Дед в режиме хардкор. Том 2

Глава 20

Северная Пальмира, особняк Вороновых

Туманная дымка хозяйничала на улицах города, а солнце ещё не показало из-за горизонта свою бледную опухшую морду. Но красный от ярости глава рода Вороновых в одном лишь халате уже стоял на резной лестнице и испепелял взором Алексея. А тот играл желваками, попирая блестящими ботинками ковёр, разлёгшийся в холле с многоярусной хрустальной люстрой, рыцарскими доспехами в углу и огромным камином из натурального камня.

— Как… как, твою мать, это произошло? — прохрипел Воронов, скользя взглядом по бледному лицу блондина.

Его правый глаз скрывала чёрная повязка.

— На меня напали ночью, подло, в спину, хотели ограбить, но я дал отпор. Однако… глаз. По какой-то трагической случайности мне выбили глаз, — мрачно произнёс он, опустив голову. — Я не сумел догнать нападавших. Они трусливо удрали.

— Ты придурок, — процедил дворянин и так сильно сжал перила, что его пальцы побелели.

— Такое могло произойти с каждым! — вскинул голову Алексей, сверкнув левым глазом. — Вы сами знаете, что улицы наводнили сумасшедшие проповедники, осмелевшее ворье и просто кровожадные дуболомы!

— Ты знаешь… знаешь, что теперь будет? — свистящим шёпотом выдал Воронов. — Глаз — это тебе не просто какой-то мускул. Чтобы его восстановить потребуется время, а ты сегодня должен был отправиться в Архангельск. Тебя там ждёт аномальный проход. А куда ты теперь, на хрен, поедешь одноглазый? Кому ты там сдался, калека? Хм, а вообще как-то странно, что ты лишился глаза прям перед отбытием…

— На что вы намекаете⁈ — оскорблённо выпалил блондин, раздувая крылья носа.

— На то! — выдохнул аристократ и заспешил вниз по ступеням, шлёпая тапочками. — Сейчас я сам проверю, что с твоим глазом!

— Уберите от меня руки! Это позор! Вы вторгаетесь в моё личное пространство! — разгневанно протараторил Алексей, отстранившись от подскочившего к нему главы рода.

— А ну стой и не двигайся, а то, клянусь, я выпотрошу тебя как свинью! — прорычал Воронов.

Блондин заколебался, метнул взгляд на дверь, но всё-таки повиновался тестю. Правда пыхтеть не перестал. Даже пошёл красными пятнами и закусил нижнюю губу.

Но Воронову было наплевать. Он сорвал с лица парня повязку и увидел чёрный провал. Глаза действительно не было.

— Ну что, убедились? — с каплей злорадства прошипел блондин.

— Убедился, — мрачно проронил Воронов, развернулся и пошёл к лестнице. — Немедленно покинь мой дом. Ты вернёшься, лишь когда восстановишь глаз. А до тех пор не смей тревожить ни меня, ни мою дочь Жанну. Понял? Я чувствую, что ты пытаешься одурачить меня.

Блондин за спиной тестя еле слышно скрежетнул зубами, а его лицо исказила гримаса ненависти и разочарования.

Вчера ему казалось, что он придумал идеальный план, дабы отсрочить поездку к аномальному проходу и обжиться в доме Вороновых, но всё пошло не совсем так… Да ещё и за удаление глаза пришлось заплатить приличную сумму.

Северная Пальмира, особняк Зверевых

Утром я проверил чёрный шар, убедился, что тот не буянит, а потом по своему обыкновению отправился в алхимическую лабораторию и сварил там пару зелий: омоложения и повышения уровня седьмого ранга. Второе сработало на удивление хорошо, наверное, сказались мои тренировки. Дар прибавил аж пару пунктов, достигнув шестьдесят девятого уровня.

Что же до омоложения, то я сбросил, кажется, ещё пять лет. Кожа стала более упругой, морщины уже не напоминали противотанковые рвы, а мышцы уплотнились.

Я с большим удовольствием посмотрел в зеркало, увидев в нём вполне приличного пожилого мужчину с блестящими энергией глазами, плутоватой улыбкой и приятным лицом.

Нет, конечно, если меня разлохматить да нарядить в рванину, то моя привлекательность упадёт ниже плинтуса, но вот так — вполне, вполне.

Повеселев, я шустро отправился на кухню, а то после омоложения есть хотелось до безумия. Желудок выдавал такие затейливые рулады, словно где-то завладел саксофоном.

Благо, что Прасковья уже проснулась и кашеварила, фальшиво напевая под нос.

— Доброе утро, что у нас сегодня на завтрак? — приподнято выдал я.

