Девочка из глубинки [первая часть]

41 глава

— Да что вы так нервничаете, Мишель, — следователь заглядывает в монитор. — Стандартная процедура, — говорит, принимая мое заявление и ставит на нем отметку.

Почерк у меня там корявый, и изложила я все абы как. То ли стены участка на меня так давят, то ли все события, которые происходят внахлест, но я будто в постоянном напряжении.

— Дай почитать, Серёж, — говорит Демьян, туша сигарету в пепельнице.

— На, — протягивает ему мое заявление и снова переводит взгляд в монитор, клацает мышкой и тоже закуривает.

Я в это время наблюдаю за Демьяном, морщась от запаха табака, который заполняет небольшой кабинет. Ещё и этот разговор… Он так и не ответил ничего внятного, откуда у него снимок, на котором изображена моя мама в молодости.

— То есть вытащил из сумки документы, поводил ножом вокруг лица, шеи, дергал за волосы… — бормочет «щедрость» себе под нос. — Тварь. — Опять тянется за сигаретой. — Падла какая…

— Да не переживай ты так. Разыщем вашего рецидивиста. Главное — девушка твоя не пострадала. А то вон недавно изуродовали так, что опознать не смогли, на экспертизу тело отправили.

Руки холодеют от услышанного.

— Да, не пострадала… — соглашается он с тенью мрачности. — Миш, выйди ненадолго. — Поднимает на меня взгляд.

— Зачем?

То, с каким выражением смотрит сейчас на меня Демьян, заставляет всё же встать.

— Ну хорошо, — говорю, подходя к двери.

Вообще-то с радостью. Не могу здесь больше находиться. А вот это бессчетное количество бумаг на столе… Нет, даже думать отказываюсь, что все это преступления.

Пока Сколар со своим знакомым о чём-то говорят в кабинете, замечаю окно и направляюсь к нему. Разгар лета, тепло, гулять бы по свежему воздуху, а мы здесь торчим непонятно зачем. Наверняка мой паспорт уже валяется в какой-нибудь урне. Или этот урод набрал кредитов на мое имя в микрозаймах. Там ему только их и дадут с моей-то финансовой историей.

— Ну всё, умница, — слышу за спиной голос Демьяна. — Поехали теперь, где-то посидим.

— И ты мне расскажешь, зачем тебе снимок моей матери?

— Да, я же обещал, — обнимает меня за плечи. — Всё расскажу.

Мы едем в кафе в центре города, занимаем столик у окна. Демьян заказывает мне латте, себе — двойной эспрессо. Касается пальцами висков, массирует. Выглядит уставшим и раздраженным.

— Голова болит?

— От недосыпа.

— Надо было дома остаться, отдохнул бы.

— Не-а. Мне еще в офис заехать по одному делу. В выходные поваляемся в кровати. Как раз дожди обещают. Всё нормально.

Официант приносит напитки. Демьян делает глоток, ещё один, подзывает молоденькую девочку снова и просит повторить заказ.

Я наблюдаю за ним, и мое волнение внутри лишь нарастает. Как в кино: длительное молчание, пытливый взгляд, напряжение…

— Скажи уже все как есть. Пётр там что-то провернул с махинациями с домом, да?

Но как? На это деньги необходимы, а он же голь перекатная…

— Пётр? — задумчиво сдвигает брови. — А, да, — кивает «щедрость». — Твой ублюдок-отчим. Хм, — усмехается. — Лучше бы он, наверное, проблемы создавал. — Пристально смотрит мне в лицо. — Миш, говоришь, вообще ничего и никогда не слышала от матери об отце?

Отрицательно качаю головой.

— Я же уже говорила…

— А сама ты в Ижевске родилась?

— Угу. Да что за допрос? Как это вообще связано?

— Очень даже связано. Этот человек, который приходил в мое отсутствие и так тебе не нравится… Это твой сводный брат.

— Что? — переспрашиваю, потому что кажется, что ослышалась.

— Фотография. Она от твоего отца. Биологического. Он умер. И в завещании указал: у него есть еще ребенок, о котором он сам узнал не так давно. Часть активов принадлежит тебе. Ты вполне себе обеспеченная девушка. Я бы даже сказал, очень обеспеченная. Макару это не понравилось и он обратился ко мне, чтобы я помог разыскать этого ребенка. То есть тебя.

Слова Демьяна похожи на раскаты грома. Они оглушают. Вроде и знаю, что нужно спросить, но язык липнет к нёбу.

— И… — осекаюсь, потому что в голове творится самый настоящий хаос, невозможно зацепиться ни за одну связную мысль.

Зажмуриваюсь на секунду, а когда приподнимаю веки — свет от лампы над нами бьет слишком ярко. Через миг он меркнет. Или это у меня перед глазами все плывет и темнеет…

— Не понравилось? — тихо произношу.

— А кому понравится делиться? С непонятно кем. Не знаю, как сказать мягче, поэтому скажу как есть. Не так давно я получил заказ найти эту женщину и её ребёнка. Хотя подобное, конечно, не в моей компетенции — я другими вещами занимаюсь. Но однажды Макар мне «помог», и его помощь мне до сих пор обходится дорого.

Теперь моя очередь тереть виски. Голова начинает ныть. Я пытаюсь выудить из памяти хоть что-то о своём детстве, разговорах с матерью, но там никогда даже упоминания не было о связи с богатым мужчиной. И, вероятно, женатым. Макар ведь старше меня.

— Когда я поднимался по карьерной лестнице и захотел собственное дело, денег оказалось недостаточно. Банки кредиты не выдали, и я ввязался в схему. Помог закрыть компанию Игнатова так, чтобы его активы ушли из-под ареста. Юридически — чистая конструкция, по документам, а фактически через те же счета позднее прошли грязные деньги. Если это всплывет где надо… как ты понимаешь, ничего хорошего меня не ждёт. Впрочем, тебя тоже.

