Дед в режиме хардкор. Том 2

Глава 4

Шум затихающего дождя вторил пиликающему телефону, вибрирующему в моей морщинистой руке.

— Вот ведь неугомонная, — пробурчал я и приложил аппарат к уху. — Слушаю.

— Ты почему так долго не отвечал⁈ — возмущённо выдала Владлена Велимировна.

Ни тебе здрасте, ни привет, а сразу претензии, будто мы тридцать лет женаты.

— Мир в очередной раз спасаю. Говори быстрее, не отвлекай. Я почти договорился с богом, чтобы утихомирил стихию, а то ведь он очередной Великий Потоп хотел наслать.

— Ты где? Надо поговорить. Я подъеду.

Хм, какой-то сегодня день разговоров. Все хотят побеседовать со мной.

— Подъедешь? А чего не на метле? Погода нелётная? — не сдержал я иронию, а потом вполне серьёзно назвал адрес.

— Через минуту буду! Я, к счастью, рядом, — бросила декан и отключилась.

А я остался стоять в арке, мокрый и с растрёпанной бородой. Ну, хоть дождь прекратился, словно боженька решил мне подыграть.

— Дед! Дед! — донёсся до меня сердобольный женский голос.

Обернувшись, я увидел женщину лет пятидесяти в бигудях и халате. Та с жалостью смотрела на меня из приоткрытого окна первого этажа, откуда был виден весь двор и арка, выходящая на улочку.

— Что, любезная? — бросил я ей.

— Иди сюда, обогрейся. Щей тебе налью! Замёрз же и явно голодный как собака.

— Искренне благодарю за столь щедрое предложение, но я жду одну дамочку.

— Какую дамочку? — насмешливо улыбнулась она, весело заблестев глазами. — С фингалом под глазом, красной рожей и перегаром?

— Ага, именно её. Вон идёт, — указал я рукой на Владлену, выбравшуюся из чёрного мерседеса, остановившегося возле арки.

— Тише ты! Не шути так! Услышит же! — протараторила перепугавшаяся женщина, а затем разинула рот, увидев, как декан призывно махнула мне рукой.

Подойдя к Велимировне, я сказал, чувствуя спиной ошеломлённый взор женщины:

— Не дёргайся, для дела надо.

Я быстро поцеловал Владлену в щеку, почувствовав запах сандала и жасмина, идущий от её волос.

— Ты чего? — подозрительно сощурила она дьявольские карие глаза, напрягшись всем телом. — Для кого этот цирк? Для той бабищи, что из окна чуть не выпала? Она глазёнки таращит так, словно увидела, как дворовый пёс превратился в золотого дракона. О-о, она перекрестилась и занавески задёрнула.

Я усмехнулся и уселся на заднее сиденье, бросив водителю в фуражке с лакированным козырьком:

— Милейший, поезжай на улицу Можайскую.

Тот посмотрел через зеркало заднего вида на усевшуюся подле меня Владлену. А та едва заметно кивнула.

Мерседес сразу же начал плавно набирать скорость, следуя в нужном мне направлении.

— Зверев, у меня серьёзный разговор. В институте форс-мажор перед учебным годом. Грулев спешно отправился на лечение в Германию. Вы сами знаете почему. Его придётся на время заменить.

— Некому взятки брать? Я в этом не специалист, ищи кого-то другого. Да и при деле я уже.

— Каком ещё деле? — нахмурила она брови, впившись в меня острым взглядом.

— Теперь я в тринадцатом отделе.

— Ого, совсем у них плохо дела идут, раз тебя позвали, — ехидно сказала Владлена, поправив лёгкий плащик.

— Вот ты сейчас ещё больше отдалила меня от желания трудиться в институте.

— Да, неудачная шутка, — без капли раскаяния выдала она лишь потому, что я ей был нужен. — Тебе не придётся вести все занятия Грулева. Я раскидала его нагрузку на других преподавателей. Остались только лекции по «Ориентированию в Лабиринте». А ты это прекрасно умеешь делать. Всего два занятия в неделю, а деньги платят хорошие. Опять же ты поднимешь рейтинг рода.

— А ты умеешь убеждать. Где наловчилась? Когда уговаривала людей продать душу?

— Именно, — самодовольно улыбнулась она и резко вдохнула, когда мерседес неожиданно остановился.

Декан непроизвольно завалилась на меня, рефлекторно упёршись рукой в моё бедро, прям рядом с моим достоинством.

— Владлена, я уже согласился. Давай без этого. Или хотя бы не при свидетелях, — скабрезно усмехнулся я.

