Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 10

Лес не принял их. Он их проглотил. Как только последний ряд арьергарда, пятясь и выставив щиты, скрылся в тумане, мир изменился. Звуки битвы — хрипы умирающих, скрежет металла, торжествующий вой мертвецов — не затихли вдалеке, как это бывает при отступлении. Они просто исчезли. Словно кто-то невидимый набросил на легион тяжелое одеяло, глушащее всё, кроме стука собственного сердца и чавканья грязи под калигами. Марш в никуда начался. Север шел в голове колонны, рядом с Тиберием и знаменной группой, которая теперь несла не золотого Орла, а лишь пустоту и страх. Рядом с ним, тяжело ступая и иногда спотыкаясь, шел Ацер. Огромный пес припадал на левый бок, где под свалявшейся шерстью темнела глубокая ссадина от удара Фабия, но упрямо держался вровень с хозяином. Его ноздри раздувались, втягивая воздух, но вместо привычных запахов леса пес чувствовал лишь удушливую вонь, от которой он то и дело чихал и тряс головой.

Вместо сияющих крыльев Аквилы над шлемами солдат покачивалось тело легата Цереала. Четверо дюжих преторианцев тащили его на импровизированных носилках из плащей и копий. Легат, накачанный маковым молочком из запасов медика (Тиберий позаботился об этом еще до того, как «контуженный» командир пришел в себя), спал беспокойным, дерганым сном, иногда выкрикивая приказы несуществующим когортам.

— Держи темп! — вполголоса рычал Тиберий, идя вдоль строя. — Не растягиваться! Смотреть под ноги, а не по сторонам!

Но не смотреть было невозможно. Лес вокруг был неправильным. Это не была чаща Британии, к которой они привыкли за годы кампаний — дикая, но живущая по законам природы. Здесь законы были иными. Деревья стояли слишком близко друг к другу, их стволы, покрытые слизью, напоминали узловатые, артритные пальцы стариков, тянущиеся к небу в немом мольбе. Листвы почти не было, но свет все равно не пробивался вниз. Вместо неба над головами висела серая, клубящаяся муть, в которой иногда проскальзывали тени — слишком быстрые для птиц, слишком крупные для летучих мышей. Ацер глухо ворчал, глядя в эту муть, и его шерсть на загривке стояла дыбом.

Воздух был тяжелым, влажным и сладким. Он пах не прелой листвой, а дешевыми благовониями, которыми в Риме маскируют запах разложения на похоронах бедняков. Север чувствовал, как амулет в его руке пульсирует тупой, ноющей болью, отдающей в локоть. Ворон реагировал на пространство.

— Сколько мы идем? — спросил Кай. Трибун семенил рядом с Севером, спотыкаясь о корни. Его дорогой доспех был перепачкан глиной, лицо осунулось, а глаза бегали, пытаясь охватить все направления сразу. Он сжимал в руке свиток с картой, который теперь был бесполезнее прошлогоднего снега. Кай то и дело косился на идущего рядом огромного пса, стараясь держаться от его морды подальше. Ацер, в свою очередь, полностью игнорировал трибуна, сосредоточившись на дороге.

— Два часа, — ответил Север, не поворачивая головы. — Может, три. Здесь трудно следить за временем.

Север не переставал с удивлением замечать перемены Кая. Надменный, богатый трибун из родовитой фамилии умер. Ему на смену пришло полубезумное ничтожество.

— Три часа... — пробормотал Кай, разворачиваясь пергамент дрожащими пальцами. — Мы должны были выйти к реке Уз. Мы идем на юг, верно? Я ориентировался по мху... по склону... Мы должны были пересечь старую гать еще час назад!

— Здесь нет гати, трибун, — буркнул Тиберий, отталкивая с пути нависшую ветку, шипы которой сочились черной влагой. — Здесь вообще ничего нет. Только грязь.

