Девочка из глубинки [первая часть]

19 глава

Отдыхай, Миш? Поспи? Да я теперь неделю спать не смогу, буду прокручивать происходящее в голове, сгорать от стыда, от желания повторить, но для начала, конечно, хочется поблагодарить «щедрость» за эти эмоции, за эти ощущения, и расплакаться, и… попросить никогда больше ко мне не прикасаться.

Через полчаса эмоции от нереальности происходящего затихают. И нет бы мозгу отключиться, а мне и вправду заснуть, но мысли кружат и не дают покоя.

Я в чужом городе, без друзей, без поддержки, совершенно одна, и так легко доверилась незнакомцу, ничего о нем толком не зная. Кроме каких-то мелочей. Или это уже не мелочи — мы из одного города, Демьян адвокат, а не преступник, у него, хоть и странная, но добрая бабушка, которая помогает другим… «Щедрость» выручил меня, когда я оказалась в трудной ситуации.

Ну да, ты теперь ему еще и дай в честь этого. И я уже не знаю, кто язвит — Мишель, наверное. А Миша подкидывает другие картинки — как я иду в спальню «щедрости» и…

Все, стоп! Обе!

Ворочаюсь с боку на бок. Уже думаю пойти заварить каких-нибудь листьев Степаниды, но сознание, перегруженное событиями, наконец само отключается. Не до конца. Потому что снятся яркие сны сексуального характера. И снова все это испытываю, что накануне в прихожей, только немного слабее.

Пробуждение дается тяжело.

Если после пруда я просто изнывала от стыда, то сейчас все обросло красками, с вкраплениями сильнейшего желания повторить вчерашнее безумие. И поцелуи Демьяна. Везде. Стоит снова подумать, и жаркий цветок опять распускается внизу живота.

Поджав под себя колени, сижу так какое-то время, прислушиваясь к звукам, и боюсь выйти за дверь. Как-то ведь обоим — и внуку, и бабушке — надо в глаза посмотреть. Но как? Я ведь сама вчера все это Демьяну позволила…

Но сколько ни прячься, выйти все равно придется. Приведя себя в порядок и переодевшись, выныриваю в коридор, стараясь даже не смотреть в сторону прихожей. Шумоизоляция в квартире прекрасная, и это радует: пока я была в комнате, казалось, все спят и кругом тихо. А на кухне уже пахнет кофе, на плите шипит яичница — ее, похоже, готовит Демьян, а Степанида неторопливо пьет свой душистый чай.

На меня никто не обращает внимания, и я, воспользовавшись этим, вдыхаю поглубже, бросаю взгляд на спину «щедрости» в той самой футболке, что была на нем вчера, и здороваюсь:

— Доброе утро.

— Доброе, — отзывается Степанида, сделав глоток чая и поднимая на меня глаза.

— Привет, — оборачивается Демьян.

Наши взгляды ненадолго встречаются, и щеки, как и вчера, вспыхивают огнем. И снова будто на качелях. Опять хочу его язык у себя во рту,

там

и одновременно сгореть от этих мыслей, от стыда за то, что между нами было. Заживо!

— Завтрак? — буднично уточняет он.

Не могу отвести от него глаз и стою, как вкопанная.

— Да. Нет… Только кофе.

— Садись, сейчас сделаю.

Степанида даже не обращает на нас внимания, пьет чай с задумчивым видом, а у меня ощущение, будто она все знает, что произошло между мной и «щедростью» прошлой ночью.

Занимаю место за барной стойкой рядом со столом и наблюдаю, как Демьян уверенно перемещается по кухне, включает кофемашину и через минуту передо мной уже дымящаяся кружка с ароматным напитком.

— Какие планы на день? — спрашиваю, когда становится невыносимо от этой тишины.

— Мы уже все обсудили и утвердили. Я взял везде выходные и отвезу бабулю в больницу. Ты можешь остаться дома, прогуляться по Москве. У тебя свободный день.

— Я с вами, — говорю на автомате.

Вдруг Степе помощь потребуется. Я же за этим здесь. В первую очередь. Успею еще Москву посмотреть.

— Хорошо, — Демьян ставит тарелку на столешницу и устраивается напротив. — Я на двоих сделал. Уверена, что не хочешь?

И этот взгляд. И движение языком по губам как будто бы невзначай… Но ассоциации рождаются правильные.

