Девочка из глубинки [первая часть]

22 глава

— Тебе придется туда вернуться, — киваю на цветочный ларек.

— Зачем? — сосредоточенно наблюдает за моим лицом.

— Потому что вазы у тебя нет, а они слишком красивые, чтобы завянуть в первый же вечер…

Щедрость улыбается, и складка между его бровями расправляется. Мне самой хочется улыбнуться в ответ. И ещё бы: столько эмоций, ресторан, шампанское, оргазм, цветы, вечерняя Москва.

— Да, ничего такого у меня точно нет, — соглашается он. — Сейчас.

Вдыхаю аромат бутонов и смотрю «щедрости» в спину, пока он о чем-то разговаривает с продавцом. Потом возвращается с вазой. И еще с охапкой новых цветов.

— Не хотел продавать без них, — констатирует он.

— Да нет, он просто развел тебя на деньги. Понял, что ты заплатишь…

— Мне и не жаль заплатить, Миш, — держит мой взгляд. И я опять чувствую, как начинают пылать щеки, пульс ускоряется. Не мужчина, а источник бесперебойного питания каких-то непонятных состояний.

— Это очень мило. И ты моя полная противоположность, — пытаюсь выглядеть равнодушной и окончательно не «плыть» от «щедрости».

— Не стала бы покупать мне цветы?

— Я бы с ним поторговалась. Заставила переложить цветы в другие вазы и не пыталась бы позволить развести себя на деньги… А ты это позволил. Вроде небольшое различие между нами, но они есть.

— Различия, — цепляется за слово и усмехается. — По статистике, кстати, эти различия, которые вначале многим кажутся очень милыми, становятся мотивом для развода, а иногда — и для убийства.

— Так говоришь, будто женат был.

«Щедрость» хмыкает, покачивая головой, садится в машину, включает музыку и трогается с места.

Атмосфера в машине повисает какая-то тоскливая. Я, как антенна, как сверхчувствительный приемник, это считываю. И толком объяснить не могу, что изменилось. Ведь всё хорошо было. Или это отходняк от бурных эмоций? Отворачиваюсь к окну, чтобы перестать пялиться на руки Демьяна, смотрю на ночную Москву и вдыхаю аромат цветов. Шампанское отпустило. А я бы не прочь повторить. Все разом. И в то же время нет: если сегодня между нами будет секс, то наутро я буду испытывать сожаление. Уж я себя знаю. Одну из сторон точно. Миша, возможно, и не сожалела бы, эта бабочка с бензопилой, так бы я охарактеризовала ее в последнее время, а вот Мишель… трусливая гусеница.

Однако вопреки моим ожиданиям, что за всем, что было сегодня, последует продолжение, ничего не происходит. Демьян лишь смотрит на меня в лифте и словно невзначай касается руки на кухне, когда я подрезаю цветы и ставлю их в вазу. И всё. Отчасти это вызывает сожаление. Особенно у бабочки с бензопилой. Гусеница же боится предстоящей ночи.

— Что я скажу Степаниде, когда она вернётся? Откуда такой шикарный букет? — решаю уточнить у Демьяна.

Он задумчиво смотрит на цветы, потом на меня.

— Правду?

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— Почему?

— Потому что я на работу устроилась, потому что… — осекаюсь.

— Потому что?

Хочется приказать себе успокоить челюсть, тело, руки — всё снова дрожит, потому что «щедрость» приближается, и я опять на него реагирую.

— Потому что со стороны это все, наверное, не очень хорошо выглядит. Особенно в глазах пожилого человека. Если ему так в лоб это преподнести.

— Ты же тест-драйв прошла. Бабуля абы кого в дом не пустила бы.

— А как же все посетители? Они тоже в дом приходят, если что…

— Они попросили помощи и ушли. А ты задержалась. И мне тоже любопытно — почему. Бабуля в доме абы кого не оставит.

— Это какая-то особенность?

— Ну, есть немного, — тихо произносит он и, подняв руку, гладит пальцем линию моего подбородка. Облизывает губы и смотрит так, будто хочет опять поцеловать.

— Всё очень стремительно, странно и непонятно. Возьми букет завтра с собой и подаришь бабушке. Не хочу, чтобы…

— Хорошо, — перебивает он и наклоняется. Целует. Медленно, тягуче, долго. А потом отрывается от моих губ. Смотрит пьяными глазами, хотя мы оба уже трезвые.

— Спать иди, Миш. Иначе ещё один такой момент — и я за себя не ручаюсь, — опускает глаза к моим затвердевшим соскам.