Та поспешно убрала руку, залившись краской, а затем начала костерить водителя.

Тот принялся оправдываться:

— Госпожа, я не виноват! Это какой-то идиот на электросамокате чуть ли не под колёса бросился.

— Премии тебе не видать, — буркнула Велимировна, довольно быстро взяв себя в руки. Аристократка же, а не базарная баба.

— Не переживай, я тебе её заплачу, — весело бросил я мрачному водителю и попросил: — Останови возле вон той рыжей лапочки с зонтиком. Эх, её кавалеру, конечно, знатно повезёт.

— Зверев, не облизывайся, тебе с ней ничего не светит. Она даже не посмотрит в твою сторону, — насмешливо сказала декан, вздёрнув носик.

— Всяко может быть, — пожал я плечами, вышел из авто и направился к Евгении.

Та была облачена в строгий серый костюм, подчёркивающий все её стратегически важные выпуклости. А круглые очки с обычным стеклом придавали ей вид учительницы из порно-фантазий. Моих так абсолютно точно.

— Добрый день, Игнатий Николаевич, — мило улыбнулась она, вглядываясь в моё лицо. — А вы сегодня, кажется, даже помолодели.

— Я всегда молодею рядом с такой красавицей, — приподнято выдал я и согнул руку, предлагая женщине свой локоть.

Она положила на него ручку. И я вместе с красоткой пошёл к особняку Владислава Павлова, практически чувствуя, как в воздухе разлился запах чьей-то подгоревшей сексуальной попки. Хорошо хоть мерседес не взлетел на воздух.

Северная Пальмира, Владлена

Велимировна пристально наблюдала за тем, как Зверев удаляется с рыжей девицей. Они синхронно ступали по тротуару, покрытому лужицами.

— Я тебе не какая-то бабища из окна, чтобы на меня действовали такие трюки, — откинулась она на спинку сиденья, раздвинув губы в пренебрежительном оскале.

Но через миг Владлена заметила, как её пальцы буквально побелели, впиваясь в ручку двери. Декан поспешно отпустила её, дёрнула щекой и зло бросила водителю:

— Поехали! Чего стоишь? На ту рыжую прошмандовку засмотрелся?

Северная Пальмира, улица Можайская

Владислав Павлов проживал в небольшом двухэтажном особняке. Фасад украшала лепнина, а входная дверь могла похвастаться прикреплённым к ней бронзовым молоточком. Но я проигнорировал его и нажал на кнопку звонка.

Пришлось прождать около минуты, прежде чем дверь открылась и на пороге появилась бледная женщина лет сорока с осунувшимся от переживаний лицом. На её костлявых плечах висело чуть помятое платье в горошек, а на ногах покоились домашние тапочки.

Моя напарница сразу вежливо заговорила, достав «корочки» с имперским двуглавым орлом:

— Здравствуйте, вы жена Владислава Павлова? Мы из тринадцатого отдела. Я Евгения Котова, а это…

— Стажёр. Игнатий Николаевич, — улыбнулся я, чтобы приободрить женщину.

Та и вправду дёрнула губами, но те так и не сложились в улыбку.

Она лишь вздохнула и проговорила:

— Добрый день. Вы хотите поговорить с моим мужем? Он в спальне. Второй день уже не спускается. Вам придётся самим пройти к нему. Идите за мной. Только… м-м-м… Вы с оружием?

— Ага, с бомбой, — кивнул я на рыжую. — Больше оружия при нас нет. А почему такой вопрос?

— Не люблю оружие. После того… случая.

Она опять вздохнула и закусила губу, чтобы не разрыдаться. Молча махнула нам рукой и посторонилась, пропуская наш дуэт.

Что это был за случай, так и осталось неясно.

— Игнатий Николаевич, ваши комплименты в такой ситуации неуместны, — прошептала мне на ухо Евгения, когда мы переступили порог.

— Что за вздор? Комплименты всегда уместны. А если я их буду держать в себе да помру, так и не сказав? Будет обидно, — еле слышно сказал я в ответ.

Та на мгновение закатила зелёные глаза, и сама стала рассыпаться в комплиментах, нахваливая дом Павловых, пока мы поднимались на второй этаж. Хотя тот ничем особенным не выделялся.

Впрочем, комплименты пришлись хозяйке по душе. Она всё-таки улыбнулась и постучала костяшками пальцев по двери, украшенной резьбой.

— Дорогой, к тебе пришли люди из тринадцатого отдела. Можно войти?

В ответ — тишина. Мы с рыжей переглянулись.

— Уснул, наверное, я сейчас его разбужу. Подождите здесь, — виновато посмотрела на нас женщина, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.

