Дед в режиме хардкор. Том 2

Глава 14

Если меня когда-нибудь попросят подробно поведать, как мы возвращались к точке выхода, то этот рассказ затянется до утра. Только смекалка и сплочённая работа всей команды позволили нам уцелеть. Ну и все ангелы божьи наверняка помогали нам чем могли.

По итогу мы чуть ли не ползком миновали проход, замёрзшие, ободранные и уставшие как собаки.

Котова чуть не прослезилась, оказавшись в тёплой и сухой комнате, обшитой бронеплитами, где с потолка смотрели трубы огнемётов, стволы пулемётов и глаза камер видеонаблюдения.

Вот только Барсова здесь не оказалось. Вместо него на нас уставилась четвёрка крепких суровых мужчин в чёрной форме с блестящими серебром пуговицами и гербами князя Корчинского.

Один из них тронул седые усы и посмотрел на меня со смесью презрения и застарелой ненависти, отразившимися на худощавом лице с росчерками морщин и надменно вздёрнутыми бровями. Такая рожа идеально подошла бы немолодому душителю котят. Но владел ею некий Шмидт.

Память Зверева услужливо подбросила мне воспоминания об этом карьеристе, когда-то работавшем в тринадцатом отделе. Он люто не любил правдоруба Игнатия Николаевича, из-за чего у них частенько случались ссоры.

Сейчас Шмидт требовательно пролаял, словно не видя, что мы едва стоим на ногах:

— Как прошла миссия⁈ Полный провал? Зверев, это из-за вас?

— Кхем, кхем, — хрипло закашлял Фёдоров, опередив мой ответ. — Господа, дайте пару минуток отдышаться, и я всё поведаю.

— Времени нет. Князь требует отчёта! — гаркнул Шмидт, подпустив в холодные глаза толику нетерпения.

О-о-о, а этот хрен нисколько не изменился. Хотя нет, изменился. Тогда у него не было власти, а сейчас он до неё дорвался и упивался ею. Намеренно показывал, кто здесь главный, не считаясь с чувствами людей, и их физическим состоянием.

Потому я недружелюбно просипел, пытаясь отрешиться от боли, терзающей каждую клеточку моего старого тела:

— Господа хорошие, вы слышали что-то о «напои, накорми, в баньке помой да спать уложи, а потом уж вопросы задавай»? Вы не видите, что нам не до разговоров?

— Зверев, — свистящим шёпотом выдала рыжая, незаметно дёрнув меня за рукав, — это сударь Шмидт — помощник князя Корчинского. Даже если он человека убьёт, ему максимум пальчиком погрозят. Не злите его, молю.

— Послушайте умную девочку, Игнатий Николаевич, не будьте остолопом, — расслышал её слова седоусый, расплывшись в поганой ухмылочке. — Потрудитесь в устной форме коротко поведать о вашей миссии. У меня мало времени. Дела государственной важности ждут меня. И я прекрасно вижу, что никто из вас не собирается отдавать богу душу. Да, вы устали и поранены, но несмертельно, так что потерпите. Излагайте.

— Ой, память отшибло, вот прям только что, — просипел я, гордо вскинув голову. Та закружилась так, что чуть не грохнулся на задницу, но, зараза, я не собирался мириться с таким скотским отношением!

Прогнусь раз — и на мне будут скакать как на цирковой лошади, пока не сдохну. Шмидт точно попробует это сделать.

Пока же его подручные недоверчиво посмотрели на меня как на засранного нищего, посмевшего перечить императору.

А сам Шмидт едва заметно недоумённо нахмурился. Между его бровями образовались сразу три глубокие складки. Видимо, он не ожидал, что Зверев взбрыкнёт. Шмидт, кажется, уже привык, что перед ним все лебезят и заискивают, боясь гнева князя.

В нём сразу взыграло желание проучить меня, поставить на место и показать всем, что бывает с теми, кто смеет ослушаться его. Но он не стал орать и топать ногами, аристократ всё же.

Вместо этого карьерист перевёл взгляд на капитана и рыкнул:

— Юров, докладывайте!

Тот уже окончательно отошёл от воздействия лича, потому сумел коротко и быстро рассказать, как мы шастали по локации. Правда, капитан несколько раз прерывался, чтобы перевести дух. По его бледному лбу стекал мутный пот, а щёки ввалились ещё больше.

— Фёдоров, Котова, есть чем дополнить рассказ капитана? — глянул на них Шмидт, вдыхая воздух, пропахший потом и снегом. Тот сполз с нашей одежды, превратившись в грязные лужи под ногами.

— Ага, — кивнула рыжая, нервно улыбнувшись.