— Ой, Игнатий Николаевич, вы напугали меня! — подпрыгнула женщина у плиты, резко обернувшись ко мне.

В её руке замерла деревянная лопатка, словно служанка собиралась ею отбиваться.

— Такой страшный? — сострил я и уселся за стол, бросив взгляд за окно.

Там клубился серый туман, скрывая соседние дома, и даже припаркованные машины казались лишь бесплотными тенями.

— Нет-нет, шо вы! — затараторила Прасковья и по-доброму улыбнулась, смущённо поправив фартук, прикрывающий её пышные телеса. — Вы наоборот… чуть ли не с каждым днём хорошеете. Нынче у вас почти пропала морщинка между бровей.

— Это всё твоя волшебная еда.

— Ну скажете тоже… — покраснела она и торопливо повернулась к плите, выставив на моё обозрение мощный, широкий зад. — На завтрак у вас будет омлет, сосиски, салат из помидор и охурцов…

— Будет истинно королевский приём пищи! — азартно перебил я её. — Эх, не терпится приступить!

— Скоро, уже чуть-чуть осталось, — заверила меня суетящаяся Прасковья.

Я принялся терпеливо ждать, поглядывая на служанку, проспавшую все ночные события. Наверное, у неё чистая совесть, раз такой крепкий сон.

— Вот, — наконец поставила она передо мной тарелку с исходящим яичным запахом омлетом и следом бросила взгляд на дверной проём.

В нём возник хмурый Павел с синяками под глазами и обвисшими щеками. Однако на его губах играла широкая улыбка, а пузико гордо выпирало под чёрной футболкой с изображением купидона.

— Весёлая ночка? — подмигнул я ему. — Миронова пока не разбила твоё сердце?

— Мы катались по городу почти до утра, — вздохнул он, закатив глаза. — Это было невероятно!

— Она дала тебе облобызать свою ручку? — иронично проговорил я, жадно принявшись за омлет.

Тот исчезал в моей глотке, как бюджетные средства на очередном грандиозном строительстве.

— Джентльмен не рассказывает о своих победах, — гордо вскинул он все три подбородка и тоже уселся за стол.

Прасковья и ему поставила тарелку, после чего мы минут пять ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелку.

Служанка ушла, оставив нас вдвоём, так что кофе пришлось наливать Павлу. И на сей раз напиток оказался отменным, а не прошлая бурда. Яркий многогранный аромат, приятная горчинка, умеренная сладость и многослойное послевкусие.

— М-м-м, вкуснятина, — промычал я, причмокнув языком. — Идём в гору, Павлушка.

— Только наш рейтинг… в заднице, — нахмурился тот.

— Ничего, ничего, поднимем мы его, отряхнём и забросим в золотой список. И для начала давай сделаем ремонт в особняке. Мне лень, потому ты займёшься этим делом. Справишься? Ты ведь уже большой мальчик.

— Мне всего двадцать, — заёрзал он, явно напуганный тем, что на его плечи может лечь такое бремя.

— Двадцать? Да, маловато. Мне в твоём возрасте уже было сорок. Гы-гы. Ладно, не тушуйся. Ты же маг, дворянин. Займись ремонтом, найми кого надо. Деньги есть. А ежели что-то не будет получаться, можешь подходить ко мне за ценным советом, — разрешил я, сделал ещё один глоток кофе и добавил: — Но сперва купи камеры скрытного видеонаблюдения с автономной работой и трансляцией. Мне они нужны к вечеру.

— Зачем⁈ — удивлённо выгнул брови внук, едва не подавившись кофе.

— Для работы.

Пухляш вдруг расплылся в улыбочке и со смешком выдал:

— Ага, для работы. Будешь записывать свои любовные утехи с Владленой Велимировной?

— Миронова, — пробурчал я, смекнув, что она высказала Павлу свою догадку.

— Угу, — ещё шире заулыбался внук, глядя на меня блестящими глазами поверх исходящей паром чашечки. — И не смотри так, деда, словно собираешься убить Миронову в мгновение ока, как только увидишь её.

— Нет, ты ошибаешься. Я убью её гораздо быстрее. Ну, если захочу. Однако ты ей напомни, что язык нужно держать за зубами. Я-то добрый, почти святой, тебя вон терплю. Да и вообще я человек со всех сторон приятный и верящий в лучшее. Я даже похороны называю новосельем на кладбище. А Владлена… кхем… ты сам знаешь, что она может сделать, если по институту начнёт гулять слух, что она кувыркается со Зверевым. Думаю, от Мироновой даже не останется записи о её рождении.