Я даже не стал колебаться, сразу шмыгнул за ней, окунувшись в полумрак. Тот затопил просторную спальню с парой резных шкафов, напольным зеркалом и кроватью с балдахином.

На полу валялось сброшенное одеяло, а два окна оказались зашторены. Правда, одно не до конца. Между шторами пробивался косой солнечный луч, падающий на ковёр. А на том что-то лежало… небольшое, мохнатое, окровавленное.

— Боже, — просипела женщина, в ужасе прижав ладони к лицу. — Барсик!

— И кто в вашем доме настолько сильно любит кошек? — прошептал я, глядя на разорванный труп животного.

Кишки вывалились, пара лап отсутствовала, а голову явно грызли.

— Ах-х-х, — тихонько пискнула женщина и не выдержала накативших на неё потрясений. Обмякла и вышла из игры.

Я едва успел подхватить её, чтобы она не хряснулась головой об пол. Аккуратно положил её и бросил взгляд на Евгению, вошедшую следом за мной. Её глаза напряжённо исследовали спальню, а рука нырнула в карман приталенного пиджака.

— Игнатий Николаевич, кто убил кота? — прошептала она.

— Давай исходить из того, что наш дорогой Владислав совсем того… Слетел с катушек. Собак вроде бы в доме нет, так что я не знаю, кто ещё мог совершить такой дьявольский поступок, — тихо проговорил я, уставившись под балдахин кровати. Там что-то лежало. Маг? Нет, вроде одеяло и подушки.

— Следы крови ведут к шкафу, — просипела Евгения, едва слышно втягивая носом запахи крови, лекарств и безумия.

Спёртый воздух забивался в ноздри, вызывая тошноту, а тревожная тишина давила на нервы.

— Доставай пистолет. Я открою дверцу, а ты сразу стреляй. Умеешь же? Только не в голову, а по ногам.

— А если Владислав в порядке? Не сошёл с ума, а я ему по ногам? — облизала губы женщина и достала из кармана небольшой нож. Не простой, а с камнем-артефактом первого ранга в навершии. Да, такая штука лучше пистолета.

— Сам тогда виноват. Надо встречать гостей хлебом и солью, а не трупом кошки. Будет ему урок, — прохрипел я и мягко двинулся к шкафу, чувствуя, как колотится сердце, а полумрак сгущается.

Если маг и вправду сошёл с ума, то он может доставить нам кучу проблем. И ведь просто так грохнуть его нельзя. Он же аристократ. Такой вой поднимется, что ого-го! Меня из тринадцатого отдела вышвырнут быстрее, чем официально возьмут на работу. А то и в тюрьму кинут за превышение полномочий. Надо действовать осторожно.

Я взялся за круглую ручку дверцы и услышал, как внутри шкафа будто что-то шуршит. Облизал губы и глянул на девушку. Та еле заметно кивнула, держа кинжал как волшебную палочку.

Миг — и моя рука распахнула дверцу, а сам я отскочил влево. Из шкафа с шуршанием выпала груда одежды, заставив меня чертыхнуться. Она плюхнулась возле шкафа. И снова наступила тишина, гнетущая и тяжёлая.

— Надо бы шторы открыть, — прошептал я и краем глаза заметил, как под кроватью зашевелился мрак. — Вон он!

— Господин Павлов, это вы⁈ — выпалила рыжая. — Мы хотим вам помочь! Вы, кажется, больны. Слушайте мой голос… Охренеть!

— Лучше и не скажешь, — поддакнул я, увидев, как из-под кровати выскочило… нечто.

Нет, это явно был человек. Вот только он передвигался на четырёх конечностях, как какой-то грёбаный паук. От него донеслось шипение и клацанье зубов.

Он шустро ринулся в нашу сторону, миновав полосу света. Сверкнули удлинившиеся клыки, мелькнули всклокоченные волосы и красные глаза, горящие голодом. Бледное лицо больше походило на морду зверя. Черты заострились, а засохшая кровь покрывала кожу, натянувшуюся на скулах.

Но это несомненно был Павлов. Я ещё в гостиной успел заметить его фотографию, вплетённую в родовое древо.

— Стой! — выпалила Котова и махнула кинжалом.

Лезвие вспыхнуло злым багровым пламенем, а затем с кончика бесшумно сорвалось нечто вроде плевка плазмы. Оно красным росчерком вспороло полумрак и ударило Павлова в плечо, прошив его навылет. Рука мужчины подломилась, и он на бегу перекувырнулся через голову, издав звериный рык, полный боли.

