Дед в режиме хардкор. Том 2

Глава 23

Бледный глаз луны продолжал с любопытством взирать с ночных небес, а я слышал, как седею от напряжения. Мой подрагивающий палец нажал на зелёную кнопку телефона, принимая звонок от Прасковьи.

— Господин, господин! — сразу взбудораженно запричитала она. — Напали! Напали! Кто-то охно разбил на втором этаже и орал как дурной! Я полицию уже вызвала…

— Перезвони и скажи, что всё перепутала! Нет никакого нападения. Приснилось тебе всё или внезапно включившийся телик напугал! — перебил я её, направившись в сторону дома. — Это я орал как дурной и окно выбил.

— Вы⁈ — ахнула женщина.

— Ага, сон плохой приснился. Прям квинтэссенция всех кошмаров: меня во сне и топили, и кромсали, и убежать я ни от кого не мог.

Та шумно задышала в трубку, прекрасно понимая, что ни один сон не приведёт к таким последствиям, но благоразумно не стала расспрашивать меня, влезая в дворянские дела, а проблеяла:

— Хо… хорошо, сейчас же позвоню в полицию.

— Молодец. Я скоро буду, а ты не вздумай подниматься на второй этаж, а ещё лучше — выйди на улицу.

Сбросив вызов, я набрал номер Алексея. Может, он пришёл в норму, и мы сумеем поговорить? Но его телефон оказался выключен. Хорошо это или плохо? Поживём — увидим.

Пока же я потёр ноющее колено и пошёл по тротуару в сопровождении хора из продолжающих брехать собак. Наверное, они перебудили всех соседей, оттого-то в некоторых домах и зажглись огни.

Зараза! Мне свидетели ни к чему. Надо пошустрее убрать с газона части оконной рамы и осколки стекла. Да и чёрный шар требует моего внимания, хотя вроде бы он и молчит. По крайней мере, на Прасковью черныш не оказал никакого внимания.

Между тем служанка выскочила из дома в одном халате и замерла на крыльце, глядя на меня встревоженными глазами. И она снова проявила истинную мудрость — не стала спрашивать, чего я такой побитый жизнью: хромаю, а штаны перепачканы землёй.

— Прасковья, на газоне валяются останки оконной рамы. Хоронить их не надо, просто собери и отнеси в гараж.

— Хорошо, — торопливо кивнула она и прямо в мягких тапках сбежала по ступеням.

А я наоборот поднялся и вошёл в дом.

В холле болезненно моргала люстра. Идущий от неё свет то пропадал, то появлялся. А до ушей донёсся неприятный электрический треск. Опять черныш шалит?

Я на всякий случай выключил свет, после чего в темноте поднялся на второй этаж и направился к кабинету.

Напряжение снова начало колоть меня в виски тонкими иголками. Брови сами собой нахмурились, а дыхание замерло в груди. Тело инстинктивно приготовилось к тому, что чёрный шар обрушит на меня шёпот, раздирающий разум, как когти хищника мягкую, податливую плоть кабанчика. Но тот никак не проявил себя, когда я вошёл и нагнулся, дабы вытащить его из-под стола.

Черныш отправился в свинцовый ящик.

Я закрыл сейф, дверцы шкафа и потащил ящик с шаром в гараж. Тот весил ой-ё-ёй сколько, потому я порядком запыхался, когда открыл дверь, ведущую из коридора первого этажа в гараж, пропахший бензином и машинным маслом.

Как я и рассчитывал, Прасковья уже справилась с поставленной задачей. Её в гараже не оказалось. Зато в углу громоздилась кучка из обломков рамы и осколков стекла.

— Отлично, — пропыхтел я, пристроил ящик на харлей и закрепил его так, чтобы он не упал во время езды. — Теперь надо вернуться к Прасковье.

Служанка отыскалась в своей комнате, где тихонько шелестел телевизор.

Прасковья слегка испуганно уставилась на меня, украдкой принюхиваясь, словно подросток, тайком от родителей куривший в окно. В воздухе витал слабый аромат пива и чесночных гренок. Не одобряю. Лучше брать со вкусом бекона.

— Прасковья, сходи в кабинет и убери там осколки, какие найдёшь. А ещё с самого раннего утра вызови мастера. Надо установить новое окно.

— Хорошо-хорошо, — закивала та головой.

— Ты молодец, премия тебе обеспечена. Работаешь замечательно.

— Ну что вы, хосподин, — зарделась та от похвалы. Едва ножкой не шаркнула сорок пятого размера.

Я улыбнулся ей и стремительно перевёл взгляд на экран телевизора, где внезапно появился сигнал тревоги. Быстро подошёл к телевизору и сделал погромче.

