Бури ярости

ГЛАВА

14

Она спустилась по многочисленным ступенькам, ноги сами понесли ее к центру танцпола, где женщины покачивали бедрами, вращая руками над головой, как листья на ветру.

Соня потребовала, чтобы все они выучили движения, находясь в гареме, поскольку им было необходимо использовать любые средства, необходимые для соблазнения наследного принца. От этого зависело само их будущее, потому что те, кого выбрали бы, чтобы провести с ним ночь, вполне могли стать следующей королевой, как только он взошел бы на трон. Единственным требованием для этого было бы, чтобы они носили его ребенка.

У Дуны не было намерений когда-либо ложиться в его постель, не говоря уже о том, чтобы забеременеть от мужчины. Но она действительно обнаружила, что ее недавно приобретенный навык особенно полезен в нынешней ситуации, в которой она оказалась.

Она начала двигаться, когда музыка окутала ее, ее разум расслабился, когда соблазнительная мелодия дразнила ее, заставляя подчиниться. Ее бедра покачивались, мантия следовала за движениями, как у послушной любовницы, слегка приоткрываясь, обнажая ее загорелую кожу и скудное нижнее белье.

Она чувствовала на себе взгляды, без сомнения зная, чей взгляд направлен на ее соблазнительное тело.

Я тебе покажу.

Ее веки поднялись, встретив горящий взгляд Фаиза, она намеренно избегала обжигающего взгляда Катала, притворяясь, что смотрела только на могущественного наследника.

Довольная улыбка появилась на приятном лице Фаиза, когда он наблюдал, как она танцевала перед ним, его взгляд скользил по ее обнаженной плоти, как у голодного зверя.

Ее внимание привлекло движение, оборвавшее тонкую нить обольщения, которую Дуна сплела вокруг нее. Ее любопытный взгляд скользнул вправо от Фаиза, где Лейла поглаживала крепкую ногу Катала, мужчину совершенно не волновали движения ее руки, как будто он не замечал, что она это делала.

Острый укол ревности пронзил ее грудь, потребность наказать взяла верх над здравым смыслом.

Она приблизилась к сидящему наследнику и устроилась между его раздвинутых ног, ее руки медленно касались его коленей, а пальцы скользили вверх по бедру.

— Дуна, — прорычал Катал, его лицо исказилось в глубокой гримасе, — Я разорву его на куски. Не играй со мной, женщина!

Она ухмыльнулась, усаживаясь на ногу Фаиза, ее правая рука покоилась на его груди, а другая исчезла в его мягких каштановых кудрях.

— Такая нетерпеливая, — пророкотал наследник, его пальцы скользнули вверх по ее бедру, заставляя кожу Дуны покрыться мурашками беспокойства, когда она притворилась, что наслаждалась его прикосновениями, в то время как ладонь Фаиза медленно приближалась к изгибу ее бедер.

Температура в комнате резко упала, свет потускнел, а на потолке появились густые тени. Вибрация прокатилась под подиумом и над ним.

Ее желудок скрутило узлом от дурных предчувствий, она отчетливо осознала смертельную игру, в которую играла. Возможно, она зашла слишком далеко.

Пришло время ей наконец положить конец этому фарсу.

— Ваше Высочество, — промурлыкала она, ее палец лениво описывал круги на груди наследника, — ваше присутствие ошеломляет. Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Хм, — согласился он, его рука остановилась как раз перед тем, как коснуться ее бедер, — ты можешь идти. Но не задерживайся, моя милая, мы только начали.

Ни секунды не колеблясь, Дуна выпрямилась, отчаянно желая оказаться подальше от мужской орбиты, чтобы он не передумал и не заставил ее высиживать еще какую-нибудь тошнотворную ролевую игру.

Натянув на лицо фальшивую улыбку, она очень осторожно удалилась, решительно пройдя на широкую открытую террасу, примыкавшую к Приемной, и, найдя укромное местечко в углу, спряталась от посторонних глаз.

