Дед в режиме хардкор. Том 2

Глава 21

Пробка лежала рядом с бутылкой, а передо мной и князем стояли два бокала. Капелька коньяка медленно ползла по моему, а во рту царило приятное древесно-шоколадное послевкусие.

Корчинский прищёлкнул языком и иронично спросил:

— Ну как, Игнатий, можно пить эту дрянь?

— Нужно, — усмехнулся я и откинулся на спинку кожаного кресла. Не такого большого, как у князя, но тоже ничего.

— Прелестный ответ. А вы мне всё больше нравитесь, — расплылся в дружелюбной улыбке аристократ.

Но я не особо обольщался. Мой многолетний опыт буквально кричал, что он с такой же дружелюбной улыбкой отправит меня на плаху, если ему вожжа под хвост попадёт. А она легко могла это сделать. Князь — взбалмошный, порывистый человек, сегодня он милует, а завтра карает.

— Вы, признаться, тоже оказали на меня впечатление, — тактично сказал я, припомнив все свои навыки царедворца.

Нет, в школе-интернате ведьмаков такому не обучали, но долгая жизнь научила меня многому.

Корчинский усмехнулся и спросил, озорно сверкнув карими глазами:

— Так как вы поняли, что перед вами не князь, а ряженый клоун?

— Он повёл себя странно. Сразу начал взглядом искать, к чему бы придраться, как мелкий гопник. Мне думается, что князья так себя не ведут.

— Ах-ха! Точно-точно! — загоготал Корчинский, а затем резко захлопнул белозубый рот и заговорщицки прошептал, поманив меня пальцем: — Скажу вам по секрету, Игнатий, я порой веду себя гораздо хуже, чем гопник. Только тс-с, никому об этом.

— Можете на меня положиться, — улыбнулся я, подыгрывая князю.

Он же, пёс, способен сильно усложнить мою жизнь в этом мире. А у меня миссия…

— Вы, наверное, жаждете узнать, ради чего Егорка изображал князя?

— Предположу, что вы хотели проверить меня, поглядеть, как я себя поведу. Ну и, скорее всего, вам надо было узнать — сумеет ли ряженый Егорка сойти за вас.

— Точно в цель. Вы бьёте без промаха, хотя уже в преклонном возрасте, — подмигнул мне Корчинский и собственноручно налил ещё по одной. — Ну, за тринадцатый отдел.

Мы со стеклянным звоном чокнулись и выпили.

Аристократ не поморщился и не закусил, украдкой наблюдая за моей реакцией. Я тоже даже бровью не дёрнул, чем заслужил одобрительный хмык.

Князь снова закинул ноги на стол и развалился в кресле.

— Знаете, зачем я вас позвал? Хочу собственными ушами услышать от вас историю, как вы проявили себя в локации с храмом. Жажду понять — стоили ли жизни четырёх магов его разрушения? Шмидт утверждает, что нет. Магов в империи хватает, а такой храм был один. Он бы мог дать государству гораздо больше, чем даже десяток магов. Возможно, вы считаете, что я бесчувственный монстр, такой же, как те, которых вы привыкли убивать. Но спешу разуверить вас. Я думаю о благе империи, а на её фоне жизни людей — это всего лишь ресурс. Вы понимаете, о чём я?

— Ещё бы. Извечный вопрос — стоит ли убить сотню, чтобы спасти тысячу? Или загубить тысячу в подпольных лабораториях, но получить лекарство от какой-то лютой болезни, терзающей население? Из двух зол выбирай меньшее, плюй на мораль. У государственников не бывает чистых рук.

— Хм, вы рассуждаете абсолютно верно, — даже несколько удивлённо проговорил князь, слегка нахмурившись, но уже через миг он снова улыбнулся и азартно поторопил меня: — Так что там было с храмом? Рассказывайте, рассказывайте, Игнатий.

Я откашлялся и принялся говорить, поглядывая на князя. Его улыбка примёрзла к губам, а глаза стали холодными и испытывающими. Они буравили меня, как бормашина дантиста. Аж захотелось передёрнуть плечами, но я сдержался. Опять помогли опыт и выдержка.

