Девочка из глубинки [первая часть]

32 глава

— Ты как, Миш? — поворачивается ко мне Демьян.

Как я… Непонятно. Противоречиво.

— Между ног болит. Мог бы предупредить, что у тебя садистские замашки…

Когда нервничаю, несу всякую ерунду, а сейчас я не просто нервничаю, у меня внутри армагеддон. И между ног тоже.

— Садист? — хмыкает. — Настолько больно? — он рассматривает меня так пристально, что я краснею еще сильнее.

Вроде бы крови не должно быть столько? У Ирки это было в кустах у реки — она сразу сиганула в воду, и все смыло. Мне бы так: нырнула — и будто ничего не случилось. А я смущаюсь от его взгляда и думаю не о романтике, а о диване, который жалко больше, чем саму себя. Может, проще было бы изобразить, что утонула, чем выдерживать это пристальное внимание. В тех книжках с маминой полки все выглядело целомудренно и без таких подробностей.

Да плевать на диван, на Ирку и на эти романы. Жаль только, что между ног все горит. Хотя можно было бы и повторить, — оживает наконец Миша. — Это же было захватывающе, крышесносно! Надо сверху попробовать. А Мишель подозрительно молчит, будто сыграла в «море волнуется» и застыла. Дай бог через пару недель оживет. Бедняжка. Святая троица в действии. Ноль слаженной работы.

— Я… мне в душ надо, — волны экстаза вконец отступают и сменяются напряжением.

По-хорошему бы химчистку вызвать, снова смотрю на диван. Хотя ладно, пятно не сильно большое, я преувеличиваю. Как всегда. И почему я должна об этом думать и уж тем более смущаться? Но это все неосознанно происходит.

Новый казус поджидает меня, когда я встаю. Ноги подкашиваются, и я оседаю на колени, хватаясь за край дивана. Прямо на глазах у Демьяна, который поднимается следом. Стоит сверху вниз и вконец обезоруживает своим накаченным телом, красивым лицом и опять стоящим членом прямо перед моим ртом. Не помню, в какой момент он избавился полностью от одежды. И я, впрочем, тоже. Все происходило как в тумане, как в приятном сне. И продолжается так же.

— «Буду трахать тебя, что ноги свести не можешь» — так в романах обычно пишут. Не думала, что в жизни так же… — отвожу глаза от его члена и опять лепечу какие-то глупости, но это все, что остается, потому что ситуация патовая. Еще и ноги не слушаются, отказываются вставать, стою, как дура, на коленях перед «щедростью».

— Типа затрахал так, что ноги разъезжаются и не держат? — во весь рот улыбается, и ему явно нравится моя позиция и слова.

«Мишель, очнись», — уже требую я. Потому что мы с Мишей как две пришибленные. Скорее — отбитые. Не думаем, что творим. Нужен кто-то разумный.

Оттраханная, — удовлетворенно поправляет Миша. — Да.

Я даже не пытаюсь подняться, чтобы ситуация еще нелепее не выглядела. Просто сижу и смотрю на Демьяна, задрав лицо.

— Мне нравится ход твоих мыслей. И реакции тела тоже, — низко произносит он, и его член, и без того внушительного размера, будто еще больше становится прямо на моих глазах.

«Щедрость» склоняется, подхватывает меня на руки, словно я легкое перышко.

— Романами, значит, зачитываешься, — звучит его голос рядом с виском, после чего следует короткий поцелуй.

Он прижимает к себе так бережно, что в груди щемить начинает. А еще он горячий, как печка. И я безумно хочу, чтобы все повторилось. Только вот дискомфорт между ног уж очень ощутимый, по новой испытать эту наполненность и весь калейдоскоп эмоций чревато выходом из строя.

— Иногда. Мозг разгружаю в промежутках между учебой.

— И что там? С подробностями пишут или так себе?

— Авторы все приукрашивали.

Страшно даже подумать тогда, что с родами… но это вслух я не озвучиваю.

