Девочка из глубинки [первая часть]

42 глава

— Оставлю тебя у бабушки, а сам отъеду по делам. Ты всё? — кивает на мою чашку.

— К нему поедешь? — пытаюсь говорить спокойно, но сердце в груди так сильно бьется, что кажется, грохот слышно на все кафе.

— С Игнатовым встретиться, безусловно, придётся. Но не сегодня, — отвечает Демьян. — Мне нужно подумать. И отдохнуть. Кстати, говорил, что отоспимся на выходных? Не выйдет. Я уже договорился с Таней и девчонок отпросил. Поедем на ферму динозавров. А потом… — приподнимает уголки губ. — Думаю, тоже до сна дело не сразу дойдет.

Не понимаю, как он может делать вид, что ничего не произошло. Хотя — это же не его напрямую касаются события. И в то же время касаются. Черт… Мне бы немного времени, чтобы уложить в голове услышанное, проанализировать.

Через десять минут мы едем в клинику. Телефон Демьян поставил на беззвучный режим, перед этим кому-то отправив короткое голосовое. Полагаю, Игнатову. Я как раз вышла из туалета и услышала обрывки слов, где он просит дать время и что всё сделает, как договаривались. Еще бы знать нюансы этих договоренностей.

— Если необходим отказ, я подпишу, — произношу, когда мы останавливаемся на парковке у клиники. — Этих денег у меня никогда не было, и обрести их ценой проблем для стольких людей… Не вижу в этом смысла.

Демьян бросает на меня быстрый взгляд и глушит двигатель.

— Приняла совет к сведению?

— Если мне неприятно его даже видеть, то, полагаю, при личной встрече и общении это станет лишь выраженнее.

— Похвально. Идем, с бабушкой поздороваюсь. И травы её, на заднем сиденье, захвати, пожалуйста.

Когда беру пакет в руки, вспоминаю, что их собирала Таня. Как ни крути — слишком её много в жизни Демьяна, и мне это не нравится. От слова «совсем». Да, у неё горе, она осталась без мужа, воспитывает двух дочек одна, но жизнь ведь на этом не кончается. Многие растят детей одни, как моя мать, — и ничего, справляются. Правда, причина ее присутствия в его жизни, скорее, в другом. Сам Демьян в этом заинтересован.

Степанида очень рада видеть внука. Они пьют чай, и Демьян уезжает. Я смотрю ему вслед — и всё, что испытываю, это страх от неопределённости. Может, я и не глупая, рано повзрослела и стала самостоятельной, но вот наивной и простой девчонкой быть не перестала.

— Сама не своя, — замечает Степанида, когда я иду за книгой. Может, чтение меня отвлечет. — Что произошло?

Могу ли я поделиться своими переживаниями? Рассказать о нападении и о том, что у меня украли документы? Наверное, ни к чему. Мы же подлечить старушку сюда определили, а не доставлять ей новых волнений. Если только о маме, о её судьбе и решениях поговорить…

— Мама скрывала от меня, кто отец, потому что, скорее всего, он был женат. И ничего обо мне не знал. Или она хотела, чтобы не знал… Если бы вы забеременели и скрыли ребенка, то по какой причине?

— Ни по какой, — строго произносит она. — Мужчина должен знать, что он отец. Точка. У любого человека есть выбор. И лишать его этого выбора нельзя. Единственное… если не хотел знать, то, может, это было его решение, а не твоей матери?

— Тогда почему он указал меня в завещании перед смертью, а при жизни никак не помогал…

— Кто?

Хочется прикусить себе язык, потому что задумавшись произнесла это вслух.

Отрицательно качаю головой.

Кладу книги на колени и смотрю на красивую обложку.

— Я семью всегда хотела. Полноценную. И знать, кто мой отец. В школе у всех девочек были — и я им завидовала. И если это выбор двух взрослых людей, то почему тогда страдают их дети?

— Что сегодня за пессимистичный настрой? — прищуривается Стёпа. — И что за завещание?

Внезапно дверь открывается, и на пороге появляется Алексей.

— Здравствуйте! — кивает он и, осмотрев нас с бабушкой, улыбается. — Ну как тут моя любимая подопечная?

Любимая? Когда же они успели сдружиться? Но за внезапное появление спасибо, объяснять, что за завещание, мне не особо хочется.

— Всё хорошо. Ещё бы домой выписали, — отвечает ему Степанида. — Домой — это к себе домой, — уточняет печально.

— Ну, с выпиской уж вы погорячились, — берет стул и садится рядом со мной. — Аромат… — тянет носом. — Такой насыщенный. Кажется, мята, чабрец?

— Да-да, — расцветает Степанида. — Они. Чай вот у меня, внук привез травы. С моего огорода.

— А меня угостите? Сто лет ничего подобного не пробовал. Да еще собственного производства!