— Внимание, внимание! Жители и гости города, есть угроза появления блуждающих проходов в Лабиринт! Это не учебная тревога! Ожидается возникновение множества проходов! Закройте двери и окна! Спуститесь в подвалы или забаррикадируйтесь в ванных комнатах!

— Что делается-то! — всплеснула руками Прасковья, мигом побледнев.

— Перестраховываются. Множество проходов — это явное преувеличение, и они не будут выше шестого ранга, — с апломбом выдал я, опираясь на свой опыт. — Но тебе лучше спрятаться в лаборатории. Береженого бог бережёт. Пойдём.

Охающая служанка поспешила за мной, заламывая руки на ходу, будто уже точно знала, что монстры первым делом ринутся за её пухлым задом. И даже в лаборатории с её толстыми стенами и крепкой дверью она не успокоилась. Пыхтела и кусала губы, попутно наблюдая за тем, как я пью зелье здоровья. Оно убрало мелкие царапины и подлатало колено.

— Сиди здесь. Я скоро вернусь, — бросил я служанке и пошёл к двери.

— Куда вы, господин⁈

— Ты разве не слышала о проходах? Как я могу пропустить такое веселье? — подмигнул я ей и вышел вон.

На самом деле проходы меня волновали мало. Я не собирался сражаться с монстрами. Меня ждало кладбище… Нет, не в том смысле, что я, как старая кошка, почувствовал, что пришло моё время, и теперь отправлюсь помирать подальше от дома. Просто я решил именно там спрятать чёрный шар.

Зверевы владели семейным склепом, потому мой выбор и пал на кладбище. А что? Люди там есть, но они смирные, безвредные, уже не сойдут с ума. Дохлые, в общем. Энергии тоже нет, значит, чернышу нечем будет питаться. Да, посетители на кладбище бывают, но склеп Зверевых заперт на пудовый замок и имеет толстые стены.

Кстати, замок…

Пришлось потратить минут пять, прежде чем я отыскал в кладовой ключи от него. Сунул их в карман, вернулся в гараж и на харлее рванул по ночным улицам столицы.

Город будто вымер: не одной машины или припозднившегося прохожего. Двери всех кафе и баров оказались закрыты, как и ставни. Даже собаки и кошки куда-то попрятались. По пустым улицам разлилась тревожная тишина, тьма сгустилась, а за стенами домов учащённо бились сердца людей.

Северная Пальмира ждала… ждала монстров. И они появились…

Где-то в районе Спаса на Крови истошно завизжала сирена и раздались выстрелы. В том направлении мимо меня промчался вынырнувший из-за угла БТР с дюжиной бойцов на броне, а над крышами домов появилась пара боевых вертолётов, разродившихся очередями. Трассирующие пули разорвали ночь, оставляя за собой световой след.

Конечно, мне жутко хотелось свернуть к Спасу на Крови, но я поспешил к кладбищу. Оно находилось за городом на небольших лесистых холмах. Мне пришлось добираться до него около часа, проделав заключительную часть пути по асфальтированной дороге. Та разрезала хвойный лес, упираясь в кованые ворота. Возле них обнаружилась пустая сторожка, а сами створки оказались запертыми на навесной замок.

Я легко вскрыл его и поехал по неровной брусчатой дорожке, пролегающей через кладбище. На меня смотрели кресты и мраморные потрескавшиеся статуи, молитвенно протягивающие руки к небесам.

Порой каркали вороны, по-хозяйски восседающие на могильных оградках, и шумели ветвями деревья, растущие подле дорожки. Воздух же оказался влажным и прохладным. Он пах шишками, еловой смолой и чернозёмом.

Память Зверева вела меня через погост, укрытый тьмой и снова сгустившимся туманом. Фара харлея с трудом пробивалась сквозь него, а я чувствовал, как серая дымка неприятно липнет к коже, будто пробует её на вкус.

— Ну и местечко, — пробормотал я, зябко передёрнув плечами. — Даже спальня Владлены была уютнее, хотя перед тем как войти в неё, следует трижды прочитать «Отче наш».

Внезапно из тумана вынырнула морда с раскрытой пастью, полной зубов, растопыренными лапами и парой крыльев. Одно оказалось обломанным. Да и сама каменная статуя горгульи грозилась вот-вот рассыпаться. Её украшал сонм трещин, как и склеп, который она сторожила. Его возвёл славившийся эксцентричностью Иоанн Пронин. Теперь он покоился там вместе с родственничками. И кажется, их род пересёкся. Склеп зарос травой, а металлическая дверь, ведущая в его нутро, покрылась бахромой из ржавчины.

