Девочка из глубинки [первая часть]

45 глава

— Может, ответишь? Что она звонит и звонит? — спрашивает Май, когда мы идем на парковку.

Степанида и впрямь как заведенная — звонок за звонком. Вибрация не прекращается.

— Да, — нажимаю на зеленую кнопку и отвечаю без эмоций.

— Миша, что случилось? Ты куда пропала?

Я не пропала. Меня будто сравняли с землей, превратив в грязь под ногами…

— Мне одной нужно побыть, — на остатках спокойствия произношу.

Хотя какого к черту спокойствия. Какого, на хрен, спокойствия! Его во мне ни на грош. Как же больно. Так больно, что хочется вырвать сердце из груди, чтобы стало хоть немного полегче.

— Миша, ты же…

Не дослушав, сбрасываю. Потому что не могу. Просто не могу. Гнев опять распирает на Демьяна и на виски давит.

Май стоит возле машины и смотрит на меня. Достает сигареты, закуривает. Не торопится садиться внутрь и мне тоже не предлагает. Если сейчас откажет в помощи — не знаю, куда идти и что делать. Потому что вернуться к Демьяну не смогу. В его квартиру. В место, где была счастлива и где теперь не буду никогда. Разве что забрать вещи. А потом? Что потом? Планы, мечты — все рухнуло в один миг.

Господи, да где же эта злость, которая так нужна? Пока у меня ощущение абсолютной никчемности и того, что меня по полной использовали.

— Бабуля жива, и внешность у тебя слишком уж милая. Вряд ли что-то противозаконное сделала. Что тогда произошло?

— Почему сразу я что-то сделала?

— Ладно, неуместная шутка, — усмехается Май. — Хотел разрядить обстановку. И если что, ты помнишь, да? Я хоть и невролог, но в случае приступа истерики без понятия, как помогать людям. До этого опыт был один — отправлять истеричку домой. А у тебя даже дома, как понимаю, нет. Что мне делать?

— Опять неуместная шутка?

— Ну… не совсем. Категоричен я моментами, — уже на полном серьезе говорит он. — Жизненные этапы проходил сложные. И выбирался из них сам. Да, всегда кто-то появлялся, протягивал руку помощи, хоть добрым словом поддерживал. Но все сам. От своего большого желания. А тех, кто хочет использовать меня в своих целях, при этом ничего не делая и тупо ездя по ушам, сливая негатив, — нет. Слишком ценю свое время.

Прекрасно понимаю, о чем говорит Май. И удивительно, как он вообще появился в моей жизни. Может, судьба и некоторые случайные встречи вовсе не случайны? Потому что мне сейчас необходима его рука помощи. И доброе слово. Я не знаю, как себя в кучу собрать. Что вообще делать?

— Так что? На берегу обо всем поговорим, и я оценю степень твоей обиды на мир? — спрашивает Май. — У меня, так-то, отпуск, я планировал домой сгонять. Вот заодно и прикину — с компанией поеду или нет. Быть жилеткой не особо хочется, но если проблема серьезнее, чем разбитые ожидания по поводу какого-то парня, то… — замолкает, прицокивая. — Давно у меня приключений не было, возможно, впишусь.

— Отпуск… — смыкаю губы и чуть ли не реву.

И как все просто у Мая. Возможно, впишусь. Один уже вписался. А у меня теперь психологическая травма.

— Реальность треснула в одно мгновение, и все разом навалилось. Еще и документы… — вспоминаю я про Игнатова и ту кражу, наследство. Ведь и появление сводного брата тоже не за горами. Но я не хочу сейчас ничего решать. Ничем заниматься. Ни с кем видеться. Ничего не хочу. Лишь свернуться калачиком на кровати, плакать, спать. А может, и уехать куда-нибудь…

— Что за документы, Миш?

Я молчу, погруженная в свои размышления, отмахиваясь от этих невзрачных картинок страдания, которые стоят перед глазами, как приклеенные. Ну психану, уеду домой, а что потом? Надо же все равно как-то цепляться за эту жизнь. Дальше.

— У меня документы украли. И вероятно, мои проблемы куда масштабнее, чем просто разбитые ожидания…

Май отводит взгляд, молчит какое-то время, после чего говорит:

— Вид у тебя, конечно, будто кто-то умер, — открывает дверцу своего внедорожника. — Садись.