— Это невозможно! — голос Кая сорвался на визг, заставив идущих рядом легионеров вздрогнуть и крепче сжать пилумы. Ацер резко остановился и зарычал на трибуна, обнажив клыки — истеричный крик человека раздражал его измученные нервы.

— Римская дорога шла прямо! Даже если мы сошли с тракта, она не меняется! Мы не могли пройти десять стадий и не встретить ни ручья, ни поляны!

Север резко остановился. Подошвы его калиг с чавканьем ушли в жижу. Он положил руку на холку пса, успокаивая его.

— Тише, — сказал он Каю.

— Не затыкай мне рот, солдат! — истерика Кая, сдерживаемая часами молчаливого ужаса, прорвалась наружу. — Я трибун! Я требую ответа! Куда ты нас ведешь?! Мы ходим кругами! Ты завел нас в болото! И почему вообще ты нам ведешь?! Кто ты такой, жалкий ауксилларий или кто там… Кто ты, чтобы принимать на себя командование?!

— Я сказал — ТИШЕ! — рявкнул Север, разворачиваясь и хватая Кая за грудки. Он встряхнул его так, что у трибуна клацнули зубы. Ацер поддержал хозяина коротким, властным рычанием.

— Слушай лес, идиот!

Кай замер, хватая ртом воздух. Тиберий поднял кулак, и колонна за его спиной остановилась. Лязг амуниции затих. Пять тысяч человек затаили дыхание. И тогда они услышали. Слева, из густого подлеска, доносился звук. Ритмичный. Тяжелый. Металлический. Тум. Тум. Тум. Удар железа о дерево. Хриплое дыхание. И тихий, едва слышный плач. Ацер напрягся. Он вытянул шею в сторону звука, его уши встали торчком. Пес слушал, пытаясь понять природу того, что приближалось. Запах был странным: человек, но не совсем. Живой, но пахнущий тленом.

— Приготовиться к бою, — скомандовал Тиберий. Легионеры первой когорты бесшумно развернули фронт. Щиты сомкнулись. Север вытянул гладиус, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Амулет молчал, что было странно — обычно он предупреждал о мертвецах задолго до их появления. Звук приближался. Кусты раздвинулись, и на прогалину вышла фигура. Это был легионер. Один. Без шлема, в разорванной тунике. Он не был мертвецом — его грудь вздымалась, лицо было красным от натуги. Он тащил за собой огромный, сучковатый обломок бревна, привязанный к поясу кожаным ремнем. Солдат шел, глядя себе под ноги, и бормотал что-то под нос. Ацер, увидев человека, сделал шаг вперед, но тут же остановился, сбитый с толку запахом безумия и гнили, исходящим от пришельца. Пес глухо заворчал, не понимая, друг это или враг.

— Стой! — крикнул Север. — Кто идет?! Назови центурию!

Легионер поднял голову. Его глаза были безумными, зрачки расширены до предела. Он посмотрел на Севера, на стену римских щитов, но в его взгляде не было узнавания. Он скользнул мутным взглядом по огромному псу у ног центуриона, но даже не удивился.

— Нельзя останавливаться... — прохрипел он сорванным голосом. — Нельзя... Дорога длинная. Легат сказал — идти. Пока не дойдем до Рима.

— Какой центурии, солдат?! — Тиберий шагнул вперед, опуская меч. — Ты из арьергарда? Где остальные?

Солдат хихикнул. Из уголка его рта потекла слюна.

— Остальные устали. Они легли в корни. А я иду. Я сильный. Я донесу... Только сейчас Север заметил, что именно тащит солдат на бревне. К коряге гвоздями, прямо через ладони и ступни, был прибит человек. Это был молодой велит, совсем мальчишка. Он был мертв уже несколько часов — кожа посерела, глаза склевали птицы. На груди мертвеца ножом было вырезано: "ITER AETERNUM" — Вечный Путь. Ацер, почуяв запах мертвого тела, заскулил и попятился, прижимаясь к ноге Севера. Этот запах был другим, не таким, как у жрецов или их кукол. Это был запах бессмысленной, человеческой смерти.