Она вместе с кашляющим лейтенантом вставила свои пять копеек в рассказ Юрова.

Шмидт выслушал их и вперил в меня тяжёлый взгляд.

— Видите, Зверев, все живы и здоровы. Никто не умер, рассказывая о миссии. Все честно выполнили свой долг. Даже вы, хотя для меня это искреннее изумление. Но сейчас вы ведёте себя, как капризный ребёнок. Может, вы всё же что-то вспомнили?

О как! Складно говорит!

В нём чувствовался опытный человек, способный так запудрить речами голову, что ты будешь ему тапки таскать, думая, что спасаешь мир. Но меня такими разговорами не ввести в заблуждение.

Я просипел, смахнув с губ талую воду:

— Ага, вспомнил, что я аристократ, а не хрен собачий, что устал и едва стою на ногах. И что в соседнем помещении сидит дежурный маг жизни. А у меня на рёбрах — длинная кровоточащая рана. Это я с веткой подрался, когда летел мимо. Хотите посмотреть? Очень затейливая вышла рана, будто автограф.

Шмидт дёрнул головой, как от пощёчины и набычился.

— Игнатий Николаевич, не переоценивайте свою значимость. Вы никто, чуть больше, чем пустое место. Вас легко можно заменить. Извольте выполнять мои приказы, иначе тринадцатый отдел избавится от вас, и вы не получите от князя никакого вознаграждения.

— Знаете, в чём между нами разница? Я служу простым людям, и не за деньги да вознаграждения, а по убеждению. А вас заботят лишь награды, новые звёздочки и своевременно выполненные приказы.

Шмидт скрипнул зубами в звенящей тишине, а его подчинённые даже с некоторым уважением посмотрели на меня.

— Я представляю князя, переча мне — вы перечите ему, — угрожающе сказал он, наливаясь краснотой.

— Вы, видимо, забыли, что князь Корчинский недавно во всеуслышанье заявил под взглядами телекамер, что сотрудники тринадцатого отдела — это самое главное для него. Их комфорт, моральное и физическое состояние. А вы бедного раненого дедушку держите в сырой комнате. Кажется, вы плохо служите князю, — усмехнулся я, откинув корпус назад.

Конечно, Корчинскому было плевать на сотрудников, но Шмидт не мог об этом сказать. Потому он кисло скривился, словно хлебнул прокисших щей.

А я почувствовал волну моральной поддержки, прилетевшую от Котовой. Той явно понравилось, как я осадил распоясавшегося самодура.

Однако Шмидт не собирался сдаваться, пожевал губы и хотел что-то сказать, но вдруг до нас долетел рассерженный бас Барсова:

— Да пропустите меня, вашу мать! Там мои люди!

Полковник прорвался через все преграды и влетел в помещение. Его тяжёлое дыхание и раскрасневшаяся усталая физиономия вызвали у Фёдорова вымученную улыбку.

— Господин Шмидт, дайте моим сотрудникам пять минут перекурить, и потом, клянусь, они вам все подробно расскажут! — выпалил Барсов, глянув на седоусого.

Тот мигом понял, что это его шанс восстановить пошатнувшийся авторитет.

— Если вы клянётесь, то пусть будет по-вашему, Барсов. Вам я не могу отказать, — с наигранным уважением в голосе проговорил карьерист и резко развернулся, бросив своим подчинённым: — Одежду и все вещи прибывших из Лабиринта доставить в мой микроавтобус. Туда же привести Зверева.

Шмидт вышел прежде, чем я успел что-то сказать.

— Как это все вещи⁈ — возмутилась рыжая, грозно засопев. — Я голая, что ли, останусь?

Прихвостни усача переглянулись, а затем самый сообразительный из них протянул:

— Ну, до нижнего белья. Извините, сударыня, но дело государственной важности. Придётся потерпеть.

— Просто князь боится, что мы умыкнем нечто важное, добытое в Лабиринте, — негромко сказал я, изобразив усмешку.

Служивые сделали вид, что не расслышали моих слов.

Полковник же чуть ли не с мольбой в красных глазах посмотрел на меня, всем своим видом показывая, чтобы я не ерепенился.

А как тут не ерепениться, ежели в рюкзаке притаился чёрный шар? Мне совсем не хотелось с ним расставаться. Однако мимо этих чертей его хрен пронесёшь… Те следили за мной, как за самым ловким ворюгой, способным украсть трусики прям с императрицы так, что она даже и не заметит этого.

