Дед в режиме хардкор. Том 2

Глава 11

Серые тучи набежали на жёлтую морду луны как раз в тот миг, когда заверещали девчонки, а часть бордюра полетела в мою спину.

Глаза ревнивого ублюдка расширились от предвкушения, а улыбка стала ядовито-сладкой. Бордюр вот-вот должен был впечататься в мою спину, с хрустом ломая позвоночник и раздирая плоть. После такого удара стариковское тело долго будет приходить в себя. Месяц, а то и больше…

Однако я использовал «скольжение» и в последний миг ушёл с траектории полёта бордюра, увидев его в зеркале заднего вида.

Импровизированный снаряд со свистом пронёсся мимо, обдав меня запахом мокрой земли и комочками жидкой грязи. Раздался жалобный хруст пробиваемого заднего стекла автомобиля и скрежет деформировавшегося водительского сиденья. В него-то и угодил бордюр.

Тут же истошно завыла сирена и начали мигать фары. Их свет упал на ряд тополей, отделяющих небольшую улочку перед павильоном от большой дороги, где носились автомобили.

— Так ты ещё и подлый ублюдок. Атаковал в спину, — оскалился я, обернувшись к дворянину, вскочившему на ноги.

Его набухший разочарованием взор скользнул по мне как ржавый гвоздь. Щёки вспыхнули жаром от стыда, но ревность тут же заставила вздуться вены на шее и вскинуть руку, окутанную магическим туманом. Но, прежде чем тот сорвался с его негодующе подрагивающих пальцев, моя «шаровая молния» с треском вспорола воздух, угодив в его правую ногу.

Ткань брюк ниже колена превратилась в пепел, плоть с шипением почернела и показалась кость, украшенная запёкшейся от жара кровью.

Идиот заорал благим матом, упал на спину и рефлекторно схватился за обгорелую ногу. Его магия развеялась, поскольку он не мог удерживать на ней концентрацию. Но урод не потерял сознание от боли, как Грулев, чья рука когда-то познала вкус моей «шаровой молнии».

А вот одна из наблюдавших за нашей ссорой девчонок отключилась. Благо её успела подхватить подруга. Она уложила её на тротуар, бросив перепуганный взгляд на Владлену Велимировну, вырвавшуюся из павильона.

— Что здесь происходит⁈ — сразу же выпалила она, грозно хмуря чёрные брови.

— Этот старик… грёбаный ублюдок… он подло атаковал меня, а перед этим угрожал мне, требовал, чтобы я отказался от любви к тебе! — сквозь стиснутые от боли зубы простонал усатый козёл, корчась на асфальте.

Хрен знает на что он рассчитывал, как собирался доказывать свои слова, но, видимо, на подобные глупые обвинения его толкнули злые эмоции, раздирающие душу.

Владлена даже ничего не стала спрашивать у меня. Ей хватило всего одного взгляда на моё хмурое лицо, да еще секунду она изучала мордашку девчонки. Та хоть и была напугана, но её глаза загорелись негодованием.

— Ты лжёшь, Пётр! Ты сам подкараулил Зверева и угрожал ему, а он проучил тебя, идиота! — прошипела Велимировна, склонившись над стонущим гадом.

Платье настолько вызывающе натянулось на её пятой точке, что я, несмотря на всё произошедшее, почувствовал сексуальное желание.

— Нет, любимая, нет… — пролепетал тот, кривясь от боли.

— Не называй меня так! Между нами ничего нет, придурок! Ты мне и тогда не был нужен, а сейчас тем более! Ты не только ревнивый баран, но и подлый лжец! — прорычала декан и выпрямилась, плюнув на усатого.

Мне на миг стало жаль его, но тут же это глупое чувство испарилось, стоило вспомнить, как он себя вёл.

— Нет! — по-волчьи завыл отвергнутый мерзавец, протянув к ней дрожащую руку. — Я люблю тебя! Это всё было для тебя! Прости меня, милая! Ревность совсем одолела мой воспалённый разум, но я исправлюсь, клянусь! Дай мне шанс! Не гони меня!

— Не смей приближаться ко мне, иначе я упеку тебя в психиатрическую больницу, — жестоко процедила Владлена, резко развернулась и пошла прочь.

Её каблуки застучали как похоронный марш, пока все надежды усача укладывались в могилу.

— Вернись! Умоляю! Хотя бы окажи мне помощь… Нога… так больно… — простонал парень.

Но та даже не обернулась. И тогда он скорчился и заплакал. Здоровенный детина хныкал как ребёнок. Но в моей душе не было ни капельки злорадства или презрения. Во рту даже будто бы появился привкус тлена.

