Девочка из глубинки [первая часть]

21 глава

— Разве это не та жизнь, которую ты хотел? Расправляю плечи, складываю руки на коленях — подавляя желание опять пригубить шампанское, потому что мне явно хватит.

— Хотел, — усмехается Демьян. — А теперь перехотел. Так бывает. Живёшь по накатанной, не жалуешься. Но и драйва больше нет. Вряд ли ты понимаешь, о чем я.

— Почему же… Кризис среднего возраста? Меня через какое-то время будет ждать то же самое? Постой. А пробовал сменить обстановку? Сделать что-то, что не укладывается в рамки обычного?

— Девчонку вот спас…

— Которая на пятнадцать лет моложе. А потом… — закусываю губу. Стыдно все равно говорить о вчерашнем. Степанида спала в соседней комнате, а мы… — Можно, например, работу сменить. Кардинально. Чем не драйв?

— Теперь всегда будешь делать акцент на нашей разнице в пятнадцать лет?

Господи. Ведь и впрямь пятнадцать. А я не чувствую ее. Только дикое влечение. Или это алкоголь сейчас за меня снова говорит? Больше не буду пить!

— А про нее, — веду подбородком в сторону девушки неподалеку. — В первый раз, наверное, была эйфория, а потом все приелось, как у тебя. Может, и я так буду со временем сидеть в красивом месте и не замечать этой красоты, а ты искать глазами, кто еще горит эмоциями, чтобы вспомнить, что и где растерял.

Господи, как бы пешком домой сегодня не пойти. Да и куда идти — даже ключей нет. Но так хочется задеть его эго. Что-то опять неконтролируемое!

Демьян улыбается. А мне невыносимо думать, что он и впрямь будет ещё на кого-то так смотреть и делать то же, что и со мной вчера. Неужели это моя первая влюблённость? Плохо. В планы не вписывалось. Совершенно.

Мы замолкаем, глядя друг на друга. Мир словно сузился до нашего столика. И ясно представляю, как он сейчас наклоняется и целует меня… Замираю в предвкушении. Щеки горят, уже не от смущения, а от томления. Демьян, кажется, читает мои мысли.

— Положи ладонь на стол.

— Зачем?

Выглядит, будто приказывает. А я не могу сопротивляться. Он кладет свою руку на мою, сплетает наши пальцы, чуть тянет меня на себя. Я невольно подаюсь вперед…

— Не возражаете, если уберу? — вдруг раздается сбоку голос.

Я моргаю, возвращаясь в реальность: официант уже рядом, мы ведь доели.

— Да, пожалуйста, — говорит Демьян, выпуская мою руку.

Официант быстро собирает пустые тарелки, оставив нас с недопитыми бокалами шампанского.

— Может, десерт? — вежливо интересуется «щедрость».

Отрицательно качаю головой, у меня и так в животе бабочки еле помещаются, куда уж десерт. Без него сладко и хорошо.

— Спасибо, не нужно, — отвечает Демьян за нас обоих.

Когда официант уходит, «щедрость» смотрит на меня с мягкой улыбкой:

— Хочешь прогуляться?

Проветриться бы точно не мешало.

— Давай, — охотно соглашаюсь. Чтобы вконец голову не потерять от этой «щедрой наглости».

Демьян расплачивается, я даже не успеваю увидеть счет. Он делает все быстро, буднично. Наверняка сумма там страшная, лучше и впрямь не знать. Мы встаем из-за стола. Пол слегка покачивается у меня под ногами, шампанское коварно. Чтобы не выдать себя, осторожно беру Демьяна под руку. Он тут же нежно прижимает к себе, склоняется и тихо спрашивает:

— Голова не кружится?

— Немного, — признаюсь.

— Сейчас пройдет.

Мы выходим из ресторана под мерцающий свет фонарей. Ночной воздух Москвы прохладный, бодрит. Я глубоко вдыхаю еще раз. Всё, что было внутри, казалось волшебной сказкой, а теперь стою на тротуаре: реальная ночь, реальный Демьян рядом, который только что держал меня за руку так нежно, тянул к себе и наверняка бы поцеловал при всех…

«Щедрость» направляет меня к машине, открывает пассажирскую дверь. Я уже не удивляюсь его манерам, просто благодарно киваю и сажусь. Он сам устраивается за руль, но пока не заводит мотор.

— Еще не вся Москва… — загадочно произносит он. — Готова к продолжению?

— Что? — делаю вид, что не понимаю.

— Ты еще не все увидела. Ресторан был разминка. У меня есть идея…

Он поворачивается ко мне: в полумраке салона я едва различаю его лицо, но сердце откликается ускоренным стуком. Такой красивый. И взрослый. Боже, какой же он для меня взрослый и опытный. Поэтому и ведет от него так? А он нагло пользуется моим откликом. Нахал.

