Бури ярости

ГЛАВА

10

Луч света пробился сквозь открытые двери террасы, вырвав Дуну из состояния дремоты. Она моргнула, на мгновение сбитая с толку тем, где находилась, прежде чем события предыдущей ночи всплыли в памяти. Когда образы безжалостных рук и томного языка Катала снова заполонили ее разум.

Жар поднимался в ней, одна только мысль о его пылких прикосновениях разжигала в ней новое пламя желания. Она всегда была бы рабыней его, этих эмоций, которые не в состоянии подавить, как бы сильно Дуна ни старалась.

Она не могла объяснить даже самой себе, как этот грозный, сложный мужчина мог держать ее в плену одним взглядом в ее сторону. Это было так, как будто ее душа узнала его, как будто она помнила его из какой-то прошлой жизни, о которой она ничего не помнила.

Внутренне закатив глаза, Дуна наконец встала с кровати.

Ты безнадежна, женщина. Затем ты будешь плести венки из одуванчиков и писать его имя на салфетке. Если бы только Петра могла видеть ее сейчас, она бы никогда не услышала конца этому.

Сердце Дуны сжалось, от горя из-за того, что рядом не было ее самой дорогой подруги и сестры, на глаза навернулись слезы. Она пыталась найти ее, чтобы получить хоть какое-то представление о том, где могла быть ее рыжеволосая верная спутница — вернулась ли она в Скифию или все еще бездельничала где-то в Восточном королевстве Бакар. К сожалению, Дуне не очень повезло, поскольку она почти безвылазно находилась на территории гарема с тех пор, как Фаиз привез ее и раненую Микеллу в свой дворец много недель назад.

Она поморщилась, зловещее воспоминание о нападении смилодона все еще было свежо в ее памяти. Дуна никогда не забыла бы гротескных порезов на изуродованном теле женщины, которые открылись ей только после того, как целители сняли с нее одежду. Она помогла примерно дюжине из них, когда они снимали бесконечные лоскутки ткани с бесчисленных ран, сочащихся гноем и кровью, работая всю ночь без перерыва.

Было чудом, что женщина все еще была жива, дышала тем же воздухом, что и они, полностью используя все свои конечности; как будто всего месяц назад ее жизнь не висела на невидимой ниточке.

Покачав головой от невозможности всего этого, Дуна закончила мыть посуду, свет нового утра струился в окна, пока она готовилась к надвигающемуся дню.

Прошлой ночью, после ухода Катала, Фаиз проинструктировал ее быть готовой, как только взошло бы солнце, поскольку она возобновила бы свои тренировки с капитаном Борво, как и было согласовано с мужчиной.

Наследник был очень щедр с ней с тех пор, как объявил Дуну своей новой королевской наложницей, приказал слугам приносить ей подносы с одними из самых роскошных блюд, которые Дуна когда-либо пробовала в своей жизни, с деликатесами со всего мира, о некоторых из которых она никогда — даже живя в Ниссе — раньше не слышала, не говоря уже о том, чтобы видела за свою короткую смертную жизнь.

— Что, черт возьми, — пробормотала она себе под нос, осматривая новый тренировочный костюм, оставленный для нее на кровати. — Где все остальное?

Она огляделась вокруг, надеясь, что недостающие части ее снаряжения волшебным образом появятся. Когда ничего подобного не произошло, она вздохнула, выругавшись себе под нос.

— Конечно, чему я вообще удивляюсь?

Не теряя больше ни минуты, Дуна переоделась в свою новую одежду, закончив разглядывать себя в роскошном овальном зеркале. Черная повязка на груди, едва достаточная, чтобы прикрыть ее достоинства, была спрятана под бордовым шелковым топом с короткими рукавами, который заканчивался чуть ниже ее скромных холмиков, выставляя на всеобщее обозрение весь живот и спину. Соответствующий треугольный кусок шелковой ткани покрывал ее нижнее белье, обнажая все правое бедро до самой тазовой кости, в то время как пара золотых манжет с вделанной в них головой смилодона украшала запястья. Ее волосы были заплетены в замысловатую косу, каскадом спускавшуюся по спине, позволяя коже дышать во влажном климате Бакарии.