Вцепляюсь в его шею, чувствуя, как играют мышцы, и меня накрывает новая волна дрожи. Прямо в руках «щедрости».

Я вообще не понимаю, как это возможно — между ног ноет, а я хочу его, хочу снова, хотя знаю, что это будет слишком.

Демьян заносит меня в ванную. Ставит на ноги, но я опять едва не падаю.

— Да ладно, ты серьезно, Миш?

Киваю, закусив губу. Ноги похожи на желе.

Он обнимает одной рукой, второй открывает воду, проверяет ладонью. Толкает к кафелю, я упираюсь плечами в стену. Такой контраст! Новая волна дрожи проходит по телу.

Демьян берет гель, губку. Проводит по плечам, шее, груди. Пальцы касаются сосков и у меня ощущение, что по мне снова пускают ток. Кровь приливает к лицу, к щекам, а внутри опять пульсирует желание.

Закрываю глаза со сбившимся дыханием и захлёбываюсь от новой волны чувств, потому что Демьян наклоняется, целует плечо, шею, потом губы. Медленно, настойчиво, с такой нежностью, что у меня внутри все опять плавится.

Он смывает пену, проводит ладонью по животу, останавливая ее на лобке, ныряет между ног — осторожно, почти невесомо. А я вспоминаю, как он выбивался несколько минут назад. Словно не мог себя сдерживать. А может, так оно и было.

— Миш, — шепчет он. — Посмотри на меня.

Зажмуриваюсь сильнее. Потому что если открою глаза, то он увидит все-все, что сейчас происходит у меня внутри. Слишком уязвимо. Я все думала, что значит влюбиться. И вот теперь, кажется, начинаю понимать.

«Щедрость» прижимает к себе, член упирается мне в бедро. Голова снова кружится: я знаю, что не могу сейчас заняться с ним сексом, но каждая клетка трепещет от предвкушения и желания.

Вода шумит где-то рядом, а я только слышу его дыхание. Между ног по-прежнему дискомфорт, но вместе с этим проснулось что-то новое — жадное, ненасытное. Капельку бесстыдное. С этой своей стороной я совсем не знакома. Она даже немного меня пугает.

Демьян касается губами ключицы, опускается на грудь, сдавливает зубами сосок. Второй. Ртом скользит ниже. На языке так и вертится: «Не сейчас, не готова, меня размотает от второго оргазма, это слишком» — но тело в тот же миг сдается, когда он касается языком там, между ног. Слегка. Больно. Сладко. Снова на грани. Я выгибаюсь, пытаюсь ухватиться за кафель, ладонь скользит по мокрой стене. Ноги предательски подгибаются, и я не хочу, чтобы он видел, как реагирую на него и снова не в состоянии это контролировать. Дёргаюсь в попытке вырваться, когда язык оказывается во мне, но его пальцы врезаются в бедра.

— Тише, — шепчет он, на мгновение прекращая ласки. — Просто дыши.

Я бы и рада, но не получается. Язык «щедрости» лениво меня исследует, аккуратно, с нажимом, и иногда оказывается внутри. Демьян будто знает, где у меня слабые места. Или в его руках я вся сама слабое место.

Он все делает не торопясь, будто медлит, чтобы держать меня на пределе, чтобы я не сгорела сразу, а тлела, тлела долго. И это опасно. И приятно до сумасшествия.

Стыд стирается, в груди бьется животное желание, и мне страшно от собственной наглости, когда я запускаю руку в его волосы, раскрываясь перед ним в откровенной позе. Другой рукой упираюсь в холодный кафель, будто это последняя опора здравого смысла. Тело уходит в преданность. Я себе не принадлежу. В эти минуты так точно. Оргазм накрывает резко, волной, и я теряю над собой всякий контроль. Размазывает так, что на мгновения не осознаю, кто я, где я и что вообще происходит.