— Это опять твоё право воспользоваться, да? Не тронешь, пока сама не попрошу?

Господи, точно бабочка с бензопилой. Гусеница в обмороке валяется на полу и говорить сейчас не может.

— Право. И преимущество. И так позволяю себе много лишнего. Но ничего не могу с этим поделать.

Хочется толкнуть его в грудь. Потому что переложил эту ответственность на меня. Прикрыв красивым словом — выбор.

— Так нечестно, Демьян. Ты… ты… — грудь часто вздымается, я сжимаю руки в кулаки и хочу его и впрямь оттолкнуть, но не успеваю.

— Блядь, Миша, — шепчет щедрость, а в следующий миг мои губы опять в его власти.

И этот поцелуй настолько страстный, глубокий, жадный, что я прямо тут хочу отдаться Демьяну. На этой столешнице. Немедленно. Между ног влажно, пульс стучит в висках, руки щедрости забираются под подол моего платья, гладят бедра. Я не знаю, как это все описать: но мамины романы явно отдыхают. То ли писательницы не особо талантливы, что даже половину эмоций и чувств не передавали, потому что в реальности… Боже… Я же сейчас сойду с ума от этой бури внутри. Одной рукой обнимаю Демьяна за плечи, вцепившись пальцами в ткань рубашки, другой скребу столешницу и стону почти ему в рот.

Всё прекращается так же резко, как и началось. Я распахиваю глаза от недоумения и уже через секунду вижу удаляющуюся спину «щедрости». Он размашистым шагом идет в свою комнату, а затем слышится хлопок двери.

Бабочка и пришедшая в себя гусеница переглядываются. Обе хотят выть от отчаяния и неудовлетворенного желания. Но из плюсов — мы сейчас примерно в одинаковой стадии с Демьяном.

И мне стоит огромных усилий не пойти за ним. А вместо этого — в душ. Контрастный. Потому что надо прийти в себя. Может, секс с ним и будет безумно горяч, но это в моменте. А потом я буду готова посмотреть ему в глаза? Особенно если он сведёт всё на нет?..

Вряд ли.

После душа становится чуточку легче, хотя между ног всё по-прежнему влажно и сладко ноет. Сердце трепещет. Я закрываю глаза, пользуюсь проверенным приемом с овечками. На две тысячи седьмой вырубаюсь. Но снится мне тот же сон, что и в деревне с той девушкой. Только теперь она ведет меня к обрыву, и мне жутко страшно, удушающе.

Я просыпаюсь вся в холодном поту. Снова влажная, но уже по другому поводу. На автомате встаю и иду попить воды. В глаза бросаются цветы, а следом в воспоминаниях оживает наш вчерашний вечер и продолжение, которое я не выбрала. Пока не выбрала…

Утолив жажду, плетусь обратно, и у дверей в спальню Демьяна останавливаюсь. Вспыхивает новое желание взглянуть на спящую «щедрость». Сколько там времени? Когда у него подъем? Впрочем, плевать. Я аккуратно.

На цыпочках приближаюсь, открываю дверь и замираю в нерешительности. Демьян спит обнаженным. Одна рука свесилась с кровати, другой он закрывает лицо. Картинка впечатляет. И тело тоже.

Миша восторженно поджимает губы. Да и Мишель сейчас тоже в теме. Нам нравится.

Я любуюсь щедростью, разглядываю его и внезапно дергаюсь от непонятного звука, какого-то дикого звериного воя. Он повторяется. И я не сразу понимаю, что это будильник. «Щедрость» тянется к тумбочке, а мне бы исчезнуть, сделать вид, что меня здесь не было, но стою как вкопанная и продолжаю наблюдать.

Демьян отключает звук, шумно вздыхает, трет руками лицо и садится. Наконец замечает меня. Расплывается в улыбке.

— Подглядываешь?

— Эти звуки…

— Зато всегда срабатывает, — лениво тянется он. — И не раздражает.

— Пугает, — шепчу.

Он рывком встает и голый, божечки, абсолютно голый, ко мне приближается. Встает рядом. Прямо настоящая пародия на змея-искусителя.

Пульс опять грохочет в висках, сглотнуть слюну не выходит. А еще дикий соблазн опустить голову. Ведь у мужчин по утрам стояк — это я из тех самых романов почерпнула.

Любопытство и наглость Миши берут вверх, все попытки контролировать себя вновь рассыпаются. Опускаю взгляд и даже не знаю, что лучше: воспользоваться предоставленным мне правом отказать или ни в чем себе с такой щедростью не отказывать. В первый раз, наверное, будет чуточку больно. А потом… потом — сомневаюсь.