Я рассказывал чётко и внятно, порой жестикулируя, и говорил лишь то, что уже и так знал Шмидт, явно всё передавший князю. Я не пытался вилять хвостом и преуменьшать своё участие в разрушении храма. Вероятно, Корчинский как раз и думал, что я буду из кожи лезть вон, пытаясь оправдаться. Для этого князь, наверное, и сказал про ценность храма. Но я показания менять не стал. Правильно ли поступил? Ну, сейчас узнаю…

— … Вот, собственно, и всё, — хрипло закончил я монолог, почувствовав, что во рту пересохло.

— Занятная история, — задумчиво проговорил князь, сцепив на животе пальцы в замок. — Пока даже не знаю, что и думать. Признаться, вы для меня загадка, Игнатий. Не знаю, как и поступить. С одной стороны, вы полезны, а с другой… хм… храм разрушен, а Шмидт утверждает, что вы неуправляемы. Барсов же вас уважает. Я в сомнениях… Вы готовы к изменениям, Игнатий? А то вы пока как закостеневший динозавр.

Он уставился на меня испытывающим взглядом, как дознаватель, решающий, что делать с подозреваемым. Неправильный ответ мог обернуться чудовищными последствиями…

Удушливое напряжение разлилось по офису, а к окнам с любопытством приник туман.

— Знаете, ваша светлость, — медленно начал я, взвешивая каждое слово, — мне нравятся динозавры. Они владели Землёй более ста шестидесяти миллионов лет, в то время как вид homo sapiens существует лишь около трёхсот тысяч лет. Может, людям есть чему поучиться у динозавров? Или хотя бы у одного конкретного седобородого динозавра?

Князь дёрнул головой и выпрямил спину, проведя двумя пальцами по краям подбородка, украшенного эспаньолкой. В его взгляде промелькнуло уважение.

— Знаете, Игнатий, кажется, у меня найдётся для вас задание… — наконец произнёс он многозначительным тоном. — Но пока вы можете быть свободны. Благодарю за разговор.

— Взаимно. Всего хорошего, ваша светлость, — сказал я, встав с кресла.

— Ах да, насчёт вашей награды за миссию в Лабиринте. Деньги придут вам на карту, очки рейтинга тоже появятся, только с пометкой «за заслуги перед государством». Но больше ничего не будет, увы, я ожидал другого исхода.

— Благодарю, — отделался я самым нейтральным ответом.

Тот кивнул и начал разбирать какие-то бумаги на столе.

А я вышел из кабинета, прекрасно понимая, что грядущее задание князя — это некая проверка. Выполню — будем играть дальше, а нет — меня отправят на свалку, да ещё с волчьим билетом. Шмидт точно поспособствует этому.

Пока же разговор с князем можно считать относительно успешным, а это уже победа. Шмидт наверняка жутко расстроится.

Но главное, не дать себя втянуть в грязные делишки Корчинского, хотя я, надо признаться, и сам не особо чистый. У ведьмаков такая работа… Мы делаем Лабиринт чище, но сами становимся грязнее: тут убил, там украл, а здесь пошёл на сделку с совестью.

Ладно, посмотрим, что выйдет.

Вздохнув, я покинул офисный центр и на такси отправился к ресторану «Императрица», возле которого вчера оставил харлей. Тот, слава богу, оказался на прежнем месте: не разрисованный, не обгаженный и не без колёс. Порой в этом городе случаются чудеса.

Вскочив на своего верного стального коня, я отправился на нём в сторону особняке Зверевых на Васильевский остров. А когда достиг его, начал готовиться к ночной вылазке. Надо заглянуть в логово де Тура и выяснить — сотрудничает ли француз с демонами или всё это лишь совпадение?

Северная Пальмира, доходный дом Ипатова

Туман даже к вечеру не выпустил из своих объятий столицу. Алексей мрачно взирал на него через мутное окно небольшой комнатки, стоя возле подоконника, покрытого вспучившейся краской.

Позади блондина в полумраке проступали очертания ржавой панцирной кровати и скособоченного шкафа с приоткрытой дверцей.

В пропахшем пылью и потом воздухе летала наглая нажористая муха. Её назойливое жужжание вторило стуку кастрюль, ругани и громким голосам, доносящимся из соседних комнатушек.

А в конуре сверху кто-то громко совокуплялся. Потрескавшийся потолок едва ходуном не ходил, скрипела кровать и хрипло стонала женщина с прокуренным голосом:

— Ещё… ещё… Мишенька, ещё!

Алексей запрокинул голову и единственным глазом яростно уставился на жёлтые разводы.