— Какая идея?

— Доверишься мне еще немного?

Я сглатываю. После всего… разве могу сказать «нет»? Да и не хочу. Мишель ворчит, что после шампанского я плохо соображаю, а Миша сияет: конечно, соглашайся! Еще, еще! Вся ночь впереди, и восемнадцать — отличный возраст, чтобы лишиться девственности! Дерзай!

— Хорошо. Вези.

Демьян довольно усмехается, и машина плавно отъезжает. За окном мелькают огни ночного города: улицы становятся шире, дома ниже. Наконец мы сворачиваем в сторону, и вскоре асфальт под колесами сменяется едва ощутимой вибрацией брусчатки. Я выглядываю: мы едем по набережной. Справа темная гладь реки отражает лунную дорожку, слева возвышаются старинные здания с подсветкой. Вдалеке впереди что-то сияет золотом — башни Кремля? Ого… красиво.

— Восхитительно… — шепчу я, нарушая молчание.

— Ага, — отзывается Демьян, и я чувствую, что смотрит он сейчас на меня, а не на дорогу. Снова вспоминаю его слова в ресторане, что мой восторг заразителен.

— Выйдем? — предлагает он.

Киваю.

Демьян останавливает авто на небольшой парковке, и мы выбираемся наружу. Свежий воздух хлестко ударяет в лицо, я невольно вздрагиваю, обнимаю себя за плечи. Демьян обходит машину и оказывается рядом:

— Замерзла?

— Немного, — признаюсь.

Он снимает пиджак и набрасывает мне на плечи. Я пытаюсь возразить, что не так уж и холодно, но он лишь мягко обнимает меня, прижимая к себе. Обдает его запахом, и ноги снова подкашиваются, головокружение возвращается. Внутри все трепещет от одного его прикосновения. Мы стоим у невысокого парапета набережной. Перед нами раскинулась Москва-река, вдали огни большого города, темный силуэт Кремля. Картина волшебная: отражения огней дрожат на воде, над нами высокое небо, усыпанное редкими звездами. Я зачарованно любуюсь. И ликую от эйфории.

— Никогда не думала, что это вызовет такую бурю эмоций внутри. И что это по-настоящему, — тихо признаюсь. Еще несколько дней назад — в старом доме с ненавистным отчимом, за много сотен километров отсюда. А сейчас…

Демьян рядом, его рука крепко обнимает меня за плечи, согревает. Он молчит, только чуть сильнее прижимает меня к себе. Я поворачиваю голову взглянуть на него: в отсветах фонарей черты его лица мягче, выглядит моложе. А еще смотрит не на панораму — на меня.

— Что? — шепчу, улыбнувшись.

— Ты, — так же тихо отвечает он. — У тебя глаза блестят.

— Тебе кажется…

На самом деле хочется всплакнуть от переполняющих эмоций.

— Конечно, — Демьян усмехается и бережно разворачивает меня лицом к себе. — Как тебе Москва ночью?

— Завораживает! — признаюсь честно.

Ощущаю тепло его тела даже сквозь тонкую ткань платья и его пиджак, наброшенный на меня. Сердце снова колотится, и жар рассыпается по коже вперемешку с мурашками. Шампанское все еще играет во мне, делая чересчур честной и смелой.

Я тянусь к нему. В следующий миг его губы накрывают мои. Мгновенно закрываю глаза, утопая в поцелуе. Сначала он осторожный, будто пробует, дает мне шанс отстраниться, если захочу. Но я и не думаю отстраняться. Наоборот, прижимаюсь ближе, руки сами собой тянутся к его шее.

Стоять на каблуках неудобно, голова кружится от нахлынувшей страсти. Демьян обнимает за талию, другой придерживает затылок. Поцелуй становится глубже. Его язык настойчиво проникает в мой рот, ласкает, дразнит, и я стону ему в губы. Кажется, земля уходит из-под ног. Так хорошо!

Где-то вдалеке проезжает машина, шум мотора немного отрезвляет. Нехотя отрываюсь от Демьяна, пытаясь перевести дыхание.

— Поехали… домой? — выдыхаю я, хотя сама не уверена, что хочу домой. Вообще не знаю, что хочу. Эмоции переполняют.

— Домой? — он облизывает мои губы своим языком, отчего у меня внутри все обмирает. — Нет уж, Миш. Я еще не закончил… показывать тебе красоту.

