Девочка из глубинки [первая часть]

23 глава

Отступаю на шаг, силясь не зажмуриться и с достоинством выдержать новую попытку «щедрости» вогнать меня в краску.

— Кофе?.. Чай?.. Хотя ты же кофе пьешь, — с немного нервной улыбкой говорю я и вся пылаю от смущения.

Глупо, конечно. Он же видел меня почти голой, его руки, его голова, его язык были между моих ног…

Поэтому улыбается, замечая, что отступаю? А я в это время изо всех сил пытаюсь не закрыть глаза. И появляется еще одно желание, пойти и погуглить, какие среднестатистические и нормальные размеры полового члена у мужчин. Что-то мне кажется, «щедрость» выходит за рамки.

— Кофе, Миш. Я сейчас сам сделаю, — ловит меня за руку, и я оказываюсь в его объятиях, а затем чувствую поцелуй на основании шеи, подбородка. Он слегка прикусывает ключицу, и мои соски тут же твердеют. Реакция на Демьяна — одиннадцать из десяти.

Его руки нагло задирают подол ночной и на мгновение замирают, когда «щедрость» понимает, что я без белья.

— Блядь, Миш… Почти нокаут. Я же планировал чуть-чуть подразнить, а теперь… — его глаза пылают, губы пухлые и влажные, он проводит кончиком языка по ним. И у меня в голове уже другие ассоциации — как он этим языком…

Всё-таки зажмуриваюсь. И совершаю ошибку, потому что голова начинает кружиться сильнее. Вообще, может, мне сердце проверить? С ним явно какие-то проблемы. И мозги, — парирует Мишель. А Миша размахивает бензопилой рядом и предлагает все решить кардинально. Впервые думаю ей довериться.

— Отпусти, — жалобно пищу я. — Право выбора…

Да наконец-то! — глаголет гусеница, которая явно благоразумнее похотливой бунтарки с холодным оружием в руках.

Демьян оставляет нежный поцелуй в шею и убирает руки. Отпускает, как я и попросила. А я чуть не падаю без опоры.

— Душ приму, и будем завтракать. Только есть одна просьба…

Громко дышу, словно загнанная собака и отмираю не сразу.

— Какая?..

— Трусы надень.

— И ты тоже, — летит ему ответка.

«Щедрость» снова улыбается, разворачивается и идет в душ. А я смотрю на его упругую задницу, накаченные ноги, рельефную спину. И чувствую, как капелька влаги стекает по внутренней стороне бедра. Охренеть. Это вот так у всех происходит? Теперь понятно, почему мир помешан на сексе и все погрязли в похоти…

В комнату возвращаюсь как в тумане. И в душ иду уже после «щедрости», зачем-то представляя, что мы могли бы принять его вместе.

Господи…. Степанида сегодня, надеюсь, возвращается? Поскорее бы уже. А то я так девственности лишусь в ее отсутствие.

Когда появляюсь на кухне, Демьян уже в брюках и рубашке — правда, не застегнутой, и видны рельефные очертания его пресса.

— Кофе, — ставит передо мной кружку. — Сейчас будет яичница.

— Я не голодна…

— Белок, Миша, — строго произносит он. — Необходимо. Приучи себя завтракать.

— Ну да, с таким телом как у тебя режим немаловажен. Ты много занимаешься?

— Режима нет. Я просто так разгружаю нервную систему. Одно другому не мешает. А еще у меня есть два друга: один альпинист, второй хирург. И оба они делают то же самое — не ради тела, ради нервной системы. Мужчины в основном достигаторы, и если прекратить физическую активность, то это почти равно одеревенеть мозгами. И оказаться в эмоциональной яме.

— Я думала, для развития мозга книжки умные читают…

— Ну или слушают. Чтения мне на работе хватает позарез, — проводит большим пальцем по шее.

Делаю глоток кофе и морщусь.

— Что? Сахар добавить?

— Да. Не все же ярые приверженцы ЗОЖ.

Он ухмыляется и ставит передо мной пиалу с коричневыми кубиками сахара.

— Постой. Два друга: альпинист и хирург. Артём на альпиниста мало похож. Значит, он хирург?

— Тогда три, — снова улыбается.