— Когда же вы успокоитесь, грёбаные кролики? — прохрипел он, тяжело дыша. — Перестрелять бы вас всех, грязные животные. За ваше убийство максимум дадут пять минут тюрьмы…

Парень резко стёр выступившую на губах слюну и судорожно забросил в рот мятную жвачку. Он принялся жевать её, стараясь отрешиться от всего: от совокупляющихся простолюдинов, от названивающих кредиторов, требующих вернуть долг, и от Воронова, чья багровая от гнева рожа с самого утра донимала Алексея, вновь и вновь возникая перед его мысленным взором.

А ещё блондин словно наяву порой слышал ехидный шёпот деда: «Когда у тебя всё полетит под откос, даже не думай приходить сюда, заливаясь горючими слезами раскаяния».

— Неужели этот старый ублюдок прав? У меня всё полетит под откос? — отчаянно простонал парень, закрыв глаза.

Обида, горечь и злость на самого себя разрывали Алексея на части, а ядовитая улыбка деда заставляла трястись от бешенства.

— Нет, я так просто не сдамся! Не сдамся! — жарко выпалил Алексей, сжав кулаки.

Парочка наверху на миг замолчала, а потом снова занялась делом.

Блондин же сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. И в этот миг зазвонил его телефон.

Он вытащил его из кармана брюк и ответил:

— Да, Жанна, мне сейчас не очень удобно. Я сам тебе позвоню. Говорю же сам! У меня нет времени сейчас с тобой разговаривать! Почему⁈ Спроси у своего чёртова папаши! Пока!

Алексей швырнул телефон на кровать и почти сразу же досадливо застонал, понимая, что наговорил лишнего, обидел Жанну — ценный винтик в его плане.

— Так, Алексей, успокойся, — прошептал блондин, снова глубоко задышав. — Нам нужен план, как быстро найти денег. Если будут деньги, я и с кредиторами расплачусь, и Жанне куплю подарок в качестве извинений, и Воронову утру нос. Но где их взять?

Парень облизал губы и сжал голову ладонями, усиленно хмуря брови. А затем он ахнул, словно его озарила гениальная идея.

Северная Пальмира, Графский переулок

Время подбиралось к полуночи. Сквозь туман едва было видно бледную луну, а в доме француза уже час как пропали все огоньки. Авось он крепко спит, храпя на французском, как и его прислуга.

— Пора, — пробормотал я и поправил чёрный спортивный костюм.

Ещё раз проверил, крепко ли завязаны шнурки кроссовок. Важна каждая мелочь… Не хотелось бы попасться как какому-то дилетанту.

Телефон я тоже проверил. Он был на беззвучном режиме, но это, естественно, не помешало мне увидеть сразу два сообщения. Первое оповестило меня о зачислении приличной суммы денег. Они явно пришли от князя. А второе было от Павла. Тот написал, что наш род поднялся на двести тридцатое место в бронзовом списке. Рейтинга нам добавили очки, полученные опять же от Корчинского. И ещё немного насыпали за известность, ведь сегодня вышел очередной эпизод шоу, того самого, что снимали в алхимической лаборатории де Тур.

— Мелочь, а приятно, — прошептал я, надел перчатки и натянул на голову шапку с прорезями для глаз и рта.

Бороду заправил под футболку, а затем быстро перебежал пустынную дорогу, уже зная, куда смотрят камеры видеонаблюдения особняка француза. У них имелись слепые зоны, чем я и воспользовался.

К сожалению, через окно в дом лезть не стоило, все рамы точно под сигнализацией. Надо попробовать крышу.

Я, конечно, не кошка, но сумел по водосточной трубе и неровностям фасада забраться на крышу. Там присел среди каменных горгулий, отдышался, полюбовался видами сверху и тихонько пошёл к слуховому окну с дверцей. В обиходе эта конструкция на крыше называется «кукушкой».

Черепица практически не скрипела под моими подошвами, но меня всё же заметили — около печной трубы зашипел чёрный кот.

Я показал ему прижатый к губам палец и подошёл к «кукушке». Дверца с мутным окошком так и манила меня, но и она явно под сигнализацией. Откроешь или разобьёшь — завоет так, что мёртвым тошно станет.

Благо у меня имелись с собой кое-какие инструменты в сумке и громадный опыт. Поэтому внутрь я проник без шума и пыли, правда чуть не застрял, как Винни-Пух в норе у Кролика. Однако всё обошлось.