И хоть моё сердце обливалось кровью, из помещения я вышел лишь в трусах и носках, оставив внутри все остальные вещи. И даже на стриптиз Котовой не посмотрел. Подчинённые Шмидта попросили мужчин раздеться первыми. Эх…

Но зато я наконец-то попал к дежурному магу жизни и получил магическую помощь, убравшую все мои гематомы и раны, а потом пошёл в раздевалку. Там я отмылся и напялил свой джинсовый костюм. Взял телефон.

Никто мне не звонил за время моего нахождения в Лабиринте, но пришли два сообщения. Первое было от Павлушки. Он написал, что после вчерашнего шоу род Зверевых поднялся в бронзовом списке на семидесятое место.

Зараза, всего на пять мест! Маловато. Видимо, шоу не особо топовое. Надо ускоряться, а то не успею попасть в золотой список до открытия прохода, ведущего в руины Разбитой Головы.

Пока же я прочитал второе сообщение. Оно было от Владлены Велимировны. Та спрашивала, как прошло моё пустяковое дело.

— Волнуется, — усмехнулся я и написал, что всё тип-топ.

А потом и сам заволновался — как там мой черныш?

В этот миг в раздевалку заглянул один из прихвостней усача.

— Зверев, позвольте сопроводить вас в машину господина Шмидта, — произнёс он, додумавшись, что со мной лучше вести себя вежливо.

— Пойдём, — хмуро выдал я и покинул раздевалку.

Служивый вместе со мной вышел из башенки, окунувшись в самый разгар необычайно тёплого и ясного утра. Солнце приветливо светило с голубых небес, чирикали воробьи, а воздух пах пылью, штукатуркой и листвой.

И только как бельмо на глазу возле тротуара чернел бронированный микроавтобус. Его дверь автоматически отошла в сторону, пропуская меня в салон. Там красовались два мягких длинных сиденья и небольшой столик между ними. На нём уже горкой громоздилось всё, что добыла наша группа, когда мы бежали по коридорам и залам храма, сокрытого в горе. Однако чёрный шар не поблёскивал среди «сувениров».

— Присаживайтесь, — кивнул на одно из сидений Шмидт, восседая на другом.

Я молча плюхнулся на него и поправил мокрую после душа бороду. Пара капель упала на керамическую раскрашенную пластинку, лежащую на столе. На ней смуглокожие, черноглазые и черноволосые мужчины с идеальными чертами лица предавались грабежу и насилию.

В душе вспыхнул застарелый гнев, но я тут же подавил его и бесстрастно произнёс, глянув на усача, злорадно наблюдавшего за мной:

— Люблю тишину, но она затянулась.

— О-о-о, теперь вы сами хотите поговорить, Игнатий Николаевич. И что-то вы уже не так веселы.

— Тот, кто постоянно вёсел, наверное, дурачок, — парировал я и покрутил пальцем у виска.

— Зверев, вы мне не нравитесь, давно не нравитесь…

— Значит, я всё делаю правильно.

— Не перебивайте меня, а выслушайте до конца! В моих силах сделать вашу жизнь невыносимой, но надо признать, что вы бываете полезны. Однако жизнь устроена так, что одни таскают каштаны из огня, а другие получают ордена и звания, поднимающие рейтинг рода. Так вот я могу помочь вам стать тем, кто получает награды, ежели вы будете лояльны мне. Я начинал простым сотрудником тринадцатого отдела, а теперь князь доверяет мне самые важные дела!

Шмидт самодовольно откинулся на спинку сиденья.

— Так задорого меня ещё не покупали, — саркастично фыркнул я, глянув за окно, где промчался кабриолет, грохочущий музыкой.

Перепуганные голуби взлетели с тротуара и уселись на черепичные крыши пятиэтажных домов.

— Вы отказываетесь, Зверев? Зря. Жизнь ничему вас не научила, — покачал он головой и следом заявил: — А ведь вы разрушили бесценный храм в Лабиринте, статую…

— Не благодарите. Я сделал это от чистого сердца.

— Империя потеряла невероятный источник знаний. Князю это не понравится, — раздвинул губы в холодной полуулыбке Шмидт, взяв со стола свиток из тонкой кожи.

Он принялся крутить его в пальцах, мимолётом рассматривая, дабы показать, что разговор со мной начал его утомлять.

— Вы мастер выворачивать факты, Шмидт. Даже восхищение берёт. Вы ведь и сами понимаете, что в разрушении храма никто не виноват. Так легли карты, — философски пожал я плечами и глянул на двадцатисантиметровую фигурку пузатого йети. — Но мы вернулись не с пустыми руками. Князю понравятся эти «сувениры». Учёные смогут изучить их.

— Половина из этих вещей — хлам, — сморщил нос Шмидт, брезгливо взяв в руки фигурку йети, испещрённую трещинами. — Конкретно этот уродец не имеет никакой ценности. Вы бы могли прихватить что-то более интересное.

