Девочка из глубинки [первая часть]

46 глава

«Время — это то, что мы всегда хотим, но хуже всего используем».

«Сделал добро человеку — убей его». И множество различных цитат. Вся стена в них. Если кабинет Мая в дипломах, то квартира другим полна.

— Заинтересовали? — спрашивает он, щелкая чайником.

Опять осматриваюсь. Не такая роскошь, как у Демьяна, и спа в жилом комплексе, я больше чем уверена, нет. Обычная квартира в хорошем районе с приличным ремонтом.

— Да, очень уютная у тебя берлога, — отвечаю я и снова читаю строки на стенах. — Необычно.

— Тоже мои достижения. В разные жизненные этапы помогали эти слова. Типа зарубки, но не в памяти, а на стенах, и чтобы были перед глазами. Иногда кажется фигня, а бывает накроет — и вот пожалуйста, весь твой путь, — кивает на художества. Сразу фокус возвращается и понимание, что ты делаешь, зачем и куда в целом держишь путь.

— И куда же?

— У каждого он свой, — отвечает без конкретики. Но, полагаю, как и у большинства, это путь наверх: к признанию, богатству, вершинам.

Если оценивать путь Мая и Сколара, то у Демьяна с этим получилось поуспешнее? Или в чём заключается этот успех? Нужно же не только материальные блага учитывать. У «щедрости» лишь на первый взгляд с ценностями оказалось всё отлично, а на деле? Негодяй обыкновенный?

— Сколько девушек сюда приводил и рассказывал эту историю?

Может, я ещё на одного такого же «принца» попала?

Май приближается, и мне становится не по себе от того, насколько он близко. И нет, он не ведёт себя как-то бесцеремонно и нагло, не пытается приставать — не считая той шутки в ресторане про примирительный секс. Просто я дёргаюсь и делаю шаг назад, потому что всё ещё принадлежу другому. Как бы ни была убита поступком Демьяна, он мне не безразличен. И за пару дней от этого чувства не избавиться.

— Правду?

— Желательно бы. Хотя многие считают это уязвимостью, а честность расценивают как дорогой подарок.

Почему Демьян не сказал о жене? Почему? Этот вопрос меня выматывает, опустошает, не дает покоя. Занимает все мои мысли. По сути меня… просто использовали.

— Ты первая. Не люблю посторонних дома. Есть отели, а я прилично зарабатываю, чтобы снять номер, а утром просто уйти и не выпроваживать кого-либо из своей квартиры, испытывая при этом неловкое чувство или даже вину.

— И часто так… уходишь?

Зачем мне это даже, не знаю. Я же просто о помощи прошу, спать с Маем не собираюсь, и от одной мысли, что у нас с ним дойдет до постели, передергивает.

— Судя по твоим размышлениям о моем времяпровождении, очень редко.

— А на самом деле как?

Опять подходит. Поднимает руку и убирает прядь моих волос за ухо. От его прикосновения становится ещё больше не по себе. И нет, не потому что неприятно, а потому что всей душой желаю, чтобы это был другой человек. Я вроде с Маем, в его квартире, а мыслями, чувствами, разбитым сердцем — с Демьяном.

— Да никак, Миш. Свободен, если тебя этот вопрос интересует. Не женат, не в отношениях и без каких-либо травм от неудачной любви. Надеюсь, и ты тоже?

Оставляю его вопрос без ответа. Очевидно, что с травмой, и ещё какой. Но кому до этого есть дело, кроме меня самой.

Вода вскипает. Май наливает мне чай и себе тоже. Предлагает сесть за стол.

— Я… Понимаю, что это нагло прозвучит, но мне совсем некуда пойти, а ехать с тобой так далеко… Не уверена, что это необходимо. Можно я просто поживу здесь немного?

Мне только сближения с другим мужчиной не хватало. Да, возможно, клин клином отлично бы вписалась в философию этого жилища, и с этой фразы я начала бы свою собственную шкалу достижений. Но разве это правильно? Хотя глупого и без того сделано достаточно.

— Как ты себе это представляешь? — спрашивает Май после непродолжительной паузы.

Сажусь на стул и обхватываю чашку руками.

— Так и представляю… Кто-то за котами и собаками в отсутствие человека приглядывает, а я за твоими надписями, чтобы никто не стёр.

Удивительно, что и смелость появилась, и гордость вдруг тоже. Или это остатки алкоголя во мне? Но вдруг приходит понимание, что сейчас не время все пускать на самотек, как бы больно ни было. Ещё когда с мамой приключались приступы, обратила на эту особенность внимание: паника завладевает мной лишь первые минуты, а потом я в голове раскручиваю самые худшие варианты, самые наихудшие, и вроде как получше становится, и даже тревога отступает и ты начинаешь действовать. Только почему-то не в этот раз…

— Миш, — улыбается Май. — Я даже документов в качестве залога попросить у тебя не могу. Надписи, безусловно, важны для меня, но есть куда более ценные вещи.

— То есть я воровка, по-твоему? Втерлась к тебе в доверие, чтобы потом обчистить твою квартиру под чистую?

— А еще у тебя непонятная ситуация с наследством, и ты говоришь, что Игнатов опасный человек, и чем это чревато, пока неизвестно. Если это так, то с моей стороны вдвойне глупо идти на поводу твоего желания и оставлять одну в квартире. Поэтому я вправе выставить свои условия, раз ты сама ко мне пришла и попросила о помощи. Или ты можешь от нее отказаться. У человека всегда есть выбор. Вот и выбирай.

Да, схожего у них со Степанидой хватает. И все проблемы от головы, и выбор должен быть у каждого. Только вот ее внук меня этого выбора почему-то лишил…

— Отпуск, Миш, а потом восстановить документы, помогу устроиться в клинику, раз с наследством отказ, и дальше в институт. Из тебя отличный врач получится. Думаю, педиатрия. Милая внешность, добрая, сострадательная. Старики — точно не твое.

Как все четко и просто со стороны. Для других. Но не для меня.

— Патологоанатом.

— Что? — хмурится Май.

— С той базой милоты, что сейчас внутри, только патологоанатом и расчленять трупы.

Он громко смеется.

А мне не до смеха.

— Поездка — это все твои условия? Чем я еще должна буду расплатиться? Натурой? Деньгами?

— Ничем. Просто помогаю. Потому что вариантов у тебя и впрямь не так много. Если вернуться в свою глушь и к отчиму, за прилавок и поступить где-то в Ижевске. Но туда ты всегда успеешь вернуться, а попробовать здесь во второй раз окажется уже сложнее. Точно тебе говорю. Так что пей чай, думай и решайся. Я планировал завтра вечером выехать. Ляжешь в соседней комнате, — кивает на дверь рядом с кухней. — Белье найдёшь в шкафу, а я ещё посплю. Перед дорогой, да и неделя была адовая, еле всё успел. — Допивает чай и встает, оставляя меня одну.

Я смотрю на надписи на стенах, на две чашки чая на столе, на свои руки. По-хорошему, включить телефон, позвонить Демьяну, но эта обида и уязвленное самолюбие…

Одно неверное решение я уже приняла, когда поддалась его чарам. Второе будет, если уеду, не поговорив с ним. Или наоборот — поговорив и выплеснув всю боль, все гадости, которые о нем думаю в это мгновение? Как поступить? Господи, как мне поступить, когда столько боли, смятения и противоречий…

И еще эти чужие стены и мужчина.