Склеп Зверевых возвышался по другую сторону брусчатой дорожки, над которой склонился вяз. В голове сразу же всплыло стихотворение.

Я принялся шептать его, снимая с мотоцикла свинцовый ящик с чёрным шаром:

— Над плитами склонился пышный вяз. Печальный ряд — могила за могилой, и мёртвая листва шуршит уныло о тех, чей голос в вечности угас. И призрак одиноко и сурово идёт, ступая в прежние следы; невидим он, но сказанное слово звучит как заклинанье от беды. И только посвящённые поймут, что это Эдгар По гуляет тут… Фух, ну и тяжеленный этот ящик.

Я поставил его на влажную брусчатку, помассировал поясницу, шустро вскрыл замок и с душераздирающим скрежетом ржавых петель открыл дверь, ведущую в склеп Прониных. Да, именно Прониных. Не у Зверевых же мне прятать чёрный шар. Слишком предсказуемо.

Из мрачной тьмы склепа дохнуло сыростью, затхлым воздухом и стылой землёй.

— Отличное место для логова какого-нибудь дьявольского создания. Надо будет его Владлене предложить, — усмехнулся я, вытащив фонарик.

Тот выхватил из мрака пару каменных гробов у противоположных стен и крест между ними. Вниз уходило несколько ступеней. Я спустился по ним вместе с ящиком и обнаружил комнату с ещё несколькими гробами. В одном из них я и спрятал ящик с чёрным шаром.

Теперь до него точно никто не доберётся. Здесь шансов меньше, чем даже в лесу, где он мог бы сводить с ума животных. Только на дне какой-нибудь реки шар был бы более безопасен для живых существ, чем здесь. Но я не собирался расставаться с чернышом. Мне нужно по мере сил изучить его и передать в башню ведьмаков.

Пока же я выбрался из склепа, запер замок и с облегчением уселся на харлей.

Теперь, если Алексей кому-то и расскажет о чёрном шаре, никаких доказательств не будет, и я всегда смогу сказать, что этот мстительный подонок пытается опорочить свой бывший род.

— Замечательно, — повеселел я и поехал сквозь туман, сильно приглушающий все звуки.

Однако метров через пятьдесят я всё же услышал отрывистые вопли, пропитанные ужасом и паникой:

— Беги… Сенька… Беги! Да брось ты его! Он же тебе… мешает! Брось, говорю! А ты, Мишка, догоняй! Мишка!

Я тотчас резко остановил мотоцикл, уставившись напряжённым взглядом в туман, клубящийся среди могил, оград и крестов. Там в свете луны показался перепачканный грязью мальчонка лет десяти. Глазёнки круглые от страха, босые ноги так и мелькали, а тельце скрывали лишь трусы и майка. Тоненькие бледные руки прижимали к узкой груди поскуливающего кудлатого кутёнка. Тот выскальзывал из пальцев пацанёнка, но он постоянно поправлял его.

Позади мальчонки бежал растрёпанный дед. Борода в крови, тельняшка на груди порвана, а на ногах один кирзовый сапог и спортивные штаны с мокрым пятном на колене.

— Брось ты его, брось! — хрипло крикнул дед мальчику, а потом обернулся и проорал почти такому же, как он, старику: — Мишка, скорее!

— Ить! — выдохнул тот, перепрыгивая какую-то ямку. Поскользнулся на влажной земле и упал возле могильной ограды. С его плеча слетела старенькая двухстволка с потёртым прикладом.

Он судорожно цапнул её скрюченными пальцами и отчаянно заорал, пальнув в туман:

— Хосподи спаси и сохрани, помилуй мою душу грешную!

— Миша! — завопил второй дед и осёкся, когда увидел вынырнувшую из тумана костяную конечность, похожую на двухметровый клинок.

Она одним махом со свистом напополам разрубила старика ровно по линии живота. Тот даже пикнуть не успел, лишь неприятно скрежетнул позвоночник. Слева оказался «Ми», а справа «ша». На землю же брызнула кровь и упали дымящиеся тёплые кишки.

— Сюда, скорее! — крикнул я пацанёнку и дедку.

— Сенька, беги к дядьке! — выпалил старик, бросив на меня пропитанный надеждой взгляд.

Паренёк рванул ко мне, продолжая сжимать пищащего кутёнка. Дед рванул за ним. А позади них из тумана тихо, словно сама смерть, вышли ряды мертвяков, покрытых свежей землёй. Прогнившая кожа свисала лохмотьями, виднелись жёлтые кости и воняющие разложением внутренности. В них шевелились белёсые жирные черви.