— Боги... — выдохнул Кай, закрывая рот ладонью. Его начало тошнить. — Откуда ты пришел?

Север подошел к безумцу вплотную, игнорируя вонь.

— Где дорога?

Солдат посмотрел на него с детской обидой.

— Дорога везде, господин. Мы идем по ней уже неделю. Или год? — Он почесал грязную щеку. — Мы вышли утром. Отряд. Мы шли прямо. Потом снова вышли утром. И снова. Дорога не кончается. Она только ест.

Север переглянулся с Тиберием. В глазах примипила читался тот же холодный ужас, что сковал сердце Севера. Этот солдат не был из отставших.

— Тиберий, — тихо сказал Север. — Посмотри на его шею. Стигма. На грязной шее безумца виднелось клеймо легиона. Но цифра была не IX. Цифра была XX. Двадцатый Валериев Победоносный легион. Тот, что стоял лагерем в ста стадиях к западу.

— Ты из Двадцатого? — спросил Тиберий, и его голос дрогнул.

— Как ты здесь оказался?

— Мы шли на помощь... — прошептал солдат. — Нам сказали — Нам сказали, Девятый в беде, приказали идти на помощь. Мы вошли в лес у Девы. Мы шли день. Потом туман... Потом дорога свернулась. Мы идем... идем...

Он вдруг дернулся и потянул свое страшное бревно дальше.

— Нельзя стоять. Хозяин услышит. Если стоять — станешь деревом.

Легионер прошел вдоль строя ошеломленных легионеров Девятого, волоча за собой распятого товарища. Никто не посмел его остановить. Он скрылся в тумане за их спинами, продолжая свой бесконечный марш в никуда. Ацер проводил его долгим взглядом, потом повернулся к Северу и тихо заскулил, словно спрашивая, почему они позволили этому случиться.

— Двадцатый легион... — пробормотал Кай, лихорадочно вытирая губы тыльной стороной ладони. — Они в Кастра Дева. Это больше ста стадий к западу! Чтобы оказаться здесь, он должен был пересечь половину провинции... Но дороги перекрыты, а границы Девятого легиона не пересекал ни один вестник! Как он мог дойти сюда пешком по этим болотам?!

Тиберий нахмурился, глядя в туман, где исчез безумец. Его лицо стало серым, как пепел.

— Посмотри на него, Кай. Это не просто заблудившийся вексилларий. На нем знак первой когорты Двадцатого. "Валерия Виктрикс" не разбрасывается такими людьми. Это элита. Если они здесь — значит, в Деве решили, что Девятый легион уже мертв.

— Ты не понял, трибун? — вмешался Север, и его голос прозвучал как приговор. — Включи голову. Чтобы в Деве узнали о нашей пропаже, собрали совет, сняли с границы элитную когорту и отправили её маршем через всю Британию... на это ушел бы минимум месяц.

Кай замер, его рот приоткрылся. — Месяц? — переспросил он одними губами.

— Или год, — добил Тиберий, указывая на следы на земле. — Ты видел его ремни? Кожа рассохлась и потрескалась от старости. Бронза позеленела. Этот парень бродит здесь дольше, чем длится вся наша кампания. Пока мы шли эти «три дня», снаружи могло пройти полжизни.

— А тот, на бревне... — Север сплюнул вязкую слюну, переводя взгляд на кровавый след. — Ты заметил, Тиберий? Его убили не мертвецы и не пикты. Примипил мрачно кивнул, машинально поправляя перевязь.

— Видел. Гвозди в руках и ногах — наши, кованые, из походного ремонтного набора. И надпись на груди вырезана пугио, а не когтями. Аккуратно вырезана. С любовью.

Кай побледнел еще сильнее, его глаза округлились.