Я зашарил рукой по карманам и вытащил оба пузырька с зельями здоровья. Молча поставил их подле парня, скорчившегося в позе эмбриона, и пошёл в сторону дороги.

— Почему… Зверев… — ударил меня в спину его тоскливый шёпот, похожий на шелест ветра среди могильных крестов, — почему вы, а не я? Что в вас есть такого? Почему она следит за вами взглядом, ловит каждое ваше слово, жест? Почему кусает губы, как девчонка, ревнует и бесится? Чем вы так околдовали её?

— Тем, что она мне не нужна, — горько усмехнулся я, не сбавляя шага.

Мне не составило труда миновать шеренгу тополей и двинуться вдоль дороги по тротуару. Немногочисленные прохожие не обращали на меня никакого внимания, а прохладный ветерок с Невы игрался с растрепавшимися волосами и бородой.

Дыхание постепенно успокоилось, как и сердце. Мозг сразу же начал размышлять на сугубо банальную тему — аукнется ли мне то, что я сделал с ногой Петра? Вряд ли. Даже если он напишет на меня заявление в полицию, то да, конечно, начнётся расследование, но выяснится, что я просто защищался. Мне точно ничего не будет. А вот если я напишу на Петра, то ему явно что-то прилетит за нападение на аристократа. Однако я этого делать не стану. Не по-ведьмаковски это. Он и так получил сполна.

Вздохнув, я поймал такси и без каких-либо проблем добрался до Васильевского острова. И только войдя в особняк Зверевых, слегка расслабился, подумав, что гипотетическое покушение обошло меня стороной, хотя я и виделся с де Туром. Может, всё-таки два предыдущих никак не связаны с ним? Простое совпадение? Ладно, поживём — увидим.

А пока я отправился в свою комнату по тёмному особняку. Но даже мрак не мог скрыть того, что дом преобразился в лучшую сторону. Служанка Прасковья постаралась на славу. Я даже хотел сгонять в её комнату и сказать спасибо, но услышал из-за её двери богатырский храп и отказался от своей идеи.

И к Павлу я тоже не стал заглядывать, хотя тот не спал. Я из-за двери расслышал, как он с кем-то радостно болтал по телефону.

— Надеюсь, не с Мироновой, — пробормотал я, перекрестился и вошёл-таки в свои покои.

Даже есть почему-то не хотелось. Хотя оно и понятно, я за завтраком съел ого-го сколько, да и у Мироновых налопался. Но вот устал страшно. Так что быстро помылся и завалился спать.

А проснулся ни свет ни заря. Быстро сходил в алхимическую лабораторию и выпил зелье. Оно подняло мой дар до шестьдесят шестого уровня. Закусил же я снова пирогами, которые успела напечь улыбающаяся Прасковья. На этот раз были с вишней и грушей. Объедение, если честно. Не каждый император такие ест.

Посему особняк я покинул порядком отяжелевшим от еды, но зато со счастливой улыбкой. И улыбался весь путь, который проделал на харлее до прохода в Лабиринт, обосновавшегося неподалёку от «Бронзового всадника».

Там меня уже поджидали сотрудники тринадцатого отдела. Я с ними поздоровался, после чего вошёл в низенькую башенку и отправился в раздевалку.

Меня в шкафчике ожидал комбинезон, подбитый мехом, очки с затемнёнными линзами, тёплое бельё и шапка. А ещё рюкзак, набитый множеством полезных вещей, снегоступы, пояс с двумя револьверами и кучей патронов.

К сожалению, я не смогу больше ничего пронести в Лабиринт. Тут и так довольно приличный вес. Если будет перевес, Лабиринт уничтожит всё лишнее, не разбирая, что именно. Может и мои тёплые ботинки расхреначить, и окажусь я в локации босоногим, а там, как уже ясно, лежит снег да бушует мороз.

Потому я напялил лишь то, что для меня подготовили. Впрочем, мне и этого с лихвой хватит. А затем отправился в комнату, где в металлической арке клубился проход, похожий на жаркое марево над разогретым асфальтом.

Возле арки уже стояли четверо: Евгения Котова, капитан Юров, лейтенант Фёдоров и полковник Барсов. Последний хмурил брови, сцепив руки за спиной. Мундир расстёгнут на груди, а лицо будто уже начало сползать с костей от недосыпа.

— О, Зверев. Наконец-то, — пропыхтел полковник, подняв на меня хмурый взгляд.