— Нет, — качнув головой, отворачиваюсь, потому что щеки опять полыхают. И белье, кажется, намокло.

Стоп, а мальчикам так же приятно, когда их ласкают языком и ртом? И в чем отличие от настоящего секса? Почему я этим никогда не интересовалась? Еще и смущаюсь от каждого взгляда Демьяна, вконец чувствуя себя идиоткой. Мало того, что ничего не умею, так еще и не знаю толком ничего.

Переключаюсь на Степаниду, интересуюсь ее самочувствием, когда замечаю, что она опять трогает кисти рук.

— Да нормально, как обычно, — отмахивается она. — Вы тут завтракайте, а я собираться пошла, — встает из-за стола.

Степа уходит, а я окончательно теряюсь и смущаюсь. Точнее Мишель. Ей страшно даже поднять глаза на Демьяна. А Миша уже снимает влажные трусы и забирается верхом на «щедрость», просит повторить все, что произошло вчера. Хотя обе дурочки и не знают, что и как делать с мужчиной.

— Все нормально? — тихо спрашивает Демьян.

Я вздрагиваю.

— Да, — киваю, все же решаясь поднять на него глаза.

И тут же хочу опустить. Потому что мне резко становится дурно — от переизбытка эмоций, перехваченного дыхания, шума в ушах и подскочившего пульса. Вроде не трогает, дистанция приличная, а чувство будто опять… трогает.

И как ни прячь эту реакцию, он все равно видит, считывает.

— Если хочешь, то оставайся дома. Я с бабулей сам все улажу. Отдохни.

— С вами поеду.

Демьян отправляет кусок омлета в рот, ухмыляется. Прожевав вдруг выдает:

— В моменты возбуждения и оргазма с человека срывается вся броня. Как бы он ни старался в себе что-то контролировать, это все вылезает наружу. И чем больше копишь, тем сильнее потом выброс.

Чуть не давлюсь кофе от его слов. Но быстро беру себя в руки.

— По опыту говоришь?

— Это поначалу. Сейчас хватает просто наблюдать и анализировать. И мне нравится за тобой наблюдать.

— Так я что-то вроде для сбора анализа и статистики у тебя?

— Нет. Мы сейчас в связке. Я тебе помогаю, считай.

Господи, да конечно! Нашел себе деревенскую неопытную и легкодоступную лохушку и соблазняет. А я и вправду ведусь. И ничего не могу с этим сделать. Хотя Мишель пытается, но Миша… Пинок бы ей дать смачнее. Нет, я не рассчитывала на ванильные признания от Демьяна после того, как он вчера сдвинул трусы в сторону и все это со мной сделал, но в романах у мамы было по-другому…

— Ты как будто меня все время проверяешь, — говорю, закончив с кофе и поднимаюсь со стола. — На прочность.

— Не на прочность, — он смотрит так, будто видит меня насквозь. — На то, как далеко ты готова идти, когда хочешь чего-то. Ну и раскрепостить пытаюсь.

— А если я хочу перестать хотеть? — бросаю в ответ.

— Тогда это уже поздно. Вчера надо было говорить «стоп».

Злюсь и одновременно возбуждаюсь от этого его тона. И слова «щедрости» звучат так, будто он заранее знает развязку. И что дальше последует. Хотя это часть его профессии — просчитывать ходы наперед, не так ли?

По дороге до больницы мы втроем почти не разговариваем. Демьян за рулем, сосредоточен, ловко лавирует между машинами, а я, вцепившись в ремень безопасности, стараюсь не думать, как его ладонь вчера… Стоп. Опять мозг подсовывает кадры, которые мне сейчас точно не нужны.

В приемном покое «щедрость» сует девушке свою визитку, и к нам выходит молоденькая медсестра в белоснежной форме. Забирает Степаниду, а нас просит остаться и подождать.

— Сколько? — спрашиваю я и тут же жалею, что влезла с этим вопросом.

— Будет зависеть от состояния пациента. Пока проведем первые обследования. Ждите здесь.

— Не нервничай, — говорит Демьян, садясь на мягкий диван у стены. — Это просто клиника, причем одна из лучших в Москве, а не место казни. Условия что надо, — похлопывает по кожаной обивке, приглашая тоже присесть.

— Хорошо бы ей помогли.

— Обязательно помогут, — заверяет он.

Сажусь рядом и запоздало понимаю, что надо было разместиться в кресле.