К удивлению Дуны, у нее не осталось обуви, и она предположила, что не смогла бы ходить босиком, поэтому надела легкие атласные тапочки, которые взяла с собой накануне вечером, не имея особого выбора, поскольку ее обувь была очень ограничена, пока она жила в гареме.

— Достаточно хорошо, — удовлетворенная тем, что ничего неподобающего не было видно и что она бессознательно не продемонстрировала ничего не подозревающему охраннику какие-либо части своего женского тела, Дуна спустилась на тренировочную площадку, убедившись, что ее маска на месте. Возбуждение и радость наполнили ее, когда она медленно приблизилась к яме; к несчастью для нее, ее удовлетворенность продлилась недолго.

— Доброе утро, маленькая леди, — рявкнул Мираз, следуя за ней, как бдительный сторожевой пес.

Она остановилась, не веря своим глазам.

— Могу я спросить, что вы делаете?

— Мы назначенные защитники тебя, Шебез, — защебетал некрасивый Адио, его кривой нос еще больше склонился набок, когда на лице мужчины появилась дерзкая ухмылка.

— Мои что?

— Хранители, часовые, ну, вы понимаете — охранники.

Она рассмеялась, согнувшись пополам от комичной мысли, что эти два клоуна смогли бы защитить ее, если что-нибудь бы случилось.

— Без обид, но вы и мухи не обидите. Кроме того, мне не нужно, чтобы вы или кто-либо другой присматривал за мной, — она подняла руку, жестом приказывая им повернуться. — А теперь возвращайтесь к своему принцу и скажите ему, что мне не понадобятся ваши услуги.

Двое мужчин посмотрели друг на друга, неуверенность и скептицизм окрасили их черты.

Она вздохнула, скрестив руки на груди.

— Давай поборемся? Хотя, должна сказать, в прошлый раз для вас это закончилось не очень хорошо, не уверена, что с вашей стороны было бы мудрым решением снова подвергнуться избиению, — она наклонилась, ухмыляясь, — и тем более женщиной.

Они выпрямились, поправляя форму, ни один из них не произнес ни слова, словно обдумывая, что им делать.

— А теперь бегите, — она двинулась к ним, когда пара начала отступать. — Все, вы можете это сделать.

Дуна наблюдала, как оба стражника развернулись и бросились к главному входу в Большой дворец, приподнимая тюрбаны и свободно держа копья по бокам.

Наконец-то добравшись до тренировочной площадки, она осмотрела окрестности и мужчину, спарринговавшего без рубашки посреди песчаной ямы.

Капитан Борво размахивал копьем в воздухе, его волнистые черные волосы длиной до плеч были распущены и свободно подпрыгивали, его сочная миндалевидная кожа блестела от пота под утренним палящим солнцем, подчеркивая ряды накачанных мышц.

— Что ж, рад узнать, что все женщины одинаковы, — бросил он ей в ответ, подходя и становясь перед Дуной.

— Не льсти себе, — съязвила она, вспомнив его собственный ответ несколько дней назад. — Ты не в моем вкусе.

— И какое это облегчение, — он протянул ей такое же копье, — не хотел бы я, чтобы мне отрубили голову.

— Почему это вообще могло случиться, капитан?

— Теперь ты собственность наследного принца, Шебез. Для меня тяжкое оскорбление быть связанным с вами любым способом, который даже намекает на сексуальные отношения.

Запрокинув голову, Дуна взревела.

— Ты, должно быть, шутишь, — она недоверчиво указала на свое полуобнаженное тело. — Ты прислал мне этот наряд и теперь боишься, что тебе отрубят голову?

— В отличие от вас, южан, здесь, в Бакаре, мы чтим женское тело. Это не позор и не осуждение — быть одетым даже меньше, чем на тебе сейчас, — он встал в позу. — Это всего лишь презренные намерения человека, которые делают наготу неуместной и вульгарной.

— Тогда зачем заставлять меня носить маску? Разве это не противоречит тому, что ты только что сказал?

Капитан надул щеки, его терпение лопнуло.