— Ох, простите великодушно. Мне некогда было выбирать. Я, знаете ли, спасал свою жизнь. И ничего это не уродец. Я бы такого в спальне поставил на память.

Шмидт криво усмехнулся, почесал висок и иронично проронил, придвинув ко мне пузатую фигурку:

— Меняю этот выдающийся образчик искусства на честный рассказ о том, как вы спасли своих коллег. Да плюс вспомните о Барсове. Он клялся, что его сотрудники все мне расскажут, а вы один из них… пока, по крайней мере.

— Видимо, я не могу отказаться от такой выгодной сделки, просто не имею права подвести полковника, — мрачно вздохнул я и с вымученной иронией добавил: — Что ж, слушайте историю о почти древнегреческом герое, способном выжить там, где другие не могут, как бабка с пенсией в семь тысяч.

Карьерист довольно заулыбался. В его глазах промелькнула сладкая мысль, что он всё-таки прогнул меня, добился рассказа.

А я кашлянул в кулак, помассировал занывшую шею и поведал о своих приключениях. Не рассказал лишь о чёрном шаре и применении «вселения». Зато выложил все свои наблюдения о паразитах Павлова.

Шмидт внимательно выслушал меня, не спуская взгляда с моего лица, будто искал на нём признаки лжи. Но не распознал оные и задумчиво произнёс, потирая подбородок двумя пальцами:

— Выходит, многое зависит от ранга того существа, в которое влез паразит? И интеллект, и сила, и живучесть? Откуда же они пришли? Из того прохода, что висел возле статуи? Но почему паразиты появились именно сейчас? Они были заперты в храме, а оползень открыл им путь на свободу?

— Да пёс его знает.

— Мне кажется, вы что-то недоговариваете, — сощурил глаза Шмидт, резко подавшись ко мне, словно атаковал.

Его взгляд так и впился в меня, как ржавый скальпель, пытающийся вскрыть черепную коробку и добраться до моих мыслей.

Напряжение разлилось по салону, отдаваясь покалыванием в пальцах. И даже воркование голубей на крыше микроавтобуса будто стало глуше.

— Не в моих интересах что-то утаивать, — спокойно проговорил я, глядя прямо в глаза Шмидту.

Но на самом деле я утаивал, ещё как утаивал! Мой мозг уже нарисовал примерную картину того, как всё это дерьмо закрутилось.

Внезапно в дверь микроавтобуса постучали и раздался виноватый мужской голос:

— Господин Шмидт, простите, что отвлекаю, но надо ехать. Князь ждёт нас.

— Что ж, Зверев, на этом всё, но мы ещё увидимся, — многозначительно подмигнул он и откинулся на спинку сиденья. — А пока от имени князя благодарю за службу.

— Вот ради таких слов я и живу, — иронично выдал я и вышел из микроавтобуса.

На тротуаре стояла парочка прихвостней Шмидта, и специально для них он язвительно сказал:

— Ваш рассказ о миссии в Лабиринте мне очень понравился, хоть он и оказался слегка затянут. Но я рад, что мы нашли общий язык и вы вспомнили… где ваше место. Кстати, вы забыли вашу награду.

Усач улыбался как довольный кот, обожравшийся сметаны, а его правая рука протягивала мне фигурку йети.

Я небрежно взял её и сказал:

— Моё место там, где я нужен людям, а не там, где мне пытаются указывать те, кто считает себя выше других.

Моя отповедь задела Шмидта. Он враз надулся и громко задышал, но не успел придумать достойного ответа, так как я пошёл прочь, а кричать вслед — признак дурного воспитания. Потому последнее слово всё же осталось за мной. Да и не только слово…

Свернув за угол, я двумя ладонями надавил на фигурку йети. Та сразу же рассыпалась на несколько кусков. Прежде их скрепляла очень липкая, как клей, смола хитрого дерева, растущего в локации, где обитали паразиты.

— А вот и ты моя прелесть, — улыбнулся я, глядя на чёрный шар, обмотанный кусками разорванной кожаной перчатки с прилипшими кусочками фигурки.

Эх, каких же трудов мне стоило на морозе втайне от спутников склеить фигурку вокруг черныша! Я ещё в Лабиринте придумал, как незаметно вынести его из башенки.

И как же я волновался, что моя поделка развалится в руках карьериста или его прихвостней! Благо всё обошлось. Идиот Шмидт сам вручил мне ценнейший артефакт, сделав ровно то, что мной и задумывалось. И теперь я с довольной улыбкой осторожно сунул чёрный шар в карман.