Она выдохнула, сдерживаемая ярость и разочарование из-за необходимости подвергать себя таким унизительным выходкам только для того, чтобы Мадир не застал ее освобождающейся от напряжения.

Что, возможно, беспокоило ее еще больше, так это ее нехарактерное поведение по отношению к Каталу. Дуна никогда не была ревнивицей, ей были безразличны такие абсурдные представления о привязанности, потому что если кто-то хотел заменить ее другой женщиной, то этому просто не суждено было сбыться. Зачем тратить энергию и время на мужчину, который не ценил ее по достоинству, а находил это в присутствии другой женщины?

Она покачала головой, устремив взгляд на Кровавую Луну, которая, казалось, только увеличилась с тех пор, как Дуна смотрела на нее в последний раз.

— Никогда… — она резко обернулась, ошеломленная этим голосом. — не думал я, что снова увижу твое лицо.

— Ваше Высочество, — Дуна быстро наклонила голову, ее шок постепенно проходил, когда она увидела, как принц Эдан направлялся к ней, — что вы здесь делаете? Я думала, ты уже вернулся в Скифию.

Он усмехнулся, его темно-каштановые локоны слегка колыхнулись от движения, когда он остановился рядом с ней. Облокотившись на балюстраду и подняв глаза к небу, он начал:

— Я не могу оставить мою дорогую сестру, Дуна. Она полна решимости оставаться здесь, пока не помирится с генералом. Что может оказаться бесполезным, если вы спросите меня.

Она осмелилась шагнуть к нему, напрягая слух в поисках дополнительной информации.

— Что ты имеешь в виду? Почему? Они кажутся настоящей парой.

Он приподнял густую бровь, внезапно переключив внимание на нее.

— А сейчас? Я считал тебя весьма наблюдательным типом, но, похоже, ошибся.

— Я не понимаю.

Он полностью повернулся к ней, опершись локтем о камень.

— Влюбленный мужчина желает убивать другого мужчину за то, что тот прикасается к женщине, которая ему не принадлежит.

Она сглотнула, опустив взгляд и играя с подолом своего халата.

— Влюбленный мужчина, — продолжал он, — мучает себя, пока его наконец не одолевает сон, из-за того, что он не может найти женщину, которая заблудилась в джунглях Бакара, в то время как моя сестра чахнет в одиночестве в своих комнатах.

Не зная, что сказать, Дуна молчала, в голове у нее крутились слова принца.

— Моя сестра — очень сложный человек, и как бы она мне ни была дорога, это единственное, чего я хотел бы, чтобы в ней было по-другому, — вздохнул он, выпрямляясь во весь свой устрашающий рост. — Она всегда была избалованной, с самого детства. Она привыкла получать то, что хочет, и не остановится ни перед чем, пока не добьется этого.

Он повернулся к приемной, избегая встречаться взглядом с Дуной.

— Я знаю Катала всю свою жизнь. Он благородный человек. Тот, за кого я бы отдал свою жизнь, если бы дело когда-нибудь дошло до выбора, кому из нас жить.

Он сделал шаг вперед, затем остановился, его лицо резко приблизилось к ее лицу.

— Ты должна играть в игры злых и жестоких, если хочешь выжить в этом жалком мире, солдат. Никогда не забывай об этом.

И, не сказав больше ни слова, зашагал обратно к празднеству, оставив ошарашенную Дуну позади.

Что, черт возьми, это было?

Она обхватила себя руками, когда прохладный ветерок пронесся по террасе, и снова посмотрела на Луну, словно ее тянуло к ней. Она уставилась на нее, не в силах отвести взгляд, когда мир, казалось, исчез вокруг нее.

— Ты поняла, солдат?

Она еще раз обернулась на громкий голос. Ее кровь отхлынула, когда она увидела открывшееся перед ней великолепное зрелище, когда она поняла, что больше не стояла на террасе Большого Дворца.

Могучие хищные звери летали по ночному небу, их оранжево-коричневая шкура резко контрастировала с оперенными золотыми крыльями, которые, казалось, оставляли за собой огненную дорожку, когда они парили в вышине.