Мы доезжаем до ресторана, заходим внутрь, занимаем столик. Май делает заказ, и передо мной появляется бокал вина. Все как в тумане и одновременно в замедленной съемке. А ещё будто и не со мной. В голове не укладывается, что вчера я была счастлива и чуть ли не плакала в руках Демьяна от переизбытка чувств и эйфории, а сейчас… За что он так со мной, почему не сказал о жене? Это единственный вопрос, который крутится в моей голове.

И что немаловажно — со вчера ни одного звонка от него. И столько же ответов на мои попытки с ним связаться. Не хватает смелости признаться, что на самом деле женат? Хоть бы кольцо носил, раз так любит ее и не хочет отпускать. Это же сколько денег ушло на ее поддержание и все эти аппараты… Хотя, когда мама умирала, я была готова на все — хоть дом продать, хоть собственную почку, только бы ей помогли. Отчасти могу его понять. Но вот простить за молчание, за то, что использовал меня… Да, может, ему вовсе и не нужно мое прощение. Как и я сама.

— Пей, — говорит Май, пока я неотрывно смотрю на его правую руку и безымянный палец.

— Ты был женат? — не знаю, зачем спрашиваю.

— Нет.

— Почему?

— Потому что некогда было заниматься личной жизнью. Фокус внимания был на другом. Да и сейчас не знаю, как все это вписать в быт.

— То есть… в перспективе я для тебя короткий перепих для быстрого удовлетворения? Девочка без запросов и идеальный вариант для выходных и отпуска?

Май сводит брови к переносице.

— А я?

— Что ты?

— Идеальный вариант для решения своих проблем?

В голове что-то тихо щелкает, отключая здравый смысл. А может, его еще раньше отключило, когда вступила в связь с мужчиной старше себя на пятнадцать лет.

— Знаешь… москвичку с запросом этим всем не удивишь, — обвожу глазами шикарный зал и вспоминая Марину, как она держится, ведет себя. — А в постели, наверное, тоже все должно быть на уровне: с предшествующей романтикой повышенного класса, может, и отпуском куда-то к морю, с лакшери-условиями. А со мной можно простенько: ресторан, клевая тачка, новенькая квартира с ремонтом — все, что и так есть, и вуаля, девчонка в восторге и в твоей постели. Пару раз попользовался, ну или чуть подольше, пока не надоела, — и нафиг пошла?

Не надо жить десятилетиями в этой сраной Москве, хоть и безусловно красивой, чтобы понять принципы ее существования. Достаточно раз обжечься. И Артём про классы говорил — кто для кого. Подобное к подобному. Прав был. Я — легкий перекус на бегу, чтобы голод утолить. Предупреждал, а я не послушала и получила удар по самооценке. Еще один от Мая получить не хочу.

— Так и есть. Но это правда жизни не про меня, — Май, все еще хмурясь, подзывает официанта. — Может, даже хорошо, что розовые очки тебе уже разбили. Вопрос лишь в том — кто этому поспособствовал. Впрочем… неважно.

Молодой человек, обслуживающий наш столик, подходит, и Май просит принести нам стейк из говядины и какой-нибудь салат, где побольше овощей.

— Значит, домой не повезешь? — делаю вывод. — Договорились на берегу?

— Ты пока к конструктивной части диалога не подошла. А я жутко голоден. Планировал провести весь день в постели, но раз уж ты меня выдернула, то здесь пока посидим и поедим заодно.

Залпом выпиваю бокал вина.

Май улыбается.

— Если что, примирительный секс не обязательно должен быть с тем парнем, с которым ты поссорилась, — подмигивает.

— Ты издеваешься?

Вроде понимаю, что он пытается шуткой разрядить обстановку, но мне совершенно не до этого. У меня мир рушится, сердце вдребезги, мысленно я в поезде домой… но что потом? Опять за прилавок? Жить с Петром? Терпеть его унижения? Тело деревенеет и дышать становится трудно, когда это все представляю. Я в безвыходной ситуации…

И жаль, что не робот с кнопкой «вкл» и «выкл». А как бы было здорово одним нажатием заблокировать это негодование, обиду, непонимание, боль. Так паршиво, что хочется умереть! Но вместо этого прошу еще бокал вина. Оно расслабляет.