— А чем он занимается?

— Помощника себе выращиваю.

— Понятно, — киваю я. — Юрист тоже, значит.

Демьян выключает плиту, раскладывает яичницу по тарелкам.

— А хлеб есть?

Опять смеется.

— Так ешь. Вечером куплю.

— Ты… сейчас на работу?

— К бабуле. Узнаю, что там к чему. А потом на работу. Ключи оставлю. У тебя свободный день. Справишься? Могу Марине позвонить. Она как раз активно занимается подготовкой к свадьбе, составила бы ей сегодня компанию.

— Заманчивое предложение, — отзываюсь я и действительно так считаю. Одной всё равно немного страшновато изучать Москву. Хотя я давно уже одна, и надо привыкать. Временами эта ответственность тяжело дается, но все с чего-то начинали.

— Уточню у неё сейчас. Или можешь провести день в спа. Ты здорово плаваешь. Внизу есть массажный кабинет…

— Лучше прогулка.

— Хорошо, тогда спа оставим до вечера.

Божечки. И Господи тоже.

Доедаю свою порцию, Демьян тоже. А после созванивается с Мариной и, завершив разговор, поднимает запястье, смотрит на часы.

— Пятнадцать минут на сборы. Заедем к бабуле, и я — на работу, а Марина тебя уже оттуда подхватит. Идёт?

— Да-да, — киваю как болванчик.

Один на один с «головорезкой» провести день не хочу. Запилит как пить дать. Нельзя сейчас Мише давать карт-бланш.

— Тогда собирайся, — он загружает тарелки в посудомойку.

Я снова киваю и иду в спальню, смотрю на скудно разложенные вещи в кресле в углу и печально вздыхаю. Капец, даже одежды приличной нет. Все… обычное. Ну да ладно. Натягиваю джинсы с футболкой, подкрашиваю губы и ресницы, собираю высокий хвост и выхожу.

«Щедрость» уже ждет в прихожей и с кем-то опять разговаривает по телефону. Кажется, с женщиной. Я слышу обрывки фраз из динамика.

— Это твои, — произносит тихо и, достав дубликат ключей, отдает мне.

Мы выходим, и он, завершив звонок, тут же начинает другой. В машине всё продолжается: круговорот рабочих терминов. Иногда даже маты проскальзывают. Но всё это вызывает у меня тихое восхищение. Потому что хочу так же, как он: заниматься любимым делом, помогать людям, быть в гуще событий, и чтобы ко мне относились с уважением.

В клинике нас провожают к Степаниде. У нее не палата, а целая «однушка» в больничных стенах. И своя собственная медсестра.

— Нет, это ни в какие ворота! — возмущается Степа, подняв брови, увидев нас. — За что меня оставляют еще на несколько дней? А это что? — показывает на какие-то приборы.

— Ба, это холтер. Врачу надо все показания снять. Ты уже не девочка, — Демьян нежно целует ее в макушку.

— У меня ощущение, что ты специально меня сюда заманил. И они сейчас мне тут такого найдут…

— Уговорил приехать и обследоваться, да, — спокойно говорит он. — Потому что люблю и переживаю. Не хочу, чтобы тебе стало хуже. Ты моя единственная отдушина сейчас.

Непривычно видеть «щедрость» таким открытым. Или я уже в списке доверенных лиц?

— Ох, — недовольно вздыхает. — А дальше что?

— Дальше врачи все сами решат. Насильно тебя здесь не держат.

— Да знаю я… — машет на Демьяна рукой. — А вы там как? — смотрит на меня, а я только сейчас вспоминаю про цветы и что мы не взяли букет. Еще за завтраком думала про него. Но эти дикие звуки будильника и голый Демьян… Все из головы вылетело!

— Гуляли вчера с Мишей, показал ей немного Москву. Все хорошо.

«Залез руками под платье и довел до оргазма. А накануне сделал то же самое только языком. Я очень плодотворно и познавательно провожу время», — мысленно вставляю свои пять копеек.

— Понравилось? — Степанида задерживает на мне взгляд. И «щедрость» тоже.

Я поспешно киваю.

— Очень!

— Зайду пока к врачу, узнаю, что и как. А вы пошептайтесь.