Деревья, которые, казалось, были везде, стояли вокруг нее, а внушительный мужчина стоял перед ней, повернувшись к Дуне широкой спиной. Длинные волосы цвета холодного эспрессо были собраны наполовину в пучок, другая их часть свободно ниспадала по прямой спине мужчины, останавливаясь между лопатками. На нем была темно-синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами, а на левом запястье…

Дуна прищурилась, уверенная, что ей почудилось.

На загорелой коже мужчины был выгравирован своего рода символ, форма которого была настолько знакомой, что ей потребовалось мгновение, чтобы понять, на что она смотрела. Она замерла, когда образ удлиненного глаза с двумя дополнительными отметинами рядом с ним обрел форму, и осознание расцвело в ее сознании. Над ним виднелся странного вида крест, заключенный в круг с крыльями.

— Ответь мне, — его голос был подобен раскату грома, требующему внимания и полного повиновения.

Она застыла на месте, ее рот отказывался произносить слова, которые ей нужно было произнести. И что могла сказать Дуна? Она растерялась, как ребенок на маковом поле.

— Ты должна вступать в бой только в случае необходимости и только в том случае, если цель не может быть уничтожена с безопасного расстояния. Ни при каких обстоятельствах ты не должна приближаться к нему. Он убьет тебя на месте, без колебаний. Ты такой же его враг, как и он твой.

— Это невозможно, — ее рот открылся сам по себе, слова сорвались с ее губ, словно рефлекторно. — Вокруг него будут тысячи других. Я должна убедиться, что поражена правильная цель, я не могу сделать это издалека.

Пауза, а затем:

— На нем будет метка. Этого будет достаточно, чтобы ты узнала его.

Затем он начал поворачиваться, свет сияющей Луны ослепил ее, когда он вышел из тени…

Ее веки распахнулись, глаза сфокусировались, когда багровая планета снова появилась перед Дуной.

Оглядевшись, она поняла, что, должно быть, задремала, потому что прислонилась к стене террасы, сложив руки на коленях.

Ради богов, иди спать, женщина. У нее появилась довольно неприятная привычка засыпать в незнакомых местах, и, действительно, пришло время положить этому конец.

Поднимаясь в свои покои, она размышляла о повторяющихся снах, которые, казалось, преследовали ее с тех пор, как она приехала в Город Огней. Неужели это действительно было так давно?

Она вошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь и заперев ее на засов. Фаизу просто пришлось бы с этим смириться, она ни за что на свете не оставила бы свои двери незапертыми, как бы это ни казалось посторонним.

Она сняла свои украшения, их тяжесть на ее коже была почти невыносимой. Прислонившись к панели, она, наконец, вздохнула с облегчением, позволив глазам привыкнуть к темноте. Тени расступились. Закутанная в черное фигура шагнула к ней, высасывая весь воздух из ее легких.

— Катал…

Роскошные безделушки упали на пол.

Он приблизился к ней двумя быстрыми шагами, его сильные руки обхватили ее и оперлись на дверь, удерживая в клетке, когда он наклонился, нахмурившись.

— Тебе понравилось твое маленькое шоу сегодня вечером? — его дыхание обдало ее, обжигая кожу. — Тебе нравилось злить меня? Кажется, я говорил тебе, что ни один мужчина больше никогда не должен приближаться к тебе.

Он понизил голос:

— Ты ослушалась меня.

— Я не твоя, чтобы мной командовать.

— О, но это так, — его губы коснулись ее уха, прошептав, — где он прикасался к тебе, хмм? Здесь?

По ее коже пробежали мурашки. Его пальцы скользнули вверх по ее бедру, к тому месту, где Фаиз касался ее руками.

— А как насчет этого места?

Другая его рука скользнула ей под халат, поглаживая божественный изгиб бедра.

Она покачала головой, чувствуя, как между ее ног собиралась влага.

— Нет, — прохрипела она, — он никогда не прикасался ко мне там.