«Щедрость» выпрямляется, снова подхватывает меня на руки и уносит из ванной. Я почти не соображаю, все еще находясь на своей «вершине» блаженства, а он несет меня в комнату, укладывает на кровать. Ложится рядом, гладит по животу, ведет кончиком пальца по груди, очерчивает сосок.

— Такая красивая, — тихо произносит.

Простой комплимент, а мне хочется опять воспарить до небес. Но сил хватает только на слабую улыбку.

Демьян целует меня в висок, его дыхание обжигает щеку, губы едва касаются шеи. Я поддаюсь этому теплу и закрываю глаза. Еще один поцелуй, еще одно движение — и провал. Сон окутывает, словно невесомая ткань. Я балансирую на грани сознания и тумана. Во сне приходит та женщина. Стоит и смотрит так, будто протыкает меня насквозь. Кажется, я — кукла вуду, и ее взгляд заменяет иглы. Пытаюсь отвернуться, спрятаться, но куда бы ни пошла — она уже там.

Просыпаюсь резко, будто меня кто-то толкнул. Сначала не понимаю, где нахожусь. Белый потолок, чужая спальня, но рядом никого нет.

Время почти десять утра. Я обычно так долго не сплю, а Демьян, наверное, уехал на работу.

Потягиваюсь и тут же чувствую между ног неприятный дискомфорт. Сначала морщусь, а потом накрывает волна странного, стыдного кайфа. Чувство двоякое, как будто меня вскрыли, обнажили, и теперь я должна с этим жить. И хотеть постоянно продолжения.

Сажусь на край кровати, прикрываю лицо ладонями. Господи. Вчерашнее точно было не сон? Миша внутри меня довольно кивает: «Ну да, было, и еще как». Мишель молчит. Видимо, так и не пришла в себя. Ей же хуже. Включилась бы в общий движ и получала бы наслаждение.

Поднимаюсь на слабых ногах. Голова тяжелая, волосы спутаны. Босиком иду в гостиную. Взгляд сразу цепляется за диван. Там, на обивке, пятно — единственное напоминание о том, что было ночью. И мое тело, до сих пор помнящее его прикосновения. В остальном… все как и раньше. А сердце грохочет: изменилось все и ни черта не будет как прежде.

На холодильнике в кухне замечаю приклеенную бумажку. «Перезвони, как встанешь».

Секунда — и внутри расползается тепло. Звоню сразу, не откладывая.

— Привет, — голос у «щедрости» бодрый, уверенный, будто не ночевал со мной и не было между нами ничего прошлой ночью.

— Я… проснулась, — зачем-то докладываю, как дурочка.

— Это хорошо, — усмехается. — Ничего не болит?

— Хромаю, — вырывается, и я тут же зажмуриваюсь от собственной откровенности и глупости. — Все нормально.

— Нормально — это хорошо. А хромать вряд ли пройдет. Вечером закрепим. Заеду примерно через пару часов, отвезу тебя к бабуле. Хорошо?

— Угу, — выдыхаю.

— Завтрак на плите. И загляни в холодильник.

Все внутри смешалось: легкий стыд, радость, благодарность и тот самый дискомфорт между ног, который напоминает, что я больше не девочка.

— Ты всегда такой… заботливый? — спрашиваю тихо.

— Нет, — отвечает. — Только с тобой, — завершает он разговор.

Подхожу к плите — и там действительно стоит порция омлета, правда уже остывшего. Но это не так уж важно: я подогрею. А в холодильнике мое любимое пирожное. Откуда он узнал, что люблю именно медовик? Вроде бы не говорила… И ведь главное успел до своего отъезда на работу оформить доставку.

Время до возвращения «щедрости» проходит удивительно быстро. Странно только, что ключом дверь не открыл, а звонит в звонок. Иду в прихожую, смотрю на экран видеодомофона, но там оказывается вовсе и не Демьян, а человек, после встреч с которым он всегда выглядит напряженным и взвинченным.