Демьян выходит из палаты, а я хочу из окна выпрыгнуть, потому что Степанида глаз с меня не сводит.

— Мне сегодня опять эта женщина снилась, — лепечу, чтобы хоть как-то погасить это смущение. Потому что пока она проверяет здесь здоровье, я такими вещами занимаюсь с ее внуком… О которых лучше вообще никому не знать.

— И что там было?

— Почти все то же самое. Скажите правду. Это же вы? В молодости?

— Не я. Говорила же.

— А кто? Почему она мне снится? — настаиваю я.

— Потому что…

Но договорить не успевает: дверь открывается, и заходит медсестра.

— Через полчаса у вас УЗИ. А потом процедуры. И сейчас фрукты принесу.

Медсестра уходит, и Степанида начинает меня игнорировать.

— Не скажете? — пытаюсь вернуть ее внимание.

— Потом, — прикрывает глаза. — Ладно. Устала. Угнетает эта атмосфера. Домой хочу. К себе домой.

— От ответа уходите?

Молчит опять.

Хотя я сама хороша. Тоже ведь есть уже секретики от бабушки…

— Может, что-то из еды приготовить и привезти вечером? — предлагаю, переводя тему.

— Нет, тут хорошо кормят, и условия тоже превосходные. Но все не то. Не то, — повторяет по слогам и громко хмыкает. — А тебе правда нравится в Москве? Или ты, чтобы Демьяна не обидеть, так сказала?

— Правда. Но это первые впечатления… — уклончиво отвечаю.

— И они часто самые верные.

— Возможно, — подхожу и сажусь рядом.

Иногда нежность проявляется к этой странной бабуле, а иногда выворачивает от раздражения от этих ее вот странностей. Интересный микс.

— Все равно не понимаю, почему она мне снится и почему это началось после всех ваших шепотков на воду. Какая-то магия и мистика?

— Дьявольщина, да, — посмеивается, но по-доброму. — Знахарка я. К шарлатанам этим ясновидящим и прочим отношения не имею. Хотя и не могу отрицать: есть, наверное, что-то, раз ты эти сны видишь. Но сама я с более реальной стороной жизни работаю. А как у тебя это потом проявится — время покажет.

— Что проявится? — недоумеваю я.

— Да не бери в голову. Рано еще. Всё. Закроем тему, — тихо произносит она.

Вот и поговорили. Хотя я и не рассчитывала ничего внятного услышать. И сны — это просто сны. Переработки подсознания. А во мне как раз борются две личности. Или дополняют друг друга, не знаю. Мне просто так выгодно представлять, что борются. На самом деле все сражения человек ведет сам с собой.

— Хотя, знаешь… Трав мне завтра привезите. Все эти лекарства… Сегодня вот такую кучу всего принесли, — складывает руки лодочкой. — А меня потом вырвало. К другому я привыкла. Слушать себя и тело. А не горстями химию в себя запихивать.

— Врачи людям помогают, ба, — доносится голос Демьяна, и мы обе поворачиваемся.

— Да-да, как и адвокаты, как и банкиры, как и всё это пустое, что создали для поддержания порядка.

— А операцию тебе травы твои сделают? А за операции эти банк деньги переведет, если что. А в случае какой-то ошибки или не дай бог деньги украли, то и юристы пригодятся. Нет ничего плохого в том, чтобы идти в ногу со временем. Мой друг вот умер от эпилепсии, потому что на тот момент не было лекарства от этого недуга. И травами его состояние тем более не поддержать. Но время прошло и создали препарат от аутизма. Инъекциями блокируют гиперактивность в области мозга, отвечающей за симптомы расстройства. И даже эпилептикам это тоже помогает. Представляешь, как важны для человечетсва эти «пустые» достижения? Прогресс не стоит на месте. Мы все как отлаженные звенья одной цепи. Так что не принижай блага современности.

— Всё, вдвоём вы меня утомили. Поезжайте, — вздыхает Степанида.

— Ты просто домой хочешь, в привычную атмосферу и раздражаешься, что не можешь вот так по щелчку пальцев это изменить и нужно под чужие порядки подстраиваться. И вот странность: людям помогаешь, а себе почему нет? Тебя же здесь не пытают. Условия прекрасные. Нужно только капельку терпения, ба.