Его рука метнулась к ее горлу, сжимая ее, когда он приподнял ее подбородок.

— И именно поэтому он все еще дышит.

Внезапный гнев поднялся в ней, ее чувства вернулись на землю. Она оттолкнула его, взбешенная его проявлением собственности.

— Как ты смеешь?! — она кипела от злости, ее лицо исказилось, когда она вспомнила его коварный обман. — Ты не имеешь права указывать мне, что делать! Ты все еще помолвлен…

Она снова толкнула его в грудь, когда он не сдвинулся с места. Он схватил ее за запястья, притягивая к себе.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Не притворяйся, что ты не знаешь!

Она попыталась вырвать руки, но безуспешно; он был просто слишком силен для нее.

— Я видела тебя, ты целовал ее!

Ее сердце заныло, когда она позволила словам сорваться с губ, боль, которую она тщательно скрывала, снова вырвалась на поверхность. Ее глаза наполнились слезами, она отказывалась встречаться с его испытующим взглядом.

Не смей плакать.

Он уставился на нее с недоверием, ярость, которая была запечатлена в нем всего несколько мгновений назад, растворилась в воздухе вокруг них.

— Вот почему ты… — черты его лица смягчились, он отпустил ее запястья и обхватил ладонями ее лицо. — Дуна, посмотри на меня.

Вопреки здравому смыслу она подняла глаза. Она встретилась с глазами Катала, настолько полными тоски и эмоций, что невозможно подобрать слов. В ее голове всплыли образы Лейлы и Катала, а также событий, произошедших накануне. Она зарыдала, стена, которую она возвела вокруг своего сердца, рухнула, когда она увидела правду о своей болезни.

— Пожалуйста, не плачь, — он вытер случайную слезинку, скатившуюся в уголке ее глаза. — Я не могу видеть тебя грустной.

Она опустила веки, когда свежий воздух вошел в ее легкие, ее душа росла с каждой секундой, как будто птица взлетала в ее груди, широко расправляя крылья и взмывая к небесам. Облегчение разлилось по ее венам, жестокая реальность, в которую она верила, навалилась на нее, смывалась с каждым ударом ее трепещущего сердца.

Ее охватило чувство спокойствия. Как будто все в том жалком мире, который их окружал, снова встало на свои места благодаря этому странному взгляду в сознание Катала; благодаря откровению, что он никогда по-настоящему не обманывал ее.

Радость наполнила ее кровь, орган в груди забился в сводящем с ума темпе, когда она медленно подняла веки. Глаза цвета редчайшей зеленой туманности пронзили ее, прожигая путь прямо к ее душе, словно заглядывая в самую ее суть.

Массивные руки Катала обхватили ее лицо, его взгляд с восхищением скользил по ее тонким чертам, пока, наконец, не остановился на приоткрытых губах.

— Ты сведешь меня в могилу.

Он шагнул к ней, их тела были всего на волосок друг от друга, когда он наклонился, запрокидывая ее голову назад, когда его губы соединились с ее губами.

Мир вокруг них исчез, их губы прижались друг к другу в нежнейшей ласке. Она вздохнула, как будто до этого самого момента задерживала дыхание.

Его рука скользнула к ее затылку, в то время как его томный язык прошелся по ее губам, ища вход. Она открылась для него, их языки переплелись, их тела прижались друг к другу, когда его другая рука обвилась вокруг нее, заключая в клетку.

Схватившись за его рубашку, она притянула его еще ближе, когда потребность прижаться к нему и стать одним целым охватила ее. Он еще сильнее наклонил ее голову, сжимая в кулаке волосы. Их рты слились воедино, языки с силой терлись друг о друга.

Застонав, он опустил руки, обхватив ее круглую попку.

Возбуждение покинуло ее, насквозь пропитав трусики.

Его ноздри раздулись, глаза потемнели до лесного зеленого оттенка, когда он взглянул на нее.

— Если это мое наказание, то я никогда не желаю раскаиваться.