Не успеваю спросить, что он имеет в виду, как он уже ведет меня обратно к машине. Сердце выпрыгивает из груди. Что происходит? Мы ведь только что целовались так, будто готовы сорвать друг с друга одежду прямо на улице, и вдруг все резко прервалось. Щедрый, наглый и спонтанный…

Дверца с моей стороны открыта — Демьян усаживает меня на пассажирское сиденье, сам быстро обходит и садится за руль. Его глаза в полумраке пылают голодным блеском, от которого у меня пересыхает во рту. Едва успеваю вдохнуть, как он снова тянется ко мне, уже не думая ни о каких ремнях безопасности. Его губы жадно накрывают мои, и теперь уж точно не до городских пейзажей. В машине темно, тихо, слышно только наши прерывистые вздохи, а спустя мгновение — шорох одежды. Поворачиваюсь всем телом к нему, забыв про скромность, потому что хочу быть ближе.

Его рука скользит под полами пиджака по моей спине, затем ниже, обнимает за пояс. Он прижимает к себе крепче, я ощущаю рельеф его груди, частое биение сердца. Мой подол задрался едва ли не до бедер, и напряжение, копившееся весь вечер, вырывается наружу.

— Демьян… — простонав, отрываюсь от его губ только на секунду, но он тут же перехватывает мой стон новым, еще более горячим поцелуем.

Затем перемещается к шее, потом ниже, к ключице. Задыхаясь, я стону, чувствуя, как он покусывает нежную кожу у основания шеи. Горячая ладонь без зазрения совести скользит по моему обнаженному бедру. Пальцы прочерчивают дорожку все выше, подол платья ползет дальше вверх. Тело пылает, между ног вновь распускается тот самый жаркий цветок желания.

Чуть отстранившись, Демьян ловит мой затуманенный взгляд, задерживая руку на кромке моих кружевных трусиков. Это он типа разрешения спрашивает?

Закусываю губу до боли и молча киваю, плотно сжав веки. Да, можно. Можно, черт возьми. Все можно!

И в следующий миг теплая ладонь скользит мне под белье. Я ахаю, едва не вскрикиваю, и вцепляюсь пальцами в его плечо. Демьян снова приникает ртом к моему, ловит возглас, превращая его в еще один страстный поцелуй, пальцем осторожно проводит между влажных складок.

— Боже! — стону я и все тело откликается мгновенной дрожью.

Дергаюсь, ударяясь затылком о сиденье. Всю меня захлестывает волна наслаждения от одного этого скольжения. Но я пытаюсь подавить этот вскрик.

— Громче, девочка… — бормочет Демьян, прикусывая мою нижнюю губу.

Его пальцы творят нечто. Он аккуратно проникает внутрь меня одним… вторым. Я вскрикиваю тонким, жалобным звуком, но он тут же заглушает его поцелуем. И целует все требовательнее, словно старается отвлечь от смущения или возможной боли, но боли нет. Есть лишь распирающее чувство заполненности и греховного блаженства.

Он двигает пальцами внутри меня сначала медленно, изучающе, а я извиваюсь на сиденье. Полусогнутые ноги упираются каблуками в коврик, а пальцы, не находя опоры, скребут его плечи. В голове пьяный туман: или сама близость с ним дурманит.

Демьян чуть меняет угол, и я буквально захлебываюсь всхлипом, когда он задевает у меня внутри особенно чувственную точку. Мир взрывается фейерверком белых искр перед глазами. Кажется, я даже плачу, слезы точно текут по щекам, и очередной стон срывается с губ.

Демьян почти полностью выводит пальцы, а затем снова погружает в меня — уже быстрее. Его большой палец снаружи находит мой вздрагивающий бугорок, легко надавливает.

— Ох! — снова бьюсь затылком о сиденье, выгибаясь всем телом.

Он чередует неглубокие толчки пальцами с нежными круговыми движениями на клиторе. Кажется, я просто растворяюсь в этих ощущениях, становлюсь текучей. Жар накрывает мощной волной.

— Де… Де… — пытаюсь что-то сказать, сама не знаю что. Предостеречь? Умолять? Остановить? Продолжать?

Слова не складываются, вместо них из горла вырывается еще один стон. Меня всю трясет мелкой дрожью.

— Давай, малышка, — хрипло шепчет он, легко прикусывая мою мочку. — … кончай.

Все ломается внутри. Тугая пружина, что это время скручивалась у меня внизу живота, внезапно распускается, разрывая меня сладкой болью. Я содрогаюсь в его руках, захлебываясь новой волной блаженства. Чтобы не закричать на всю машину, в последний миг прикусываю плечо Демьяна сквозь тонкую ткань рубашки, на что он только сильнее прижимает меня.

Перед глазами темно. Каждая клеточка пульсирует, сердце колотится так, будто вот-вот разорвется. Волна за волной накрывает оргазм: я тону в них, захлебываюсь. Сжимаю бедра, но его рука не отпускает меня, ласкает, выжимая последнюю каплю восторга.