Хоть внимание Алексея всецело принадлежит бабушке, но я то и дело ловлю на себе его взгляд, пока он пьёт чай и ведёт с ней беседу. Глядя на них, продолжаю думать об отце, о словах Демьяна, об Игнатове и о том, чего ждать дальше. А что если этот человек новое нападение организует? Как же страшно…

— Мишель, слышишь?

— А? Что? — вздрагиваю, когда рука Алексея касается моего плеча.

— Я прописал Степаниде новые препараты, их необходимо будет заказать. Идем, возьмешь рецепт.

— Да, конечно.

Бабушка провожает меня внимательным взглядом, покачивая головой. Мы выходим из палаты и направляемся в кабинет Алексея. Он пишет на листе бумаги названия все тем же разборчивым почерком, а я опять думаю о том, что это несвойственно для врачей. Я их достаточно повидала с болезнью мамы, и у всех, как у одного, — корявые загогули.

— Все в порядке? — интересуется он, протягивая мне листок.

— Да… — забираю его и прячу в карман джинсов. — А твоя вечеринка как? Кого ждут твои друзья? — вспоминаю я.

— Надо же, запомнила.

— Возраст еще не подошел, чтобы страдать провалами в памяти.

Улыбается.

— И впрямь, что-то произошло. Я заметил одну особенность: ты дерзишь и используешь колкие фразочки, когда нервничаешь. Это реакция на меня или?..

— На тебя? — хмыкаю.

— Или так пытаешься оттачивать на мне свое мастерство флирта. Что, в принципе, неплохо. И знаешь, почему?

Вопросительно вскидываю брови.

— Ты чувствуешь себя со мной в безопасности.

— Может, напротив. И ты уже определись — дерзость и флирт это не одно и то же.

— Когда человек боится, он избегает визитов, встреч, и рот не торопится открывать. А девушки, не искушенные в вопросах любви, либо дерзят не вовремя, либо мямлят и краснеют. Так что склонен предположить: у меня есть все шансы, что ты позвонишь. Ну или хотя бы расскажешь, что произошло.

А как я расскажу? Да и можно ли? Но так хочется. Демьян уехал, и с ним порой я и впрямь испытываю вот это чувство, о котором сейчас говорит Алексей: и краснею, и мычу. А ещё часто думаю о разнице в возрасте, в социальном положении, особенно когда его нет рядом. Иногда, да почти постоянно, это все дико давит на меня.

— Я не уверена, что могу говорить об этом с кем-то…

Достаточно, что Степаниде уже немного проболталась.

— Тебе угрожает опасность?

Я не знаю. Я честно не знаю.

— Нет.

Он опять берет в руки ручку и стучит ею по столу.

— Загадочная ты девушка, Мишель. И с каждым днем интересна мне все сильнее.

— Чем? Я обычная.

— Обычная, — смотрит на меня, как мне кажется, с восхищением. — Ты очень эффектная. Живая, яркая. Добрая. И не пустышка. Нет этой наигранной приторности. И, знаешь ли, это подкупает — когда на тебя не смотрят с прищуром, не считают примерную сумму в твоем кошельке и сколько на тебя готовы потратить после первой же встречи…

— А после второй?

Смеется.

— Вот видишь. Ты чувствуешь себя легко и естественно. Это сразу считывается.

— Надо же, — обвожу кабинет глазами и киваю на дипломы. — Оказывается, время на личную жизнь есть. А я думала, ты безнадежный случай.

— Разве? Я во всю пытаюсь с тобой флиртовать.

— Зря, — грустно улыбаюсь.

— Так думаешь? Или, может, дать мне небольшой шанс?

— Нет, — осаживаю я. — Я со сверстниками встречаться хочу, а не со взрослыми, всего добившимися и состоявшимися в жизни мужчинами.

— А по амбициям я думал, что как раз то самое общество, которое тебе необходимо. Типа окружай себя теми, до кого хочешь дотянуться.

— Тогда мне не сиделкой в клинику, а в банк уборщицей.

Май снова смеётся.

— Это необходимо заказать в ближайшее время. Номер у тебя мой есть. Буду рад, если позвонишь.

— Могу идти?

— Я бы хотел, чтобы задержалась. Но не знаю уже, с какой стороны к тебе подступиться.

— Тогда лучше пойду.

И рецепт, наверное, он мог позднее занести Степаниде, но это был такой трюк — выманить меня из палаты и остаться тет-а-тет.

— Что так долго? — интересуется Степанида, когда возвращаюсь в палату, чем немного выбешивает.

Неужели я должна отчитываться о каждом своем шаге?

— Рассматривала дипломы доктора в кабинете, — бурчу, подходя к столу и наливая себе чаю. Сажусь рядом со Степой и открываю книгу.

— Почитаем?

— Или поговорим. Что тебя тревожит? Ты узнала что-то об отце?

— Давайте почитаем.

— Ну, значит, почитаем, — кивает она, но всё так же задумчиво меня разглядывает.

Какое-то время внимательно слушает, а потом просит прерваться и налить ей чаю. Встаёт с кровати, но вдруг начинает заваливаться. Случайно задевает чашку в моих руках, которая проливается на джинсы, и я взвываю от боли.