Их рты соприкоснулись, высасывая дыхание Дуны прямо из нее.

Ее сердце горело, кожа болела при прикосновении. Все ощущение времени и пространства исчезло, когда ее сердце забилось о грудную клетку. Его рот был раем, его пылкое прикосновение было подобно бальзаму для ее разбитой души.

— Катал.

Дрожь пробежала по всему ее телу, когда он опустил рот к ее горлу, облизывая плоть, когда ее халат упал на пол, собираясь лужицей у ее ног.

Его твердый язык прошелся по ее коже, прокладывая дорожку вниз по телу, пока не достиг изгиба груди. Она обхватила его голову, ее пальцы исчезли в его густых волосах, когда он расстегнул ее лифчик, и ее груди вырвались из заточения.

— Трахни. Меня.

Зарычав, он обхватил руками ее холмики, массируя их твердыми движениями, в то время как его рот обхватил ее сосок. Он сильно сосал, покусывая тугой бутон, его язык дразнил, хлестал, кружил, пока не образовался острый пик, прежде чем двинулся дальше.

Ее киска пульсировала, рот широко открылся, когда он продолжил свою атаку на ее грудь.

— О, черт, — захныкала она, почувствовав, как ее влага стекала по внутренней стороне бедра.

Затем его рука потянулась к ее ноге, касаясь доказательства ее возбуждения. Он усмехнулся, выпрямляясь и прижимая ее спиной к стене.

— Я так и сделаю, но сначала позволь мне показать тебе, как я молюсь.

Он опустился на колени перед ней, когда его тени сформировались вокруг них. Они обхватили ее за талию, удерживая на месте, в то время как еще две раздвинули ее бедра, прижимая их к стене.

— Катал… О, черт, — прохрипела она, ее киска была полностью выставлена на всеобщее обозрение перед его ожидающим ртом.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее трусиков, сдвигая их в сторону, позволяя его языку получить полный доступ к ее влажному центру.

Ее пальцы впились в его череп, в то время как его язык лизал ее щелочку, проводя по ней долгими, плавными движениями, размазывая ее соки, пока они не покрыли все ее влагалище.

— Так сладко, — простонал он, теребя ее клитор, — Это все для меня?

Высунув язык, он обвел крошечный бутон медленными круговыми движениями.

Она застонала, дергая его за волосы, когда он овладел ею целиком, оседлав его рот, в то время как его тени удерживали ее на месте.

— Размажь эту прекрасную киску по моему лицу, Дуна, используй меня до тех пор, пока я не начну задыхаться.

Он ускорил шаг, наслаждаясь, как изголодавшийся мужчина, его кожа была полностью пропитана ее возбуждением. Толстый палец вошел в нее, ее киска жадно поглотила его, когда к ней присоединился еще один.

— Черт, о черт… — она вскрикнула, когда он ввел третий палец в ее ожидающий центр, заполняя ее до предела.

Ее голова откинулась назад, позвоночник выгнулся дугой от великолепного ощущения.

Он отодвинулся, его язык не прекращал атаку на ее пульсирующий бугорок. Внезапный жар поднялся в ней, поглощая ее, пока не вырвался из Дуны неистовой волной.

Она закричала, забившись в конвульсиях на месте, ее стенки затрепетали вокруг него. Его пальцы замедлили свои движения, растягивая ее оргазм, ее клитор пульсировал и набух, пока он продолжал свою работу над ним.

— Вот именно, — насмехалась она, не обращая внимания на слова, слетавшие с ее губ, — слижи все до последней капли, генерал.

Ухмыльнувшись, он в последний раз коснулся ее своим твердым языком, прежде чем выпрямился, его пальцы высвободились из ее тугого канала. Он высасывал их дочиста, пожирая так, словно от этого зависела его жизнь.

Его тени растворились в воздухе вокруг них, его рука вернула ее трусики на прежнее место. Руки обхватили ее за талию, как железные тиски, приподнимая, пока он нес ее к кровати.

— А теперь я возьму тебя.