Девочка из глубинки [первая часть]

13 глава

Тапаю по экрану, посмотреть время, и удивляюсь. Ничего себе, я проспала почти пять часов, и меня никто не разбудил! В целом грех жаловаться на Степаниду и ее странное поведение, потому что у меня здесь прям курортные условия. Что хочу, то и делаю. Всем бы такую работу.

Поднимаюсь, чувствуя ломоту в теле. Чуть пошатываясь от слабости, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз.

В доме тихо. На кухне пусто. Я выглядываю на террасу — и там никого. Странно, время ведь не такое уж позднее. Неужели все разошлись по комнатам отдыхать?

Ставлю чайник, кутаясь в накинутый на плечи кардиган. Меня пробирает легкий озноб. Пока греется вода, достаю кружку. Заливаю кипятком душистые листья и жду, когда настоится, как вдруг слышу за спиной скрип открывающейся двери.

— О, проснулась, — раздается знакомый голос.

Оборачиваюсь — на пороге кухни стоит Демьян. В полумраке его силуэт кажется еще выше. Он заходит в комнату, прикрывая за собой дверь. А меня по новой пробирает дрожь, но уже от его присутствия.

— Выглядишь опять неважно, — отмечает он, окинув меня пристальным взглядом. — Все нормально?

— Так себе, — признаюсь честно. — Голова тяжелая… Видимо, у меня акклиматизия на новом месте, — шучу. — А ты как?

Демьян хмурится и подходит ближе, а я не знаю, куда себя деть, хочется провалиться сквозь землю. После произошедшего утром мне непросто смотреть на него без смущения и делать вид, что меня не волнует его присутствие. Еще как волнует!

— Работал. Только недавно вернулся.

— А бабушка? Она уже ушла отдыхать?

— Да. Приемы закончила еще час назад и легла пораньше.

— А Артём?

— Во дворе, с невестой по телефону разговаривает.

До сих пор не укладывается в голове, что у «подарочка» кто-то есть. Никогда бы не подумала.

— Удивлена? — спрашивает Демьян.

— Выходит, да, — признаюсь.

«Щедрость» тихо смеется, и от этого теплого, бархатистого звука у меня внутри почему-то тоже становится теплей. А ещё комната, хоть и просторная, но теперь будто на спичечный коробок похожа.

— Марина — его полная противоположность, очень терпеливая и худая, — говорит, усмехнувшись. — Единственные разногласия, которые у них возникают: она пытается пересадить его на правильное питание, а он отчаянно сопротивляется.

Я делаю глоток чая, пытаясь представить Артёма в роли жениха, но все равно получается плохо. И пока вживую эту девушку не увижу — не поверю до конца. Интересно, а у Демьяна есть невеста? Но вместо этого спрашиваю:

— Почему ты пошел в юристы?

Он чуть приподнимает брови. Молчит, а я рассуждаю вслух:

— Хотя бабуля людям помогает, и ты тоже, но только уже с точки зрения закона… Да?

Зря я все-таки те документы сожгла. Могла бы показать «щедрости». Вдруг и правда Пётр что-то намутил незаконное.

— Нет, — в его голосе скользит игривая нотка.

Я пожимаю плечами:

— Чтобы справедливость восстанавливать? Вон ты как быстро все решил с Петром. В суде так же?

Демьян широко улыбается.

— В суде так нельзя. Приходится не кулаками, а словами бить людей. Но вообще не в справедливости дело.

— А в чем тогда? Почему ты выбрал эту профессию?

Мне и впрямь интересно.

Он тихо смеёется и не торопится отвечать. Разглядывает так, что опять начинаю смущаться и краснеть.

— Знаешь, я с детства видел, как люди шепчут на воду, ждут, что трава или нечто непонятное спасет их жизнь. Серьезные такие, с надеждой в глазах. Мольбы куда-то в никуда отправляют. Без какой-либо конкретики и логики. Кто-то должен был в семье взять на себя роль не «отлетевшего». Наверное, кому-то и впрямь бабуля помогает… но я верю в бумагу с печатью, — твердо произносит Демьян. — В то, что можно доказать в суде, в факты. А во все это… — он неопределенно машет рукой, имея в виду, видимо, бабушкины методы, — мало верю.

Помолчав секунду, он вздыхает:

— Бабушку я люблю. Но жить в ее мире не могу. Не мое. Я бы даже сказал, что на меня это давит.

Опускаю глаза на темно-зеленую жидкость в кружке, размышляя над его словами. Демьян рос рядом со Степанидой, каждый день видел незнакомых людей, которые приходят со своей бедой… Наверное, ему было непросто в такой атмосфере. Поэтому выбрал путь, максимально далекий от бабушкиных дел. И вполне логично. Я бы, наверное, тоже так поступила. Очевидно же, то, чем занимается Степанида, не каждому зайдет. Да даже для меня дикость.

Делаю еще пару глотков остывающего чая, чувствуя, как по горлу разливается приятное тепло. Демьян прислоняется бедром к столу, всего в полуметре. Вроде бы ничего не происходит, но рядом с ним все внутри на грани. Воздух между нами густеет, будто его можно потрогать. Мне кажется, он смотрит — поднимаю глаза проверить, и дыхание сбивается: не кажется. Он и правда смотрит. И, в отличие от меня, не отводит взгляда и не краснеет.

— Иди-ка сюда, — негромко произносит.

Не успеваю сообразить, что Демьян задумал, как он делает шаг вперед. Его сильные руки мягко ложатся мне на плечи, а губы едва касаются моего лба, задерживаясь лишь на секунду. Я замираю. Весь мир перестает существовать, сужаясь до этой единственной точки соприкосновения. Жаркие искры от его короткого поцелуя растекаются по коже волной.