Внутри я достал небольшой фонарик, посветил им в темноту и вздрогнул, когда на меня осуждающе уставился усатый тип в жабо… Картина в растрескавшейся раме, пожри её крысиная королева!

Де Тур стащил на чердак всякий хлам: старую мебель, потёртые ковры, надколотые вазы и много чего другого. Я с большим трудом пробрался через всё это, очутившись у деревянного люка в полу. Тот оказался закрыт на замок. Но мне и тут помогли инструменты.

Дальше я спустился по ступеням на этаж и двинулся по коридору как седая тень, не весящая ничего. В первую очередь стоило заглянуть в кабинет. Тот тоже оказался закрыт. Пришлось и его вскрывать, причём далеко не пару минут.

Я потратил минут пять и весь вспотел, а звук открывшегося замка оказался дивно громким. Он прокатился по тёмному коридору с кадками декоративных деревьев, как пушечный выстрел по библиотеке. Точнее, мне так показалось. У меня аж сердце в левую пятку скользнуло. Но на самом деле всё оказалось не так страшно. Никто не прибежал к кабинету и не завыла сирена. Однако седых волос у меня точно прибавилось. Ведь ежели меня поймают, всё полетит в тартарары, рухнет вся моя репутация.

Сглотнув вязкую слюну, я проник в кабинет и принялся осматривать его. Из интересного в нём обнаружилась лишь карта проходов, ведущих в Лабиринт. Но опять же — это не улика, связывающая де Тура и демонов. Француз ведь и приехал в империю, чтобы изучать проходы.

— Ладно, куда дальше? — прошептал я себе под нос, выйдя из кабинета. — В лабораторию. Установлю камеры, а потом просто уйду. Это только в кино можно такой особняк осмотреть за час и найти все тайники да сейфы. А в реальности за час даже полы в нём не помоешь. Нужна прорва времени, дабы простучать полы, стены и заглянуть в каждую комнату, ящичек и шкаф. Твою мать, опять сам с собой говорю. На самом деле, что ли, дедом становлюсь?

Сокрушённо покачав головой, я двинулся по коридору, прислушиваясь ко всем шорохам, мерному тиканью часов и поскрипыванию старой мебели.

Но внезапно мои не самые чуткие уши расслышали приглушённые голоса, раздававшиеся за одной из дверей. Любопытство и надежда вызнать что-то интересное сразу же толкнули меня к ней. Я наклонился и заглянул в замочную скважину.

При свете настольной лампы абсолютно голый де Тур, чьё мускулистое тело густо покрывали шрамы, восседал на кресле. А возле его ног на ковре, словно собачка, на коленях сидела обнажённая молоденькая девушка. Кажется, служанка, я прежде видел её.

Голова девушки оказалась опущена, а спутанные светлые волосы скрывали лицо. Хрупкие плечи вздрагивали.

— Ну будет тебе… будет… — мягко проговорил француз и протянул к девушке руку. Схватил за её волосы и рывком заставил поднять заплаканное личико со ссадинами от ударов.

— Не… не надо, господин, — промычала та, сглатывая слёзы.

— Надо, — оскалился он, блеснув жестокими глазами.

На его губах заиграла жестокая улыбка садиста, а ноздри затрепетали, вдыхая запахи девичьих волос, боли и унижения. Кадык судорожно дёрнулся под кожей, а сам де Тур подался к служанке. Глубже вдохнул её запах и следом с наслаждением отвесил ей звонкую пощёчину. Та вскрикнула и повалилась на ковёр.

— Помни, дор-рогая, что я тебе хорошо плачу, а если посмеешь сказать кому-то о наших невинных забавах, тебе всё р-равно никто не поверит, — самодовольно ухмыльнулся француз. — Истинный джентльмен де Тур на такое пр-росто не способен. Я обвиню тебя в гнусной лжи, после такого ни одна семья не возьмёт в услужение такую др-рянь. Так что помни, кто твой добр-рый господин.

— Вы… вы мой господин, — прошептала та, уткнувшись лицом в ковёр.

— Громче.

— Вы мой господин!

— А кто ты?

— Ваша раба… дикарка…

Де Тур улыбнулся, видя сломленную чужую волю. И его не поразил гнев божий, разрушив мою веру в чудеса и правосудие. Впрочем, как и всегда. Мне уже не раз доводилось видеть нечто подобное.