— Вы хотите сказать... — прошептал трибун, и его голос сорвался. — Вы хотите сказать, что этот безумец сам распял своего товарища? Своего брата по оружию?

— Лес ломает разум быстрее, чем кости, Кай, — глухо ответил Север. — Может, они тянули жребий, кого принести в жертву дороге, чтобы она их выпустила. Или он решил «спасти» друга от чего-то худшего, а потом, когда рассудок окончательно помутился, потащил его с собой как знамя. Они идут здесь так давно, что начали придумывать своих богов.

— Он не дошел, — подытожил Север. — И мы не ушли. Север поднял руку с амулетом. — Остановить колонну! Привал!

— Здесь?! — возмутился Кай, которого трясло от услышанного. — Мы должны убраться отсюда! Ты слышал его, Тиберий?

— Сядь, Кай, — устало бросил примипил. Он подошел к ближайшему дереву и с размаху вогнал гладиус в ствол. Дерево содрогнулось, и из надруба потекла густая, красная смола, похожая на венозную кровь. Ацер подошел к дереву, понюхал стекающую смолу и тут же чихнул. Он начал тереть морду лапой, пытаясь избавиться от запаха.

— Мы никуда не идем, — громко объявил Север, обращаясь к солдатам. — Потому что идти некуда. — Он повернулся к Тиберию. — Построй людей. Пусть жгут костры, плевать, что дым увидят. Мертвецам не нужен дым, чтобы нас чуять.

Тиберий подошел ближе. Встреча с солдатом Двадцатого и осознание того, куда они попали, подкосили его веру в реальность больше, чем все ожившие мертвецы.

— Что ты задумал, Марк? — тихо спросил он. — Если пространство сжалось настолько, что люди из Девы бродят здесь... значит, Британии больше нет. Есть только Лес.

Кай вдруг начал судорожно шарить по своему доспеху. Слова о «годе» и «полжизни» наконец дошли до его сознания, разрушая последние барьеры.

— Моя невеста... она ждет меня к осени. А вдруг сейчас уже зима? Вдруг в Риме сменился император, а мы всё еще здесь, в этой проклятой дыре?! Мы тени, Север! Мы уже тени!

Эта мысль, казалось, окончательно подорвала остатки его выдержки. В глазах трибуна вспыхнул огонек безумной надежды — детской, наивной веры в то, что этот кошмар можно просто отменить, если предложить правильную цену.

Кай внезапно бросился к Тиберию, схватив его за грязный плащ. Его глаза были безумны.

— Тиберий! Ты же знаешь дорогу! Ты опытный солдат, ты должен знать! Выведи меня! — он затряс примипила, не замечая, как тот с отвращением морщится.

— Я заплачу! Слышишь? У моей семьи виллы в Кампании, у нас золото... много золота! Я дам тебе всё!

Тиберий попытался оттолкнуть его, но Кай вцепился в него как клещ, словно тот был единственным якорем в этом море безумия.

— Десять тысяч денариев! Каждому! Тебе и Северу! Только выведите меня отсюда! Я не хочу быть тенью! Я не хочу здесь сдохнуть! Я дам вам земли, рабов!

Он упал на колени прямо в грязь, обнимая ноги Тиберия, пачкая дорогую тунику.

— Пожалуйста! Я сделаю вас богачами! Я напишу отцу... Я...

— Встань, трибун, — процедил Тиберий, с силой отрывая от себя руки Кая. — Твое золото здесь не стоит и горсти грязи.

Отвергнутый Кай, всхлипывая, пополз к Северу, протягивая к нему дрожащие руки, на пальцах которых сверкали бесполезные теперь перстни. — Север! Ты же маг! Ты же видишь пути! Выведи меня! Я дам тебе столько золота, что ты купишь себе остров! Пожалуйста!

Не встретив в глазах центуриона ничего, кроме ледяного молчания, Кай осел на землю, прикрыв голову руками, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Солдаты первой шеренги, услышав слова трибуна, переглянулись. В их глазах, до этого горевших яростью боя, теперь застыл холодный, липкий страх — перед временем, которое больше им не подчинялось.