Наконец все стихает. Я откидываюсь на сиденье, обессиленная, ловлю ртом воздух. Даже не сразу понимаю, что все еще всхлипываю тихонько. Лицо горит, грудь тяжело вздымается, в ушах шум.

Боюсь пошевелиться, открыть глаза — стыд накатывает лавиной. Что я творю? Я только что кончила в машине, на набережной. Господи. С Демьяном. Почти на людях.

Тем не менее заставляю себя открыть глаза. Его лицо близко, совсем близко. В темноте я различаю блеск его глаз, на губах легкая удовлетворенная улыбка. При этом дышит тяжело, и на лбу у него испарина. Значит, тоже завелся… Я опускаю взгляд: в расстегнутом вороте рубашки под пиджаком проступают напряженные сухожилия на шее. И ниже… Горячая волна захлестывает меня по новой. Он… тоже хочет. А я… я даже не коснулась его. Только и делаю, что принимаю удовольствие. Нелепо и почему-то обидно. Потому что страшно переступить этот барьер. И смелость куда-то испарилась…

— Миш? — мягко зовет он. — Все нормально?

— Все хорошо, — спешу ответить, пряча лицо руками. Не могу выдержать его спокойного, пусть и теплого взгляда. Мне так стыдно, неловко.

— Опять сейчас надумываешь лишнего, — констатирует тихо.

Я мотаю головой, хотя он прав. Сразу столько чувств налетело: смятение, эйфория, капля горечи. Мамины слова вновь эхом: «Будут пользоваться твоей доверчивостью». Да, я, словно пьяная от его ласк, позволяю ему все… И Мишель страдает, чувствуя себя глупой и использованной. А Миша мурлычет: «Замолчи, все было офигенно, хочу еще. И его всего внутри целиком, а не только пальцы и язык».

Демьян шумно выдыхает, опуская лоб мне на плечо на секунду.

— Ты потрясающая, — говорит он тихо, не двигаясь. Его губы чуть касаются моей шеи легким, почти целомудренным поцелуем, но тело по новой отзывается.

— Я… — начинаю и умолкаю. Что сказать? «Спасибо»? Уместно? Путаюсь даже в мыслях.

Демьян поднимает голову, чуть отстраняется. На щеке у него виден след от моих зубов. О боже… Я и забыла, что впилась в него, когда кончала. На рубашке темное влажное пятно. Мне хочется провалиться сквозь землю. Вот уж себя не контролирую в такие моменты.

— Ты прекрасна, когда отдаешься чувству. Даже не представляешь, насколько это заводит, — будто читает мои мысли. — Еще покатаемся или поедем домой?

— Домой, — выпаливаю почти сразу же. Потому что… да потому что хочу сбежать от него и закрыться в спальне. От греха, стыда и желания подальше.

— Хорошо, — соглашается он.

В растерянности пристегиваюсь, дрожащими руками приглаживаю юбку. Демьян тоже накидывает ремень, затем откидывается на спинку сиденья и пару секунд сидит с закрытыми глазами, делая глубокие вдохи. Его кулаки сжимают руль. Похоже, ему нелегко дается самообладание? От этого на душе теплеет: хоть я и потеряла голову, но не меня одну так накрыло. Правда, я без понятия, что с этим делать. Ему ведь тоже необходима разрядка? Но… не хватит мне смелости. Не сегодня точно.

Машина мягко трогается. Мы выезжаем обратно на большую дорогу. Я молчу, глядя невидящим взглядом на запотевшее окно. В голове сумбур. Что теперь? Что дальше? Мы переступили какую-то черту или еще нет? Ведь «настоящего» секса не случилось. Но после такого разве смогу я отказать ему, если он захочет большего? Да и хочу ли отказывать?

Вдруг машина притормаживает у круглосуточного цветочного киоска, ярко освещенного изнутри. Я непонимающе смотрю на Демьяна.

— Посиди минутку, — произносит он и выходит.

Облизнув сухие губы, опускаю стекло, впуская ночной прохладный воздух. Продавец в киоске аж подается вперед, заприметив солидного клиента. Через пару минут Демьян возвращается, держа в руках пышный букет кремовых роз, разбавленных зеленью. У меня глаза расширяются. Он открывает дверь с моей стороны.

— Это…? — глупо спрашиваю, когда он протягивает цветы.

— Тебе, конечно, — улыбается он своим фирменным уверенным тоном.

Я лишаюсь дара речи. Беру букет, утыкаюсь носом в нежные бархатные лепестки. Аромат сладкий, головокружительный. И сердце тает окончательно и бесповоротно.

— Спасибо… — шепчу я.

Демьян легко касается пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. Заглядывает мне в глаза:

— Тебе спасибо, Миш.