Павел резко нахмурился и тревожно облизал губы.

— Да, ты прав, деда. Но Миронова поклялась, что никому ничего не расскажет.

— Поживём — увидим, — философски пожал я плечами и одним махом допил кофе.

Поставил пустую чашечку на стол и собрался уйти, но меня остановил настойчивый шёпот внука, подозрительно глянувшего на открытую дверь, словно нас кто-то мог подслушать:

— Деда, ты обещал кое-что утром рассказать… о том, почему ночью случилось такое светопреставление.

— Нечего особо рассказывать. Всё дело в экспериментальном зелье. Я его в кабинете оставил, а оно вон чего устроило. Варево своё я уже убрал, но электричество на втором этаже пока не включай.

— Что за зелье-то такое⁈ — ахнул парень, распахнув рот. — Я о таком никогда и не слышал.

— Вот и не услышишь, пока я его до ума не доведу.

— Ну, деда…

— Всё, Павел, не мычи. Ты бы сам стал рассказывать о хрен пойми как работающем экспериментальном вареве ребёнку, в чьей заднице шило размером с рапиру?

— Я не ребёнок, — насупился тот и тут же добавил: — Поклянись, что дашь мне рецепт этого зелья, когда оно будет полностью готово.

— Если будешь себя хорошо вести, — усмехнулся я и вышел вон, услышав за спиной недовольное бурчание внука.

Фух, кажется, моя ложь сработала. Теперь бы ещё разобраться с Владленой. Надо бы позвонить ей. Авось она уже пришла в более-менее адекватное состояние и не совершила каких-нибудь глупостей. По телевизору вроде бы не сообщали о катаклизмах, массовых убийствах или голой ведьме на метле, летающей над городом, так что можно надеяться на то, что Велимировна поорала, поорала да и успокоилась.

Глубоко вдохнув, я уселся в кресло в холле и взял трубку стационарного телефона, стоящего на журнальном столике. По памяти набрал номер мобильного телефона Владлены, но насладился лишь гудками. То же самое произошло и во второй, и в третий раз.

— Что ж, абонент не настроен на разговор, — пробормотал я, вернув трубку на место.

И как только я вымолвил эти слова, телефон начал настойчиво дребезжать. Я аж вздрогнул, но потом взял трубку и бесстрастно проговорил:

— Игнатий Николаевич Зверев слушает.

— Доброе утро, Игнатий Николаевич, — произнёс незнакомый мужской голос с хорошо уловимыми секретарскими нотками. — Вам звонят от князя Корчинского, он желает переговорить с вами ровно в полдень.

О как! Я, если честно, не очень хотел общаться с ним, но отказываться не стоило. Зачем злить самого князя? Наоборот, из разговора с ним надо вынести максимум. Хотя, конечно, князь, держащий возле себя такого человека, как Шмидт, представлялся мне ещё той сволочью. Да и по тринадцатому отделу о нём ходили соответствующие слухи.

Но всё же я проговорил, почесав нос свободной рукой:

— В полдень, говорите? Отличное время. Я непременно прибуду. Диктуйте, куда ехать…

Неизвестный назвал адрес, а я крепко-накрепко запомнил его, после чего отправился в магазин за новым мобильным телефоном взамен того, что расплавился вчера. Да и сим-карту надо восстановить. Ей тоже пришла хана.

Хорошо хоть ведьмаков учили тренировать память, поэтому номера телефонов я прекрасно помнил. Они никуда не пропадут.

Правда, у такой памяти был и существенный минус… Я помнил всех своих врагов, всех волколаков, косо посмотревших на меня, и каждую горгулью, посмевшую сбежать от меня… Шучу, конечно. Но, как говорится, в шутках всегда есть доля правды.

Дела свои я закончил как раз ближе к полудню. Ещё и в кафе успел перекусить, а потом отправился к князю. Тот принимал не в каком-нибудь особняке, где поколения государей вытирали сопли об бархатные портьеры, а в современном бизнес-центре. Стекло, бетон и мощные дядьки в чёрных костюмах на входе.

Благо я прихватил с собой документы, посему меня пропустили, а скоростной лифт доставил на этаж, занятый исключительно князем и его свитой.

Этаж оказался… тринадцатым. Хм, плохое начало, хотя я, конечно, не суеверный, но всё же обойду чёрную кошку стороной.

Тут меня встретила роскошная мадам в брючном костюме и сопроводила до двери с табличкой «Князь Корчинский». Я проник внутрь, оказавшись в просторном офисе. Он был вылизан до состояния хирургического кабинета. Ни одной лишней вещи — только стекло, тёмный металл на стенах и холодно поблёскивающие сталью гербы князя.