— Не увлекайся, а то воспользуюсь твоим податливым состоянием.

— Опять тема секса? Может, тебе диагноз поставить, доктор?

Алексей смеется.

— Что поделать, красивая ты девочка, Мишель…

Бросаю взгляд на дверь и уже порываюсь встать и уйти, но Май останавливает, кладет свою ладонь на мою.

— Не надо. Не уходи. Еще один бокал — и ты со мной как на исповеди, а дальше решим, что с тобой делать. Ок?

Вот и план «Б», кажется. Собственно, Демьян же так и поступил. Пока его план «А» лежал в больнице в коме и боролся за жизнь.

Телефон вновь оживает. И когда я думаю, что это в очередной раз Степанида, на дисплее высвечивается имя Сколара.

Сердце пропускает удар и мир сжимается до экрана телефона.

— Ответь, — говорит Май, заметив перемену в моем лице и дрожащие руки. Я чудом лишь не роняю телефон.

Отрицательно качаю головой, потому на языке у меня одни матерные слова. Надо же, еще вчера я стонала под ним и думала о том же, только эмоции были другие. Куда приятнее.

— Тогда я отвечу. Хочешь?

А почему бы и нет…

— На, — протягиваю ему телефон.

Май уверенно берет его и, вопреки моим ожиданиям, что я стану свидетелем их разговора, выходит из-за стола, оставляя меня гореть заживо, буквально на этом стуле.

Возвращается через пять минут и кладет телефон на стол.

— Что он хотел?

— Спрашивал, где ты и почему не отвечаешь на звонки Степаниды.

— И все?

Задерживает на мне взгляд, и кажется, будто насквозь видит в это мгновение, читает, как открытую книгу.

— И все.

Становится больнее пуще прежнего. Только за этим позвонил? Серьезно? Ни слова обо мне? Ни тени тревоги? Еще никогда не испытывала такого сильного разочарования.

Между нами повисает долгая пауза. Официант в это время приносит стейки и салаты. Но в меня ни кусочка еды не влезет. Машинально ковыряю листья вилкой, когда телефон опять начинает вибрировать на столе. Степанида. Но что ей надо? Дозвонился же до меня Демьян.

— Ей бы нежелательно нервничать. Это я сейчас как её лечащий врач говорю. Ответить?

— А если скажу, что мне плевать на нее и на ее внука?

— Выключи тогда. Перезвонишь, когда будет не плевать.

Так и делаю, а потом сжимаю кулаки под столом, потому что отчаяние по-новой наполняет тело ноющей тяжестью.

— Что с отпуском моим делать будем, Миш?

— Я же сказала, что у меня документов нет…

— А так согласна?

Смотрю в его глаза, прислушиваясь к себе, к своему телу. Хочу ли? Не знаю. Я больше ничего не знаю…

— Я домой собрался съездить. На машине. Документов, конечно, плохо, что нет, но и не пригодятся пока особенно. А теперь давай, рассказывай что произошло, — с участием произносит он.

Я ломаюсь. И позволяю выпустить свою боль наружу. Рассказываю про маму, про отчима, про настоящего отца, наследство и Игнатова, лишь умалчивая о связи с Демьяном.

Май закончив со своим стейком, присвистывает.

— Так ты у нас не простая девочка…

— Самая обыкновенная. Я напишу отказ.

Май задумчиво хмыкает, пока я подавляю новый порыв расплакаться, опять думая о Демьяне. Нет, я не надеялась, что он кинется ко мне с извинениями, но этот скупой и единственный звонок, только потому что не отвечала Степаниде… Мерзавец. Какой же мерзавец.

— За неделю или две ничего не произойдет. И… может, ты к другому юристу бы обратилась? Вдруг Сколар заинтересован в твоем отказе и с заказчиком в доле? Деньги-то немаленькие. Кому они сейчас не нужны… Не думала об этом?

Нужны деньги и в доле?.. На поддержание жизнеобеспечения жены, например…

— В общем, прикину, у кого можно проконсультироваться, — Май подзывает официанта и просит счет. — К еде почти не притронулась, — кивает на мои тарелки.

— Я не голодна. Спасибо.

— Не голодна, — передразнивает. — Ну ладно. Поехали. Покажу тебе свою холостяцкую берлогу.