— Никто не заставлял тебя что-либо делать. Это ты сама продолжаешь носить эту чертову штуку. А теперь, — он поднял оружие, — мы зря тратим время на разговоры. Давай начнем.

Он набросился, не дав ей возможности сказать больше ни слова, тыча в нее острым наконечником копья. Она пригнулась, затем направила на него свое оружие, выставив тупой конец вперед, промахнувшись на волосок. Он последовал за ней, замахиваясь клинком. Она блокировала удар, опустившись на землю, вытянув ногу и пнув его в голень.

— Снова хорошо! — крикнул капитан, возвращаясь в исходное положение.

Они продолжали и продолжали, нанося удары и блокируя, нанося выпады и делая ложные выпады, их оружие сверкало в воздухе, когда сталкивались ветки и дерево.

— Капитан!

Дуна резко обернулась, сердце колотилось так, что грозило выскочить из грудной клетки.

Генерал стоял, сцепив руки за спиной, наблюдая за мужчиной, который был в середине замаха, когда его голос проревел по тренировочному двору, с таким же суровым лицом, как всегда.

— Вы свободны.

Капитан кивнул и неторопливо подошел к Дуне, выставив напоказ свою обнаженную грудь.

— Ты сегодня хорошо поработала.

Бросив единственный задумчивый взгляд на устрашающего мужчину, стоявшего неподвижно, как статуя, он вышел с территории.

— Сними обувь, — пророкотал Катал, черты его лица были серьезными, в них не было и намека на теплоту.

— Для чего?

— Потому что я так сказал, солдат.

Она кипела от злости, уперев руки в бедра:

— Что это за ответ?

— Не испытывай меня, Дуна, — прорычал он, пронзая ее взглядом, сдвинув брови в глубокой хмурости, когда он стоял неподвижно. — Сегодня у меня не хватает терпения.

— Тогда скажи мне, и мы сможем двигаться дальше.

— Ты пытаешься разозлить меня, женщина?

— Ты собираешься ответить на мой вопрос, мужчина?

Сжав переносицу, он набрал полную грудь воздуха. Внезапно, низко присев, он схватил ее за икру, поднимая ногу. Туфелька пролетела по воздуху и над стенами дворца, исчезнув из виду. Прежде чем она успела среагировать, другую туфлю постигла та же участь — она пропала из виду, и больше ее никто никогда не видел.

— За что, черт возьми, это было?! — она хлопнула его по плечу, раздраженная тем, что осталась без совершенно новой обуви. — Что мне теперь надеть?

Не обращая на нее внимания, генерал прошествовал к центру площадки и тоже снял обувь, его босые ноги прочно ступали по мягкому песку.

— Принеси мне копье.

Дуна скрестила руки на груди, не двигаясь с места.

— Возьми сам.

Он выдержал ее взгляд, такой же спокойный и неподвижный.

Они вот так смотрели друг на друга с другого конца двора, птицы щебетали в лучах раннего утра, наслаждаясь обещанием еще одного прекрасного теплого Бакарского дня.

Генерал наклонил голову, его поразительные глаза-лазеры сфокусировались на ней, когда он медленно приблизился к Дуне. Она выпрямилась, внезапное осознание нахлынуло на нее, когда он медленно приблизился к тому месту, где она стояла, ее кожу покалывало от предвкушения.

— Ты хорошо спала? — он обошел ее кругом, окидывая взглядом ее тело.

— Да, все в порядке, — она сглотнула, сжав кулаки по бокам.

— Хм, — проворчал он, полностью останавливаясь перед ней. — Я имел несчастье не спать всю ночь.

— И почему же это так, генерал?

Его голодный взгляд скользнул по ее обнаженной плоти, озорно блеснув, когда остановился на ее прикрытом рте.

— Я не мог выбросить из головы твои прелестные стоны и сочную киску, — он наклонился, его мужской запах атаковал ее чувства, когда он низко замурлыкал. — Я продолжал представлять, как твои мягкие губы обхватывают мой твердый член.

Она захныкала.

— Тебе бы это понравилось, маленькое чудовище? Чтобы я кормил тебя этим до тех пор, пока ты не начнешь давиться, а слюна не потечет у тебя по подбородку?