— Сла… Славочка, — пролепетала очнувшаяся женщина, приподнявшись на локтях. — Любимый, тебе плохо?

«Славочка» распахнул пасть и заговорил. Его глубокий вибрирующий голос отражался от стен и словно выжигал слова на внутренней поверхности черепа:

— Убейте себя… черви… убейте…

— Да, Славочка, — глупо улыбнулась жена Павлова и ухватилась скрюченными пальцами за глазные яблоки, собираясь их вырвать.

Евгения молча открыла рот и сунула кинжал между челюстями.

А я впился зубами в запястье быстрее, чем сообразил, что происходит. Благо боль и солоноватый вкус крови отрезвили меня. Да и опыт противоборства психическим атакам сказался. Меня ещё в школе-интернате ведьмаков учили противостоять таким воздействиям. Однако ни Евгения, ни жена Павлова не обладали ничем подобным. Ещё мгновение — и они как минимум нанесут себя тяжёлые увечья.

Надо срочно что-то делать! И я принял единственно верное решение, едва увидев, как рана на плече монстра затянулась. Кинул в него «порыв бури», понадеявшись, что стариковский глазомер меня не подведёт.

Ураганный ветер налетел на Павлова, швырнув его в окно. Оно с дребезгом разбилось, хрустнула рама. И мужчина вместе с щепками и осколками стекла вылетел наружу, разъярённо воя.

А я глянул на Евгению, поспешно вытащившую изо рта кинжал. Отлично, магия твари спала с женщин! Теперь бы догнать эту сволочь и раком поставить!

Я с помощью «скольжения» взобрался на подоконник и глянул вниз.

Павлов уже вскочил на четыре конечности и по-собачьи встряхнулся, сбрасывая с себя осколки стекла, кое-где пропоровшие запятнанную кровью ночную рубашку. Та болталась на худом теле с выпирающими костями. Волосы мужчины кое-где вылезли целыми клочьями, уступив место буро-жёлтым нарывам.

Павлов зашипел и рванул прочь по лужам, пугая немногочисленных прохожих. Те с воплями разбегались прочь. А потом они воочию увидели почти цирковой трюк, как дедушка выпрыгивает со второго этажа, пытаясь уцепиться за ветку дерева, растущего на тротуаре.

Благо у меня получилось, хотя руки больно дёрнуло, а правый локоть аж щёлкнул. Но я наплевал на все неудобства, стащил застывшего с открытым ртом подростка с велосипеда и, усевшись на тот, погнался за Павловым.

— Эй! — крикнул мне в спину возмущённый пацан.

— Работает тринадцатый отдел! — бросил я ему, попутно заставив велозвонок звенеть во всю мощь. — С дороги! С дороги, граждане! Не мешайте преследованию опасного гада!

Однако народ и так весьма прытко освобождал мне путь, глядя вслед вытаращенными зенками. Наверное, нечасто они такое видят.

Но одна старушка всё же замешкалась, когда вышла из-за поворота и на неё вылетел Павлов. Она уронила сумки и заохала. А он взмахнул рукой с отросшими серыми когтями, вспоров одежду старушки и её плоть так легко, словно дым. На тротуар брызнула горячая кровь. А сама женщина разинула рот от болевого шока и завалилась на спину. Бедро оказалось распорото очень глубоко, виднелись мясо и кость.

Павлов припал к брусчатке, длинным языком слизал с неё кровь и понёсся дальше, метнув злой взгляд на солнце. И бежал он не абы куда, а словно искал, где бы ему скрыться от лучей светила.

Таким местом стала старинная фабрика, чьи трубы уже давно не дымили, а красный кирпич пошёл трещинами.

Павлов влетел в разбитое окно и скрылся в сыром мраке, таящемся внутри. А я бросил велосипед и ринулся за ним, едва не расцарапав руки об стёкла, торчащие из рамы.

К сожалению, тварь нужно догнать во что бы то ни стало и спеленать, дабы исследовать.

Звучит, как бред, но даже я не знаю, что это такое! Если Павлов притащил в себе эту гадость из Лабиринта, то какого хрена она ещё не сдохла? Ведь монстры существуют вне Лабиринта пару часов, и всё. А этот, видимо, живёт тут уже больше суток и в ус не дует!

— Немыслимо, — прошептал я, вслушиваясь в тишину. Та, как дикий зверь, залегла в большом зале, где во мраке проступали горы битого кирпича, ржавые станки и трубы.

Где-то капала вода, под ногами похрустывало битое бутылочное стекло. А воздух пропитался сыростью, разложением и запахом ржавчины.