— А мы уж думали, что вы не явитесь, но, естественно, по уважительной причине, очень уважительной, — съязвил Юров, усмехаясь бескровными губами.

— Капитан! — зло гаркнул на него Басов, прежде чем я истыкал Юрова ответными остротами. — Вы забыли, что я говорил? Оставьте свои детские обиды, не тащите их в Лабиринт!

— Так мы пока вне его, я их туда и не тащу, — еле слышно пробурчал капитан, попутно покосившись на Котову, словно проверял её реакцию на его шуточки-прибауточки.

Но та смотрела строго перед собой, слегка щуря глазами, будто совещаясь с собственными мыслями. Однако она точно не боялась идти в гости к непонятным тварям, где шанс выжить не очень-то и велик.

Фёдоров тоже не казался напуганным. Он морщил лоб, поправляя ровно такой же зимний комбинезон, как у меня. И даже Юров, при всей моей нелюбви к нему, не выказывал признаков страха.

Казалось, больше всех переживал Барсов. Он расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки и захрипел, облизав влажные губы:

— Как вы знаете, я не мастер слова. Мне проще достать луну с неба, чем произнести красивую речь с трибуны. Потому скажу, пусть и не особо складно, но от души. Сегодня в Лабиринт идут самые смелые. И эта смелость поможет вам вернуться. Других вариантов попросту нет. Я даже не допускаю мысли, что вы не справитесь. Да, в Лабиринте обитают такие твари, которым плевать на титулы и громкие дворянские фамилии, однако вы все не просто аристократы, а настоящие бойцы, преданные империи! Ваша миссия крайне важна для страны. Так что держим ушки на макушке, верим напарнику и делаем свою работу. Ну, с богом… и пусть сегодня Лабиринт будет благосклонен к вам.

Он каждому крепко пожал руку, заглядывая в глаза, а потом мы вошли в проход.

Перенос прошёл штатно даже у Котовой, сжимавшей в перчатке светло-голубой драгоценный камень с кучей граней — хитрый артефакт. Он-то и позволил ей войти в локацию шестого ранга, хотя она не была магом.

Рыжая поспешно убрала его в кармашек на поясе, потуже затянув капюшон. Холодный, пронзительный ветер попытался сорвать его, швыряя в лицо пригоршни снега. Он лип к стёклам очков, сильно затрудняя обзор, однако всё равно были видны крутые горные отроги, окружавшие заснеженную долину. В её центре мрачнела чёрная пасть пропасти, словно кровоточащая тьмой рана. А под потолком гигантской пещеры клубились облака, заливающие всё голубым светом.

— Меня всегда интересовало, откуда тут такой ветрище! — проговорил лейтенант Фёдоров, напрягая голос, чтобы мы слышали его сквозь злой вой ветра. — Итак, мы хоть и опытные исследователи Лабиринта, но инструкция требует, чтобы я напомнил: у нас есть два часа, а потом Лабиринт примется сводить нас с ума. Наша задача — установить контакт с родственниками той твари, что воспользовалась телом Павлова как мясным костюмом. Держимся вместе! Идём друг за другом! И двигаемся, как самые трусливые Чучундры, смотрим во все стороны и боимся сделать шаг в сторону. В этой локации легко провалиться или угодить под лавину. Полковник всем нам раздал примерный маршрут группы Павлова, так что идём по их следам!

Фёдоров швырнул несколько алхимических шариков в снег под проходом. Они сыграют роль маяка. Другие такие же шарики, находящиеся у каждого из группы, приведут нас к своим собратьям.

— Ну, в путь! — махнул рукой лейтенант и первым начал спускаться с пологого склона к ущелью.

Мы цепочкой двинулись за ним.

Снегоступы слегка пружинили, ветер швырял в нас белые хлопья, а лицо с носом чуть ли не мгновенно выстудились. Пришлось натянуть шарф до самых очков.

Благо Фёдоров действительно оказался опытным малым. Он вёл отряд так, чтобы скалы и скатившиеся со склонов камни защищали нас от ветра. Так идти было чуть легче, правда мои ноги всё равно быстро уставали. А под правым коленом и вовсе начало противно тянуть. Но до ущелья я всё-таки дошёл без передышки, хотя и выпил зелье выносливости пятого ранга.

— Нам нужно на ту сторону! — проговорил лейтенант, пойдя к одному из трёх мостов, перекинутых через ущелье.

Ни один из них не внушал мне никакого доверия. Все узкие, из обледенелых брёвен, связанных потрёпанными канатами. И такие же канаты играли роль перил. Мостик, заметно провиснув, раскачивался над пропастью, а дно той находилось так далеко, что я быстрее умру от старости, чем долечу до него.