Она покачала головой, не смея открыть рот, чтобы не издать предательский стон. Ее разум затопили развратные мысли о том, как Катал использовал бы ее рот как свою личную игрушку, безжалостно трахая ее в нем до тех пор, пока она больше не смогла бы дышать.

Он усмехнулся, подходя к ней, его мощное тело излучало жар, обжигая Дуну своей близостью.

— Ты грязная маленькая лгунья, не так ли? — ее пульс участился, ее органы были на грани отключения от одного его присутствия. — А теперь будь хорошей девочкой и принеси мне это копье.

Неохотно Дуна подчинилась, не осмеливаясь бросить ему вызов, так как была уверена, что он только продолжил бы мучить ее своими словами.

Будь проклят он и этот его язык.

— Кажется, он тебе понравился прошлой ночью, — поддразнил он, проводя языком по верхней губе, когда она неторопливо подошла к нему.

— Заткнись и забери эту чертову штуку.

Она сунула оружие ему в руки, злясь на себя за то, что проявила такой низкий уровень сдержанности, когда дело дошло до того, чтобы отстоять свою позицию против этого раздражающе симпатичного мужчины.

Взревев от удовольствия, генерал последовал за ним, и сочный звук согрел внутренности Дуны. Это была музыка для ее ушей, такая редкая и искренняя, что она задумалась о том, что могло случиться с этим мрачным, сбивающим с толку человеком, что заставило его все время быть таким замкнутым и охраняемым.

— Да, ха-ха, — она развернулась на месте, готовая наброситься в любой момент. — Может, мы уже покончим с этим? Мне нужно заняться домашними делами.

— Ты никуда не уйдешь, пока я тебя не отпущу, — он переломил копье надвое, без усилий расколов толстое дерево пополам, словно оно было сделано из замазки.

Бросив ей один такой кусочек, он занял позицию.

— Итак, на чем мы остановились? — генерал сделал выпад, бросаясь на нее со всей силы, его импровизированное оружие было поднято для атаки.

Она блокировала удар, затем нанесла удар снова и снова, когда он атаковал ее в лоб, не давая ей шанса продвинуться вперед.

— Быстрее! — он снова замахнулся, палка пролетела в воздухе, когда она пригнулась. — Ты расслабляешься! Шевели своей задницей!

Она прыгнула, крутанув половинку копья, промахнувшись в дюйме от него.

— Что, черт возьми, это было?! — крикнул он, гнев окрасил его черты, когда он опустил оружие и двинулся на нее. — Что ты делала все это время в Белом Городе, что не способна ударить меня чертовой палкой!?

Она кипела от злости, кровь закипала, когда она вспоминала свой жалкий нрав, когда жила в Моринии под бдительным оком Мадира. Как она бессознательно изменила саму себя, просто чтобы угодить ему, заручиться его одобрением — как будто она когда-либо в жизни нуждалась в чьем-либо одобрении.

Последние шесть лет своей жизни она посвятила полю боя. Оттачивать свое мастерство, пока она не стала самым смертоносным воином, когда-либо проходившим через легендарные легионы Тироса. И что она могла показать сейчас? Хнычущий кусок ничтожества, позор для ее ремесла.

Ее охватила ярость.

Негодование и отвращение бушевали в ее организме.

Она сделала выпад, не давая Каталу возможности подойти ближе, ее гнев достиг смертельного уровня, пока она не стала пунцовой.

Внезапная жажда крови охватила ее, волосы на шее встали дыбом, когда она без паузы взмахнула оружием.

Быстрая, как молния, она нырнула к нему, нанося удары, пока не заболели мышцы, набрасываясь на него со всей силы, пока не прижала его к краю тренировочной ямы.

Он отступал, блокируя ее удары, затем перешел в атаку, встречая каждый ее выпад с одинаковой интенсивностью.

— Быстрее, солдат!

Вспышка света ударила ее по лицу, ее разум опустел, когда его слова поразили ее. Подобно водовороту, ее засосало, когда образы запульсировали у нее перед глазами, сливаясь друг с другом, делая невозможным различение между ними.

В результате очередного дикого взрыва она снова оказалась в яме, только эту яму она не узнала, потому что это была не та яма, где она была всего несколько секунд назад, сражаясь на дуэли с генералом.