Две соседние стены, образующие угол, оказались из панорамных окон. Из них открывался замечательный вид на Финский залив, укрытый туманной дымкой. Но мне некогда было наслаждаться пейзажем.

Мой взор метнулся к громадному рабочему столу, будто вырубленному из одного куска власти. Перед ним сиротливо стоял стул. Обычный, без всяких изысков. Он словно был предназначен для того, чтобы сразу унизить посетителя, выбить его из колеи, заставить себя почувствовать ничтожеством перед тем, кто восседал в большом кожаном кресле. Из него, сцепив холеные пальцы, за мной хмуро наблюдал длинноволосый брюнет в роскошном красном костюме-тройке с вышитым на нагрудном кармане гербом князя.

На вид мужчине было около сорока. Худощавый, с длинным носом, широким ртом и подбородком, украшенным бородкой-эспаньолкой. Над его кожей и причёской явно потрудились косметологи и маги жизни. Он выглядел свежо, бодро и опасно…

— Добрый день, ваше сиятельство, — бесстрастно произнёс я, двинувшись к столу.

— Добрый, — коротко бросил тот, с прищуром наблюдая за мной.

— Вы хотели поговорить со мной, — сказал я, встав возле стула.

— Присаживайтесь.

— Пожалуй, я постою. Колени, знаете ли, плохо гнутся в такую погоду.

— Вы перечите князю? — удивлённо вскинул бровь аристократ.

— Не я, мои больные колени.

— Шмидт верно описал вас, — подался ко мне дворянин, криво усмехнувшись. — Вы не знаете, что такое субординация. И это погубит вас… ежели вы не одумаетесь. Зачем тринадцатому отделу такие сотрудники? Несмотря на все ваши успехи, такие как вы неудобны. Вы пережиток прошлого, а я строю будущее. Сядьте, Зверев!

Его голос ударил как хлыст дрессировщика. Взгляд стал тяжёлым, давящим.

Даже кондиционеры зашуршали потише, из-за чего чуть громче раздался пшик, с которым дозатор выплюнул в воздух капли ароматизатора с хвойным запахом.

— Думаю, не в вашей власти приказывать мне, — насмешливо проронил я, сложив руки на груди.

— Вы что же, думаете, раз выбрались из гроба, значит бессмертный? Да я сгною вас в тюрьме! — прорычал он, вскочив с кресла. — Немедленно сядьте на этот чёртов стул, иначе пожалеете!

— Нет. И что дальше? Вы позовёте охрану?

— Она мне ни к чему, — прошипел аристократ.

Его рожу располосовал злой оскал, а вокруг пальцев заполыхал магический огонь.

— Я не курю. Уберите «зажигалку».

Дворянин громко выдохнул, всем своим видом показывая, что жить мне осталось гораздо меньше, чем я рассчитывал. Но на моих губах застыла лишь ироничная улыбка.

Внезапно позади меня от входной двери раздался весёлый голос:

— Егор, прекращай. Тебя уже давно раскрыли. Иди тренируйся на кошках.

Человек за столом мигом сдулся, как воздушный шарик, а на его лице отразилось разочарование. Глаза виновато захлопали, губы поджались.

Мимо меня прошёл очень похожий на него человек, одетый ровно так же. Он непринуждённо насвистывал, излучая ауру власти, а его взгляд подходил хитрому и безжалостному лису, разбрасывающемуся шутками, но готовому отправить на тот свет даже родную мать, если она будет стоять на его пути.

— Ну всё, брысь, — махнул он Егору и уселся в кресло, закинув ноги на стол. Сверкнули дорогие ботинки, блестящие, как яйца у очень чистоплотного кота.

Егор же прошёл мимо меня и тихонько шепнул:

— Извините.

— Такая работа, — понимающе выдал я и посмотрел на Корчинского.

Тот подмигнул мне и обезоруживающе улыбнулся.

— И как вы поняли, что царь-то ненастоящий?

— А почему вы, ваша светлость, считаете, что я распознал подмену?

— Полно вам, дорогой Игнатий. Вы хоть и беспредельщик, но не настолько, чтобы так разговаривать с князем, — махнул он рукой и подмигнул мне. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Вон возьмите кресло у стены, а этот стул пните куда подальше. Коньяк будете? Уже полдень. Самое время скрасить серые будни капелькой живой воды.

Князь расхохотался над собственной шуткой и нажал кнопку на телефоне:

— Аллочка, коньячка принесите… Французского. Бутылочку. Нам со Зверевым предстоит долгий разговор.