— Которого у меня сейчас нет.

'Щедрость" удрученно качает головой и дает мне знак, показывая глазами на дверь.

— Ладно. Вечером заглянем.

— Трав моих привезите, — напоминает, бросая нам вслед.

— Будет сделано. И если еще что-то захочется — только дай знак.

Мы выходим из палаты, идем вниз. Оба молчим. Лишь в машине заговариваем. И то я первая.

— Твой офис далеко от больницы?

— Не особо.

Хочу еще спросить, но на Демьяна обрушиваются звонки, и он погружается в работу. И вот так у него каждый день происходит? Тогда понятно, почему ему это все приелось…

Пока он решает свои вопросы по телефону, я смотрю в окно и снова с восхищением. Нравится мегаполис и его безумный ритм: он будто обволакивает этой энергией и делится ею. И про какое такое выгорание все говорят? Не понимаю. Или это поначалу, а потом все сходит на нет?

Мы заезжаем на подземную парковку. Демьян глушит двигатель.

— Поднимешься со мной на несколько минут? Марина опаздывает. Заодно увидишь, где я сутками напролет пропадаю и зарабатываю свой остеохондроз.

А я только за. Мне все интересно, что касается Демьяна и его жизни. Вдруг стало…

Лифт поднимает нас на пятьдесят шестой этаж очень быстро, уши закладывает. А когда створки распахиваются и мы выходим, я от удивления открываю рот. Перед глазами предстают панорамные окна в пол, и из них город почти как на ладони. Что-то нереальное! Вид еще даже красивее, чем в квартире Демьяна.

Ноги сами замедляют ход, потому что глазам нужно рассмотреть каждую деталь, а потом ведут ближе к стеклу.

— Нравится? — раздаётся шепот «щедрости». — Кажется, я знаю, что будем делать сегодня вечером.

— Смотреть на ночной город с высоты? — с изумлением произношу и заодно пытаюсь представить, как это все будет выглядеть ночью.

— Да, — обжигает дыханием шею и кладет руку мне на талию, а затем подталкивает к входу. — Идем. У меня уже время.

Офис у Демьяна просторный. В приемной встречает секретарь. И табличка с золотым блеском красиво сверкает: «Адвокатская контора».

— Нелли, здравствуй. Что-то срочное есть?

Девушка тут же сосредотачивает внимание на мне. И будто выглядит застигнутой врасплох, а потом напускает на себя невозмутимый вид.

— Татьяна Андреевна. Она в кабинете. И вот… — отдает ему стопку бумаг. — Это на подпись.

— Хорошо, — забирает бумаги и направляется к двери.

А я мешкаюсь: мне, возможно, тут надо подождать. Или за ним идти? Хоть бы какие-то инструкции дал.

Но решение пойти или остаться зависает в воздухе, потому что стоит Демьяну открыть дверь, как я вижу маленького ребенка. Девочка лет трех, от силы четырех, заметив его, несется к нему и даже визжит от восторга. Почти как я всегда при виде «щедрости» — только внутри.

— Ох, Верочка! — опускается он на корточки и подхватывает малышку на руки, чмокает в щеку. — Ты с мамой приехала, красавица?

— Наконец-то, Демьян! Опаздываешь. А нам еще к педиатру. Вера заболела, и я везде выпала. Няня сегодня не смогла подстраховать…

— И ты хочешь, чтобы я ее заменил?

— Хочу, чтобы бумаги мне передал. Я за этим приехала, пока по пути. Но если посидеть хочешь — то пожалуйста. Как-никак, ты обещался помогать.

Вижу через открытую дверь эффектную блондинку. Ухоженную. Красивую. Уверенную в себе. По возрасту, по опыту, по тому, как естественно они обмениваются фразами, все складывается в картину, от которой в груди неприятно давит и поднимается чувство ревности, страха и нелепого стыда.

Бывшая жена, что ли? Поэтому и ушел в тот раз от ответа?

Неудобненько как-то выходит… И хочется исчезнуть из приемной. Потому что ощущаю себя сейчас лишней.