Ряды самых высоких деревьев, которые Дуна когда-либо видела в своей жизни, возвышались над ней, когда она застыла в центре хитроумного сооружения, похожего на валун, сжимая в руках изогнутое тридцатидюймовое серебряное лезвие.

Она ахнула, тонкое, легкое оружие было настолько великолепным, что слезы навернулись ей на глаза от одного его вида.

Перевернув его, она осмотрела, наслаждаясь замысловатым рисунком. Крестовина соединена с золотой рукоятью в форме ботинка, украшенной символом сапсана на рукояти, глаза угрожающие, как будто живые и наблюдают за ней.

— Быстрее, солдат! — эти слова были брошены ей в лицо, когда она обернулась на звук богатого баритона.

Зловещего вида меч с похожим рисунком приближался к лицу Дуны, словно готовясь разрубить ее надвое.

Ее рука взлетела вверх, блокируя удар, спасая ее от превращения в падаль.

— Хорошо!

Перед ней стоял мужчина невероятных пропорций, его бронзовый крылатый шлем соединялся с белым одеянием, ниспадавшим на широкие плечи и широкую грудь, покрытую столь же грозными бронзовыми пластинами брони. Он был массивным, его рост превосходил рост Катала, с крепкими мускулами и седеющей бородой, которая только подчеркивала его сильную линию подбородка и точеные черты лица.

Он нырнул к ней, его клинок соединился с ее собственным, когда она пробивалась вперед, подталкивая его с безжалостной решимостью и напором. Ее собственное облаченное в броню тело сверкало на Солнце, его ослепительный блеск отражался от безукоризненно отполированного металла. Со скоростью, которая, Дуна была уверена, была не ее собственной, а галлюцинацией ее смертного разума, она прыгнула на него, пролетев по воздуху, когда ее оружие опустилось.

От столкновения двух клинков полетели искры, звук лязгающей стали разнесся в воздухе. Словно призыв к битве, он резонировал над окружающей обстановкой, окутывая ее.

Затем ее втянуло обратно в знакомый мир, где Катал застыл, уставившись на нее широко раскрытыми глазами, как будто увидел впервые. Из уродливой раны на его правой руке сочилась багровая кровь, заливая белую льняную рубашку темно-красным.

— Ты ранен! — она бросилась вперед, пытаясь остановить кровотечение голыми руками, когда он попятился, увеличивая расстояние между ними, его лицо побледнело. — Что случилось? Почему ты так смотришь на меня?

Он покачал головой, не позволяя ей подойти ближе.

— Как ты это сделала?

Сбитая с толку, Дуна наклонила голову:

— Сделала что? О чем ты говоришь?

Он сглотнул, словно пытаясь подобрать нужные слова.

— Ни один человек не должен быть способен так двигаться.

Нахмурив брови, она неторопливо направилась к нему, не позволяя ему ускользнуть от нее во второй раз.

— Тогда, может быть, я не человек, — пошутила она, не в силах удержаться, чтобы не подразнить этого серьезного мужчину, которого она никогда раньше не видела таким сбитым с толку.

Генерал схватил ее за запястье прежде, чем ее пальцы успели коснуться его пропитанной кровью рубашки, и притянул ее ближе к себе. Его свирепый взгляд впился в нее, удерживая в плену, когда он тихо пробормотал:

— Не говори таких слов, Дуна. Всегда есть кто-то, кто слушает.

Отпустив ее, он снова отступил назад, пронзая ее взглядом, когда жестом пригласил пройти перед ним.

Они шли молча, ни один из них не произнес ни слова, пока возвращались к Большому Дворцу, в голове Дуны проносились бесконечные объяснения того, что могло произойти, чтобы вызвать такую резкую реакцию у человека, который ни разу не дрогнул, глядя на горящую деревню в Королевстве Тирос все те месяцы назад.

Дуна предположила, что она в долгу и перед самой собой, поскольку не знала, как объяснить состояние полу бессознательности, невольной участницей которого она была.

Она не осмеливалась даже подумать о ничтожном шансе, что, возможно, наконец-то теряла связь с реальностью.