Демьян отстраняется лишь на пару сантиметров, но остается опасно близко. Сердце гулко бьется где-то в горле.

— Горячая, — тихо констатирует он, глядя мне в глаза.

Одна его рука скользит от плеча к моей щеке. Ладонь такая теплая, почти обжигающая. А может, это у меня самой пылает кожа.

— Что?.. — сиплю я. И это все, на что способна в это мгновение.

— Вся горишь, Миш, — выдыхает он хрипло.

От этого негромкого, нежного «Миш» у меня внутри все переворачивается. И действительно горит. Может, до этой самой секунды все было относительно неплохо с температурой моего тела, но вот сейчас… по ощущениям будто вулкан проснулся.

Не отрывая взгляда, Демьян большим пальцем медленно проводит по моей скуле, так осторожно, будто боится спугнуть. Но я и не думаю отстраняться и дергаться, как там на пруду. Наоборот, тону в его темном взгляде и стараюсь ловить ртом воздух, которого вдруг не хватает. Голова идет кругом, теперь уже точно не от температуры. Меня пьянит его близость, его тепло, его аромат со свежими нотками. Колени подгибаются, и я непроизвольно прижимаюсь поясницей к столешнице, чтобы удержать равновесие.

— Сейчас лекарство поищу. Или можем бабулю поднять — она мигом что-то нашепчет. — Его пальцы зарываются в выбившуюся у лица прядь, аккуратно заправляют ее мне за ухо. — Как хочешь?

— Я просто… чай допью, — едва слышно отвечаю. В горле пересохло, язык едва ворочается, и сама я будто в капкане оказалась. — Ничего не нужно.

Смотрю на его губы и сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Что опять со мной происходит? А с ним? Почему он не отходит? Зачем меня трогает?

Пальцы Демьяна скользят от щеки к затылку, зарываются в мои волосы. Он наклоняется, медленно, отчего во всем теле просыпается сладкая дрожь. Подаюсь навстречу, почти не осознавая этого, просто тянет к нему, и я не могу это контролировать.

Его дыхание касается моих губ… Еще миг и он меня поцелует… Прикрываю глаза, замирая в томительном ожидании.

— Демьян! — вдруг с улицы доносится громкий голос Артёма. — У тебя окно с водительской открыто, ты видел? И ноут бросил на пассажирском. Мигом ведь обчистят!

Мы одновременно вздрагиваем. Демьян тут же выпускает мои волосы и отступает, а я, опомнившись, спешно отворачиваюсь к столу. Руки сами тянутся к лицу: щеки пылают, губы обожжены его дыханием, а внутри все содрогается от разочарования.

Что сейчас произошло? Еще чуть-чуть и он бы меня поцеловал. А я… я бы ему позволила. Я сама этого хотела и потянулась! От осознания накрывает горячая волна стыда, и еще даже сильнее, чем утром.

Краем глаза я замечаю: Демьян тоже застыл. Стоит ко мне боком, опустив голову, упершись руками в столешницу. Его грудь тяжело поднимается, дыхание неровное. А у меня самой воздух то застревает где-то под ребрами, то вырывается короткими, сбивчивыми вздохами.

— Иду! — наконец отзывается «щедрость», повернув голову к окну.

Зажмуриваюсь, беззвучно чертыхаюсь про себя и пытаюсь совладать с накатившими эмоциями. Стыд, досада, испуг, обида — всего намешано. И только губы еще хранят тепло его дыхания… Это было так интимно. Так будоражаще!

— Миша… — тихо зовет Демьян.

Поднимаю на него глаза, все еще прикрывая пылающие щеки ладонями. Мажу взглядом по губам Демьяна и хочу огреть Артёма чем-то тяжелым. Зачем он вмешался!

— Жаропонижающее выпей и иди в кровать.

Я киваю вместо ответа. Мне сейчас трудно сосредоточиться на словах. И едва собираю мысли в кучу, все еще оглушенная тем, что едва между нами не случилось. — Тебе правда лучше отдохнуть, — добавляет он вполголоса.

Открывает рот, будто хочет еще что-то сказать, но лишь смотрит пару секунд, а потом и вовсе разворачивается и выходит на террасу.

Я остаюсь посреди кухни одна, не в силах пошевелиться. Не в силах осознать… что, возможно, Демьяна тоже ко мне тянет? Неужели ему действительно… хотелось меня поцеловать? Меня — саму обыкновенность.

«Хватит, Миша, успокойся», — одергиваю себя. Надо остыть. В прямом и переносном смысле.

Подхожу к раковине, подставляю запястья под холодную воду. Потом умываюсь. Постепенно дрожь уходит, дыхание выравнивается. Но внутри все еще штормит. От разочарования. Потому что я… хотела бы, чтобы…

Господи, да приди ты в себя, Миша. Где ты, и где он.

С улицы доносятся голоса Демьяна и Артёма. Они приближаются. А я сейчас вообще не готова их видеть, тем более делать вид, что все нормально. Вытираю руки о полотенце и почти бегом поднимаюсь наверх, в свою комнату.

Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной и зажмуриваюсь. В висках стучит кровь. Стоило Демьяну прикоснуться — и я потеряла голову. Будто на моих чувствах прибавили звук до предела. Даже страшно становится, насколько сильно он на меня действует.

Я падаю на кровать, уставившись в потолок. Остатки озноба сменяются жаром, потом снова озноб, потом опять жар… Меня так лихорадит от воспоминаний о Демьяне? Стоит закрыть глаза — перед ними снова возникает его лицо, темный взгляд, в котором я тону. А потом — Артём.

Ох, Артём… Ещё миг и я бы узнала, каково это, когда тебя целует мужчина, который тебе нравится. И, что самое невероятное, «щедрость» сам этого хотел… Или не хотел? Может, я это все выдумала?