z.

Он покачал головой, все еще выглядя растерянным.

Я прижала салфетку ко рту, чтобы скрыть улыбку, и заметила гневный взгляд Дженни с другого конца стола.

Она все еще злилась на меня за то, что я пропустила подготовительную встречу на прошлой неделе, чтобы снимать Элизу. Судя по ее поведению, можно было подумать, что я совершила смертное преступление.

Мне надоело ее отношение. За весь год я пропустила всего несколько встреч и делала все, что могла. Немного снисходительности не убьет ее.

По крайней мере, съемка прошла хорошо. А Ромоло...

Ромоло пробыл со мной всю ночь. Он даже отвез меня утром на место съемки, несмотря на то, что я неоднократно повторяла, что ему не нужно.

Когда я сказала это в третий раз, он бросил на меня взгляд и крепче сжал руль.

— Я буду делать то, что хочу, ягодка.

Это заставило меня замолчать.

Остальная часть поездки прошла в напряженной атмосфере. Не потому, что мы ссорились, а потому, что оба знали, что произошло за последние восемнадцать часов.

Были нарушены негласные правила.

Он не относился к этому просто как к сексу. И та часть меня, которая все еще верила в самосохранение, хотела, чтобы он относился именно так. Потому что альтернатива была выражена одной фразой.

Разбитое сердце.

С тех пор я видела его еще три раза.

В его доме с тонкими стенами, где он заставлял меня молчать, прижимая ладонь к моим губам.

В отеле в Бруклине, где пар окутывал наши тела, и мы оставили отпечатки рук на стекле душевой кабины.

В домике за городом, где мы занимались любовью — то есть, трахались — под звездным небом.

И каждый раз границы стирались все сильнее. Захватывающее дух возбуждение, ощущение падения... все это длилось всего несколько драгоценных секунд, а потом наступал страх.

8 ноября было уже не за горами.

— Мы с нетерпением ждем результатов новых рекламных роликов, — продолжила Корин, возвращая меня к разговору. — Они очень впечатляющие. Отличный сюжет. Мы надеемся, что они помогут нам завоевать последних скептиков в пригородах.

— Давайте внимательно следить за комментариями, — сказал папа. — Я хочу увидеть первые... — Его голос оборвался, когда его взгляд приковался к чему-то позади меня.

За столом воцарилась тишина.

— Это тот, кто я думаю? — прошептала Корин.

Я оглянулся через плечо, и в животе у меня защемило, как от осколков стекла.

В ресторан только что вошли Ромоло и его семья.

Нашему столу не хватало только объявления о бомбе, чтобы напряжение достигло предела.

— Может, уйдем? — спросил Майк, один из помощников отца.

— Нет. — Отец вытер рот салфеткой и уставился на группу людей на другом конце ресторана. — Это будет выглядеть, как будто мы испугались.

Я едва слышала его. Все мои чувства были прикованы к Ромоло, который не замечал моего присутствия. Он стоял у входа в темно-зеленом шерстяном пальто и с шарфом, обмотанным вокруг шеи.

За его спиной Козимо выглядел уставшим. По словам Фаби, он наконец согласился встретиться с ней, но потом перенес встречу, потому что постоянно был в разъездах. Алессио, третий брат Ферраро, стоял рядом с Козимо, татуированный и нечитаемый.

Впереди, у стойки администратора, стояли их родители.

Я видела их фотографии, но увидеть их вживую — это было совсем другое.

Мать Ромоло — статная, с гладкими серебристыми волосами и алыми губами — улыбалась так, чтобы люди чувствовали себя непринужденно, но ее величественная осанка излучала тихую власть. Именно она, а не ее муж, придумала нелепую теорию о финансировании моего отца. Я сразу поняла, что она не остается в стороне. Она — активный участник их игры.

Ее муж не был шумным, но его было невозможно не заметить. Джино Ферраро было за пятьдесят, и, как и его жена, он был седовласый. Тот факт, что ни один из них не пытался скрыть свой возраст, казался намеренным заявлением.

Они были верхушкой общества. Им не нужно было никому импонировать.

Это был ресторан высокого класса, где деловые сделки обсуждались шепотом над полированными столовыми приборами. Появление супругов Ферраро привлекло внимание почти всех посетителей. Когда они следовали за официантом к своему столику, по залу прошел шепот.

Я с трудом сглотнула.

Мой отец боролся за власть. Ферраро уже обладали ею. Их боялись. Уважали. Почитали. И они не сдадутся без боя.

По коже побежали мурашки. Не смотри в эту сторону.