Север выждал тяжелую паузу, давая эху истерики затихнуть в сыром воздухе. Он не стал поднимать трибуна. Вместо этого он обвел тяжелым взглядом притихший строй, понимая, что слова безумца про «тени» сейчас опаснее любого мертвеца, и этот страх нужно не давить, а возглавить.

— Золото тебе не поможет, трибун, — глухо произнес он, переступая через скорчившегося Кая. — Оставь его для Харона. Но в одном ты прав.

Север поднял тяжелый взгляд на Тиберия.

— Мы действительно уже тени. Ты понял это сам, верно, примипил? Нас не просто выслали искать. Нас уже оплакали. Тот вексилларий — — всего лишь второй ряд кладки в этой усыпальнице. Жрецы строят этот лес на наших телах, слой за слоем, как мы строим свои цирки.

Тишина, повисшая после этих слов, была плотной, как вата. Тиберий шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и сплюнул в грязь.

— Выходит, старик Клавдий зря бережет для меня тогу с пурпурной каймой, — он зло усмехнулся, и эта усмешка вышла острее бритвы. — Забавно. Я-то думал вернуться в Рим, сесть в дядино кресло в Сенате и пить фалернское... А по факту — мои кузены уже наверняка пропили мое наследство. Удобно. Можно больше не бояться сдохнуть — по спискам мы и так уже год как гнием.

Он повернулся к Северу и мрачно посмотрел на него.

— Хорошо, Марк. Я понял. Что ты предлагаешь?

Север поднял руку с амулетом, глядя, как багровое сияние внутри глаз-камней пульсирует в такт его собственному пульсу. Обычные чувства здесь врали. Глаза, уши, даже чувство времени — всё было против них.

— Мы не можем идти дальше вслепую, Тиберий, — твердо сказал Север, глядя бывшему оптиону в глаза. — Если карты врут, я должен использовать то, что не врет. Даже если это сведет меня с ума.

Он сжал амулет в кулаке.

— Мне нужно время, — сказал Север, глядя в глаза примипилу. — Мне нужно посмотреть. По-настоящему. Прикажи разбить лагерь. Прямо здесь.

Тиберий молчал всего мгновение. Он душил в себе разочарование. Мечта о Риме рухнула. Проклятый лес отнял у него будущее, но не мог отнять волю. Он обвел тяжелым взглядом солдат, которые начали сбиваться в испуганные кучи, теряя строй, и его лицо окаменело.

— Легионеры! — рявкнул он, и этот звук хлестнул по ушам солдат, как бич надсмотрщика. — Выставить двойные караулы! И утрите сопли. Если Рим нас похоронил — плевать. Тем лучше: нам нечего бояться, мертвеца нельзя убить дважды. Мы встанем здесь, и пусть этот лес подавится, пытаясь нас сожрать. Шевелись!

Лагерь разбили прямо в грязи. Солдаты, измученные переходом и страхом, валились на корни, жуя сухари, которые на вкус напоминали опилки. Разговоров почти не было. Люди сидели группами, прижавшись спинами друг к другу, выставив оружие наружу. Тишина леса давила на уши. Север сел у небольшого костра, который с трудом развели из сырых веток. Ацер с тяжелым вздохом опустился рядом, положив массивную голову на колени хозяина. Пес устал, рана на боку ныла, но он не смыкал глаз, продолжая водить ушами, слушая окружающую тьму. Север рассеянно гладил пса по жесткой шерсти, чувствуя под пальцами тепло живого существа — единственное настоящее тепло в этом месте.

Он снял шлем, положив его рядом; металл был холодным и скользким от осевшего тумана. Амулет, который всё это время обжигал ладонь неровной, болезненной пульсацией, наконец затих. Север раскрыл кулак. Теперь, в относительной тишине привала, черный ворон больше не казался живым. Его глаза-камни смотрели пусто и безжизненно, словно высасывая свет из слабого пламени костра.