Облизываю губы и сцепляю руки в замок, не зная куда их деть.

— В твоей голове, кажется, все в десять раз ярче, чем в реальности. Да и не только в голове. Да?

— Не все, — парирую.

— Вчера, например?

Я чуть не давлюсь воздухом. Вот так, в открытую, переходит на провокацию?

— Ты… немного преувеличиваешь. Это наверняка стандартная реакция. И физиология.

На что он как-то странно улыбается и больше не развивает эту тему. К счастью.

Через пять минут я не выдерживаю его близости и пересаживаюсь в кресло, словно бы рассматривая дипломы на стене. А еще в клинике не пахнет лекарствами, наоборот, чем-то сладковатым, приятным. Да и в целом на больницу это заведение мало похоже.

Через час выходит медсестра и говорит, что Степаниду оставят на дообследование. Я почему-то думала, что мы приедем, сдадим анализы и уйдем, но, видимо, все серьезнее. Или это такие порядки?

— А надолго? — уточняю я.

— До завтра, — отвечает медсестра и уходит.

— До завтра… — повторяю себе под нос, пока мы идем с Демьяном по длинному коридору обратно к лифту.

От мысли, что мы останемся на какое-то время в квартире с «щедростью» одни становится не по себе.

— А это нормально? Почему они ее оставили?

— Это нормально, — кивает он. — Им просто нужно время. И наблюдение. У бабушки давно болят кости, колени. Если ты обратила внимание, она хромает.

— Обратила…

— Так вот, пока есть возможность все это вовремя поддержать, прооперировать, то лучше этим и заняться. А еще лучше, если бы она в Москве осталась и всегда была под моим присмотром. Помнишь про наш уговор?

— Помню. Но это что-то из разряда фантастики, — мямлю я. — Она не переедет.

— Ты мне в этом поможешь.

Интересно как.

Мы выходим на улицу, и прохладный воздух обрушивается на лицо, как душ. После всех этих сладковатых запахов и тихих стен клиники город кажется шумным, живым, даже слишком ярким. Я на секунду прикрываю глаза, и вдруг чувствую на своей талии руки, а потом горячее дыхание обжигает щеку.

Автоматически отшатываюсь, но Демьян прижимает к себе лишь крепче.

Что ты делаешь… Еще и на виду у всех. Но сказать это вслух не успеваю.

— У нас сегодня вечер. Наедине. Есть пожелания, как его хочется провести?

— Ты так это говоришь… будто собираешься нарушить закон.

— Почти, — опускает взгляд на мои губы. — Поужинаем? Где-то в ресторане. И Москву заодно покажу. Хочешь?

— А потом?

— Не знаю, — улыбается он.

— Ты же сам сказал, что мы в связке. Может, не прогулками заниматься, а поставить на дверь замки? Пока я одна по городу погуляю.

Он чуть наклоняет голову.

— Уже поздно, Миша, ставить ограничители.

Я закатываю глаза, стараясь делать вид, что меня не трогают его реплики. Хотя внизу живота снова начинает пульсировать.

— Нет, не поздно.

— Вечером мы идем в ресторан. И гулять.

— А если я… против?

— Ты не против. Ты хочешь. Просто боишься, что будет дальше.

Замолкаю. Потому что попал своими словами в цель.

— Я… подумаю.

— Только недолго, — обнимает за плечи и ведет к машине.

В салоне он включает тихую музыку, и мы едем без спешки. Я пытаюсь отвлечься, разглядываю витрины, людей на тротуарах, но все время ловлю на себе его взгляд — скользящий, ленивый, от которого по коже бегут мурашки.

— А в какой ресторан? — спрашиваю, сдаваясь.

— Есть одно хорошее место. Сейчас забронирую стол.

— То есть без права голоса?

— У тебя будет другое право.

— Какое?

— Отказать. Но ты не воспользуешься, — лукаво улыбается.

Мне почему-то становится жарко, хотя кондиционер работает.

— Ты очень самоуверенный.

— Да, — спокойно отвечает. — Жизнь научила в себе не сомневаться. А люди, как правило, считывая это, начинают доверять только больше.

Доля правды есть в его словах. Пока кто-то сомневается, другие не медлят и делают то, что считают для себя выгодным и необходимым, получая бонусы от жизни. Как и я вчера. Отпустила себя, позволила происходящему идти своим чередом… и получила то, чего раньше не знала и никогда не испытывала.