Но как будто она услышала мои мысли, знакомая пара серых глаз нашла меня.

Не Ромоло.

А его мать.

На ее лице мелькнуло узнавание, прежде чем ее взгляд скользнул на моего отца. Она коснулась руки Джино, шепнув что-то, что мог услышать только он.

Он последовал за ее взглядом, замедлив шаги. Его сыновья заметили это и одновременно повернули головы.

И тогда Ромоло увидел меня.

Его лицо окаменело.

Джино Ферраро поправил пиджак и направился к нам. За ним последовал только Ромоло.

О Боже.

Я еще глубже зарылась в кресло, сжимая салфетку дрожащими пальцами.

Мой отец никогда не разговаривал с Джино Ферраро напрямую. Он с презрением отвергал попытки этого человека встретиться с ним.

Теперь он не мог их избежать — разве что хотел убежать из ресторана как трус.

— Карлос Моралес, — ровно произнес Джино, и его голос легко разнесся по тихому залу. — Наконец-то мы встретились, не правда ли?

Мой отец не встал, чтобы поздороваться — это было невысказанным пренебрежением. Вместо этого он откинулся на спинку стула и бросил салфетку на стол с небрежным вызовом.

— Я надеялся, что это будет в зале суда, с твоими руками, скованными за спиной.

Жар разлился по моей шее, когда я уставился на скатерть. Это казалось излишне агрессивным. Папа пытался его спровоцировать?

Джино презрительно хмыкнул.

— У тебя богатое воображение. Насколько я знаю, на невиновных людей не надевают наручники. Особенно на тех, кто вносит такой щедрый вклад в город, который ты так любишь.

— Щедрый вклад? — Папа приподнял бровь. — Ты имеешь в виду грязь, которой ты завалил наши улицы? Семьи, которые ты разрушил? Без твоей щедрости нам было бы лучше.

Джино сменил позу, его выражение лица потемнело.

— Твои теории заговора о моей семье становятся все более творческими, но это всего лишь теории.

Я рискнула взглянуть на Ромоло. Его челюсть была сжата, руки глубоко засунуты в карманы. Он смотрел на всех, кроме меня.

Нельзя было сказать того же о Вите Ферраро. Она стояла с сыновьями там, где их оставили Джино и Ромоло, пристально глядя на меня.

У меня сжался желудок от беспокойства. Что она искала?

Я заставила свое лицо стать бесстрастной маской. Я не дала ей ничего, что она могла бы проанализировать, разобрать на части.

Тем временем Джино и мой отец продолжали словесную перепалку.

— Тебе не отмыться от позора, — сказал отец. — Твоя arrogancia станет твоим падением, Ферраро.

Заткнись, приказала я отцу. Остановись, пока не усугубил ситуацию.

Вместо этого он наклонился вперед, его выражение лица стало еще более суровым.

— И если ты думаешь, что твои сыновья будут пощажены в расследовании, которое я начну с помощью окружного прокурора, как только буду избран, ты ошибаешься. Все до последнего заплатите за это.

Последняя ухмылка исчезла с лица Джино. Угроза его сыновьям задела его за живое.

— Жаль, что твоя жена не здесь, Моралес. Я бы с удовольствием с ней познакомился. Но, похоже, твоя семья преследует трагедия — сначала твой брат, теперь несчастная жена. — Его взгляд скользнул в мою сторону. — Будем надеяться, что эта полоса невезения не коснется твоей дочери.

От едва скрытой угрозы у меня перехватило дыхание. Некоторые люди за столом слышно ахнули. Мой отец не шелохнулся. Но если бы взгляды могли убивать, Джино Ферраро был бы мертв.

— Давайте дадим им возможность продолжить обед, — раздался грубый голос.

Все смотрели на моего отца или на Джино.

Но Ромоло смотрел на меня.

Сдержанность, отражавшаяся на его лице, заставила меня насторожиться.

Я слегка покачала головой. Тихая просьба не вставать на мою защиту.

Откуда я знала, что он хочет это сделать? Это было предчувствие, но я ему доверяла.

Его взгляд смягчился.

— До свидания, Ферраро, — прошипел мой отец. — Наслаждайся последними неделями покоя. Когда я стану мэром, ты будешь испытывать это чувство только на смертном одре.

Джино не ответил, просто повернулся и ушел, шагая размеренно, не обращая внимания на окружающих.

Ромоло задержался на мгновение, затем последовал за ним, оставив после себя такую тишину, что казалось, будто вся комната затаила дыхание.