— Почему?

— Потому что я единственный, кто стоит сейчас между тобой и твоим братом. Как ты думаешь, зачем он ищет сестру-наследнницу, если сам по уши в долгах?

— Чтобы я отдала ему свою долю…

Воздух густеет. Люди за соседним столиком смеются, официант подходит принять у них заказ, а у меня в голове по кругу: отец, фото, наследство. На всякий случай щипаю себя — вдруг это один из дурацких снов.

— И вот ты нашёл… меня…

Он кивает, а моя голова взрывается новой вспышкой боли

— Давно об этом знаешь?

— То, что ищешь, часто оказывается ближе, чем кажется. Иногда — слишком близко, а ты даже не обращаешь внимание.

— Это не ответ.

— Он самый. До поездки начал догадываться, поднял кое-какие документы и все сошлось. А всё то время до… — замолкает и уголки его губ слегка приподнимаются. — Вот тебе и адвокат.

— И что теперь?

Демьян откидывается на спинку кресла.

— Макар, думаю, уже в курсе. Он меня и навел на эти мысли, я даже не обратил внимание на твое сходство со снимком, а его интерес изначально по-другому истолковал. Теперь вот воришка, твои документы, волосы, которые, уже наверняка отправлены на экспертизу. Дальше, предполагаю, — прессинг и давление, запугивание, чтобы ты отказалась от наследства.

— Выходит… ты посредник. И заставил бы эту женщину, этого ребенка, подписать бумаги? Сделал бы это за него?

Он долго молчит. Вздыхает.

— Грамотная речь, подвешенный язык мне на что? Думаю, договорились бы.

Я смотрю на него. С одной стороны — родного, а с другой — чужого, уставшего. Мужчину, который, кажется, умеет быть не только нежным и ласковым, но и бескомпромиссным.

— А если бы они не подписали?

— Тогда бы Игнатов позаботился, чтобы с ними «случилось» что-нибудь непоправимое.

— И ты бы в этом тоже принимал участие?

— Я подобным не занимаюсь. Но косвенно имел бы к этому отношение, потому что тот, кто знает о преступлении и молчит, считай, его участник.

Я закрываю лицо руками, сердце бешено отбивает удары. Не верю в происходящее. Хочется отмотать время хотя бы до того, как всё это прозвучало. Как увидела ту фотографию. Возможно, отложила бы папку в сторону и ничего этого знать не хотела бы.

— Я рассказываю тебе о вариантах, которые тебя ждут.

— И ни один из них мне не нравится! — резко поднимаю лицо. — Всегда хотела узнать, кто мой отец. Посмотреть на него. Что же там за тайна была. И лучше бы честно не знала. Он был женат? Ну конечно… Если брат старше… Здорово, что ж. Я больше не девчонка с помойки. У меня есть деньги, родня и… отец, которого мать почему-то даже имени ни разу не назвала. Хотя всё просто: родила от женатого…

Хочется разреветься. И все попытки быть сильной летят к черту.

— Что мне делать? — спрашиваю.

— Жить дальше. Ты столько лет обходилась без отца, обойдёшься и без его наследства. Там люди, у которых совести нет вообще. Игнатов — не тот, с кем стоит иметь хоть какие-то связи. Деньги портят людей. Иногда и их недостаток тоже.

Он трет пробивающуюся щетину на подбородке, смотрит серьезным, сосредоточенным взглядом. И сейчас ничто не указывает на связь между нами. Я будто на приеме у адвоката сижу. Причем одного из лучших в Москве, если верить статьям в интернете.

— Каждый человек для Макара — инструмент. Если ты откажешься — будет ломать. Если согласишься — использует. И в том, и в том случае ты в большом минусе, потому что у него возможности и связи. Но второй вариант — самый адекватный. К тому же я не допущу, чтобы тебя обидели и буду рядом, — ловит мою руку. Сжимает.

Это немного приводит в чувство.

— Считай, ничего и не изменится. Подпишешь отказ, поступишь в институт, продолжишь ухаживать за бабушкой…

— Это совет юриста? — обрываю его.

— Это совет человека, который видел, как Игнатов решает вопросы. Если выбирать между жизнью и деньгами — ответ очевиден.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. А потом телефон Демьяна, лежащий на столе, оживает. На дисплее высвечивается имя Игнатова.

Уже готовы результаты экспертизы? Я и есть тот самый ребёнок? Это подтвердилось? И что теперь? Потребует Демьяна, чтобы немедленно отвез к нему? Или прямо сегодня же я должна написать отказ? Вот так — стала на миг богатой наследницей, а в следующий уже снова никем. С еще большим непониманием, что ждет впереди.

Телефон все еще вибрирует и будто давит своим звуком на виски, которые начинают ныть лишь сильнее. Демьян не спешит брать трубку, просто смотрит на экран, продолжая сжимать мою руку.

— Возьми уже, — аккуратно высвобождаю ладонь.

— Не сейчас.

Экран гаснет. Я отворачиваюсь к окну. На улице всё вдруг становится серым, солнце скрывается за тучами и на стекле появляются капли дождя. Я хватаюсь за мысль, что хочу, чтобы происходящее оказалось сном, очередным кошмаром и я вот-вот проснусь.

Телефон снова оживает. Демьян глушит звук, кладет его дисплеем вниз и просто сидит, не шевелясь.

Дождь становится сильнее, по стеклу бегут длинные полосы, сливаясь в мутную серую пленку.

Мне хочется разбить этот телефон об стену, чтобы он замолчал. Но Демьян не двигается, сидит с отстраненным серьезным выражением лица. И меня вдруг прошибает осознанием: он просто не знает, что делать дальше? Да?