— Ты хочешь использовать Дар здесь? — Кай подсел рядом. Он немного успокоился, выпив вина из фляги, но его руки все еще дрожали. Ацер приоткрыл один глаз и глухо заворчал на трибуна, но не двинулся с места.

— Это самоубийство. Здесь все отравлено. Ты впустишь туман в свою голову.

— Он уже в моей голове, Кай, — ответил Север. — И в голове у каждого из нас. Ты разве не чувствуешь? Трибун отрицательно помотал головой и его лицо исказила гримаса ужаса.

— Нет, — прошептал он. — Я не хочу. Не хочу! Север понял, что сейчас трибун начнет по-новой кричать, и прижал палец к губам.

— Тише, — сказал он. — Не мешай. Иначе точно отсюда не выберемся.

Когда трибун наконец умолк, Север закрыл глаза. Мир исчез. Звуки лагеря — звяканье котелков, кашель, шепот, ровное дыхание пса у его ног — отдалились, став плоскими и далекими. Марк потянулся сознанием вниз, сквозь грязь, сквозь корни, туда, где пульсировала силовая сетка этого места. Обычно магические потоки выглядели как реки света. Но здесь... Север едва сдержал крик. Вместо рек он увидел кишки. Весь лес был единым, гигантским, пульсирующим организмом. Корни деревьев были ороговевшими сосудами, по которым качалась серая гниль. И вся эта система была замкнута сама на себя. Он увидел их путь — тонкую красную нить следов пяти тысяч человек. Нить закручивалась в спираль. Огромную, безумную, которая сужалась к центру. И они шли по внешнему витку, думая, что удаляются, но на самом деле каждый шаг лишь глубже ввинчивал их в плоть этого мира. А в центре спирали, там, где линии сходились в черную точку, что-то сияло. Тусклый, едва заметный золотой огонек. Орел. Аквила. Но свет Аквилы был искажен. Он больше не излучал порядок. Он был подобен звезде, коллапсирующей под собственным весом. Вокруг Орла пространство было разорвано, и из этих разрывов в наш мир тек Туман.

— Вижу... — прошептал Север. Вдруг тень накрыла его видение. Что-то огромное, холодное и древнее обратило на него внимание. Это был не Фабий. Это был сам Лес.

"Ты ищешь выход, маленький римлянин?" — голос прозвучал не словами, а треском ломающихся костей. "Выхода нет. Вы — еда. Еда должна перевариваться, а не бегать".

Север почувствовал, как невидимые щупальца обвивают его горло. Он задыхался. Реальность начала трещать. Он увидел свое тело со стороны — сидящее у костра, с пеной на губах, а рядом метался огромный пес, пытаясь разбудить хозяина лаем, который никто не слышит.

— Марк! — голос Тиберия прозвучал как удар гонга. Север открыл глаза и судорожно вдохнул. Он лежал на спине, Тиберий держал его за плечи, а Кай плескал ему в лицо воду. Ацер стоял над ним, лизал его лицо шершавым языком и тихо скулил.

— Ты не дышал! — кричал Кай. — Ты минуту не дышал! Север оттолкнул руку с водой и сел, кашляя. Голова раскалывалась, из носа текла кровь, капая на начищенную бронзу нагрудника. Пес тут же начал слизывать кровь с его подбородка, заботливо и настойчиво.

— Я видел... — прохрипел он, потрепав Ацера по холке, успокаивая. — Я знаю, что происходит. Он поднялся, шатаясь. Пес тут же встал рядом, подставив плечо, чтобы хозяин мог опереться. Солдаты вокруг повскакивали с мест, глядя на своего бывшего центуриона.

— Тиберий, собери офицеров, — сказал Север. — И разбудите легата. Плевать, в каком он состоянии. Он должен это слышать.