Одежда живых мертвецов уже давно истлела и висела грязными лохмотьями. Испятнанные гнилью черепа украшали жидкие ломкие волосы, а во ртах чернели пеньки зубов.

— Костяной скульптор, — прошипел я название монстра, который и поднял всех этих мертвяков.

Чудовище имело шестой ранг и обладало некой энергией, оживляющей мёртвую плоть, оказавшуюся поблизости. Зомби получались неуправляемыми, тупыми, но страстно жаждущими человеческой крови, что сейчас и доказали… Они в мгновение ока разорвали половинки трупа Михаила. Только окровавленные кости остались и бесполезная двустволка.

— Давай! — протянул я руку бледному пацану с огромными глазами.

Он доверчиво протянул мне щенка, и в этот миг почва под мотоциклом пришла в движение. Из неё вместе с фонтанчиками могильной земли выскочили сразу шесть рук, полностью лишённых какой-либо плоти. Голые костяки, чьи хозяева-скелеты пока лежали под землёй.

Две руки жадно вцепились в ногу закричавшего ребёнка, а остальные принялись шарить по воздуху, и им, хм… под руку… попались колёса харлея. Пальцы скелетов с силой ухватились за них, и жалобно затрещали покрышки.

Я ухватился одной рукой за плечо пацана, а второй выкрутил ручку газа. Харлей чуть на дыбы не встал, рванув вперёд. Колёса вырвались из плена костяных пальцев, а нога удерживаемого мной пацана выскользнула из захвата скелета.

Костяшки мертвяка оставили на коже ребёнка несколько кровоточащих полосок. Но я из-за рывка харлея не сумел удержать парнишку, поскольку сам чуть не упал с мотоцикла.

Мальчишка с воплем грохнулся в траву. Но его тут же поднял подскочивший дед, дышавший тяжело и прерывисто.

— Давай, Сенька, давай! — выпалил старик и вырвал из его рук кутёнка. Тот жалобно завизжал, когда дедок замахнулся, собираясь швырнуть его за могильную ограду.

— Не-е-ет, Лизка! — отчаянно взвыл зарыдавший ребёнок, протянув руку к животине, пищащей в пальцах старика.

— Я тебе сейчас руку отгрызу! — выпалил я внезапно даже для самого себя. — Давай сюда животное и садись за руль. Ты же умеешь водить мотоцикл?

— Угу, у меня в молодости «ява» была! — дохнул на меня крепким перегаром дед, протянув кутёнка.

Я схватил его и сунул за пазуху, попутно прикидывая, что, сидя позади старика, смогу орудовать магией, пробивая нам путь к свободе, ежели на пути возникнут мертвяки. А они точно появятся. Костяной скульптор хрен отстанет от трёх аппетитно пахнущих тушек. Он погонится за нами, обязательно погонится, распространяя вокруг себя некротическую энергию, поднимающую мертвецов из могил.

Надо будет попробовать грохнуть монстра, но предварительно следует оставить мальца и деда где-нибудь в безопасности, чтобы они не мешали. А то костяной скульптор — это вам не жук лапкой потрогал. Он исчадие Ада, выкидыш Смерти и гигантского богомола.

Однако весь мой четкий, как швейцарские часы план накрылся медным тазом. Как говорится, если не везёт, то не везёт по полной!

Почва под нами вдруг с грохотом осыпалась, увлекая вниз и нашу троицу, и мотоцикл. Ветер засвистел в ушах, но ощущение свободного полёта продлилось недолго. Я с отборной матерщиной упал спиной на мягкую подушку из осыпавшейся земли, застонав от боли. Мотоцикл придавил мою щиколотку!

Щенок под моей спортивной олимпийкой испуганно завозился. Старик же захрипел и с ужасом посмотрел на мертвецов. Те на фоне ночного звёздного неба сгрудились возле образовавшегося провала, ведущего во что-то вроде пещеры, старинного погребения, давно забытого и занесённого землёй.

Возможно, потолок бы под нами и не рухнул мгновение назад, но его потревожили те самые хозяева шести рук. Сейчас они возились в углу пещеры, а та могла похвастаться пронизанными корнями растений стенами с нишами, в которых виднелись прогнившие гробы.

Кажется, нынешнее кладбище образовалось на месте, где и раньше люди хоронили мертвецов. И сейчас эти товарищи полезли из гробов…

Вашу мать, нам везёт как утопленникам! Если мы выживем, то я непременно вызнаю, кто из нас троих так сильно прогневал бога! Пока главный кандидат на эту паскудную роль — дед. Скорее всего, это он во всём виноват, жрал мясо в пост в три горла или стены церкви разрисовал накануне, вот боженька и ополчился на него, а вместе с ним и мы страдаем!