Горячо!

— Ой, деточка, — причитает. — Прости меня, растяпу. Снимай быстрее! Там, в шкафу, халат мой. Поищи, пока надень… Быстрее!

Кожу жжёт, я наспех стягиваю джинсы, оставаясь в трусах, и от такой боли как-то не до стеснения. Бросаю их на стул и иду за халатом. Накидываю на себя.

— Сейчас медсестре позвоню, пусть обработает ногу, — нажимает кнопку.

Да что за день дурацкий…

Медсестра просит пройти в перевязочную, чтобы там обработать ожог. Возвращаюсь, с лейкопластырем и таблеткой обезболивающего внутри, без настроения.

Которое немного улучшается, когда появляется Демьян. По дороге домой я рассказываю, что хотела вчера приготовить ужин и сделать ему приятно, но случилась эта нелепица. А сегодня вот новые обстоятельства и все будто по нарастающей.

— Хм, ужин? Давай вместе сделаем. И спать пораньше ляжем, — берет мою руку и слегка сжимает. А на долгом светофоре притягивает к себе и впивается в мой рот. Несмотря на то, что я и впрямь часто задумываюсь о разнице в возрасте между нами, о пропасти в социальном статусе, но стоит оказаться в его объятиях — всё это становится не нужным, не важным. Только то, что происходит между нами. Похоже, я безнадёжно им отравлена, поглощена и бесконечно влюблена. И в такие моменты и впрямь хочется не дышать, чтобы не потерять частички воздуха, пропитанные им, этими поцелуями, его прикосновениями.

Зайдя в квартиру и побросав пакеты в прихожей, Демьян подхватывает меня и несёт в спальню. Ставит у кровати, зарывается пятерней в волосы, тянет к себе, проводит языком по челюсти, а потом жадно целует.

Отрывается, чтобы скинуть с себя одежду и избавить от неё меня. Опускается на колени, целует живот и замечает ожог на бедре. Поднимает голову.

— Тот самый, в машине рассказывала. Стёпа случайно пролила.

Обцеловывает кожу рядом, нежно, вызывая шквал эмоций и табун мурашек. Касается ладонью между ног. Скользит пальцем между влажных складок, вызывая дрожь и трепет, сильнейшую потребность, чтобы вместо пальцев оказались его губы или член.

— Демьян… — стону, потому что он всё же касается меня там губами, ласково посасывает место, где сосредоточено сейчас всё возбуждение, а потом, поднявшись, опрокидывает на матрас и исполняет желание, заполнив меня всю целиком одним мощным толчком.

Я выгибаюсь под ним дугой, царапаю ногтями простыни. Тянусь к спине Демьяна, но он перехватывает мои руки и заводит их за голову, и теперь входит с оттяжкой, сильно. Трахает в уверенном ритме, доводя до экстаза и сужая мой словарный запас до матного минимума, даря нереальное ощущение кайфа.

Я дрожу, как больная, когда захлестывает волной оргазма. Тело не слушается и будто вовсе не мне принадлежит в эту минуту, а мужчине, который тоже кончает и падает сверху, прижимая собой к матрасу.

И эти ощущения с ним — они ярче, чем вся моя жизнь до него.

Демьян перекатывается на спину, я поворачиваю голову и смотрю на него. Он такой красивый, мужественный, мой. И с этой пробивающейся щетиной… С ней выглядит старше, но ему безумно идет.

— Ты сейчас уснешь? — веду ноготком по его плечу.

— Только после ужина. Есть хочу.

После секса с ним обычно хочется полежать, но от упоминания еды живот предательски урчит.

— Тогда я в душ, и с меня вкусный ужин, — прижимаюсь губами к его шее, и по новой захлестывает нежными чувствами. Господи, когда я успела в него так влюбиться?

— Я помогу.

Через пятнадцать минут на сковороде уже готовятся отбивные, а Демьян нарезает салат. И мне так хорошо с ним, будто не было сегодняшнего тяжелого разговора, вчерашнего нападения и этого ужасного состояния.

Но стоит подумать о покое, как телефон Демьяна раздаётся звучной трелью. Благо звонит Степанида — у него на бабушку отдельная мелодия.

— Миш, возьми, руки заняты. Скажи, после ужина перезвоню.

— Дёма… — слышу её взволнованный голос в трубке, нажав на зеленую кнопку. — Дёма, мне кажется, я нашла её… Пятно на ноге. Моя метка. И появилась девочка как раз в тот момент, когда я тебе новую куклу на оберег сделала. А еще Саида ей снится. Все сходится, Дёма…

Сходится?.. Что сходится? На мгновение забываю, где я, кто я и что вообще делаю на этой кухне.

— Дема? Слышишь?

Голова взрывается от новой информации, которую, по-видимому, услышать была не должна. Но услышала… Не знает она, кто мне снится, да? А оказывается, у этой женщины из сна даже имя есть.