Но мы друг за другом двинулись по мосту, крепко держась за канаты. Да ещё и вокруг наших поясов обвязали одну на всех верёвку, как делают альпинисты.

— Хороший аттракцион! — приподнято сказал я, чтобы поддержать боевой настрой группы. — Я после подобного и стал седым!

Лейтенант хохотнул, медленно идя по скользкому льду, сковывающему брёвна. Ветер так отполировал его, что тот напоминал зеркало.

Внезапно идущий первым Фёдоров чертыхнулся. Его нога резко поехала в сторону, а сам он всплеснул руками, бросив взгляд в чёрную пропасть. Но всё же он успел ухватиться за канат, упав задницей на мост.

Тотчас натянулась верёвка, который лейтенант был привязан к Юрову. Но тот вовремя отклонился назад и не упал, удержался на ногах.

— Начало положено! — натянуто усмехнулся Фёдоров, медленно вставая.

— Повезло, что не соскользнул с моста! — ворчливо прохрипел капитан и вскрикнул, когда на нас налетел чудовищно злой порыв ветра.

Мост с хрустом лопающегося льда резко покачнулся, уходя из-под ног. Мы все разом повалились и заскользили по мосту к его краю, за которым мрачнела пропасть.

Котова пронзительно заверещала, пытаясь ухватиться за брёвна, но соскользнула и повисла над ущельем на соединяющей всех нас верёвке.

Капитан с гортанным воплем тоже слетел с моста и повис рядом с хрипящей Евгенией. А та во все глаза уставилась на нас с лейтенантом.

Мы с ним успели ухватиться за канат, игравший роль перил. И теперь только наш дуэт удерживал всю четвёрку от падения в пропасть.

— М-м-м! — мучительно простонал Фёдоров, пытаясь забраться на мост. Но сильный ветер всё ещё трепал его, как собака игрушку. Порывы налетали один за другим со свистом, бьющим по ушам дьявольским хохотом.

— Не трать силы! — крикнул я Фёдорову, чувствуя, как мои слабые пальцы предательски разжимаются, не в силах удержаться на заиндевелом канате.

Вес Котовой и капитана неумолимо тянул меня в пропасть. Да ещё они раскачивались на ветру.

В такой жоподробительной ситуации я даже не способен был применить магию! Никто бы не сумел ею воспользоваться!

— Верёвку! Надо резать верёвку! — судорожно выпалила Евгения и достала выданный ей кинжал-артефакт. — Фёдоров, Зверев, держитесь, сейчас вам станет легче!

— Отставить! — гаркнул я, бросив взгляд на перекошенное ужасом, но решительное лицо рыжей, прижавшей кинжал к верёвке, удерживавшей её от падения. — Котова, Юров, скидывайте свои грёбаные рюкзаки! А ты, капитан, ещё и брось «иссушение» в канат, в который мы с Фёдоровым вцепились как два младенца в мамкину титьку! Нам нужно провисеть ещё чуть-чуть! В этой локации ветер не может быть долгое время таким сильным!

Мои слова возымели действие. Люди в экстренных ситуациях вообще склонны выполнять приказы тех, кто говорит спокойно и уверенно, даже если этот кто-то несёт какую-то дурость.

Котова и Юров сбросили рюкзаки. Те полетели в пропасть. А затем капитан швырнул «иссушение» в канат. Покрывавшие его иней и лёд начали быстро превращаться в воду.

А я взмолился всем сердцем, чтобы канат после таких потрясений не расползся, как гнилая вата. Но нет, он, красавчик, выдержал! И мои пальцы с большей уверенностью начали сжимать его, уже не скользя. Правда, они быстро наливались усталостью, суставы огнём горели, а зубы скрежетали так, словно ненавидели друг друга.

Благо спустя пару мгновений ветер ослаб. Мост вернулся в своё привычное положение, благодаря чему мы с лейтенантом с огромным трудом, кряхтя и матерясь, сумели забраться на него, втащив и капитана с Евгенией.

Я тут же растянулся на спине, дыша тяжело и надрывно. Пот заливал глаза, а руки вообще отказывались слушаться меня.

Но я всё же прохрипел, поднимаясь на колени:

— Вперёд, дамы и господа. Надо торопиться. Вдруг опять поднимется ветер? Или вы хотите снова испытать этот аттракцион? Тогда давайте подождём.

Никто ничего ждать не захотел, так что мы двинулись по мосту с максимально возможной в такой ситуации скоростью, понимая, что вторую такую атаку ветра не переживем.