Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 7

Север через свой Дар видел то, чего не видели остальные: от мясных деревьев к легионерам тянулись тонкие, почти прозрачные нити Тумана. Ацер видел их тоже — он то и дело мотал головой, будто пытаясь сбросить с морды невидимую паутину, и его ярость росла с каждым шагом. Нити пробовали на прочность их разум, ласкали лица, искали трещины в дисциплине. Каждый раз, когда солдат поддавался страху, нить натягивалась и наливалась багровым, выкачивая из человека волю.

Справа раздался звон металла — кто-то выронил щит. Из строя, пошатываясь, вышел легионер. Он начал расстегивать ремни лорики, его лицо было абсолютно спокойным, глаза — пустыми.

— Стой, дурак! — взревел центурион, бросаясь к нему, но солдат уже шагнул в зеленую мглу, за предел света.

Раздался короткий, влажный хруст, будто сломали крупную сухую ветку, и всё стихло. Ни крика, ни стона. Туман просто поглотил его, как пасть — муху. Ацер рванулся в сторону, натянув сцепку на поясе Севера так, что его развернуло. Пес стоял на самом краю света, уперев передние лапы в склизкую жижу дороги, и лаял прямо в глотку Туману

— Назад в строй, ублюдки! Не смотреть! — закричал Тиберий, перехватывая лошадь, которая едва не встала на дыбы от запаха, дохнувшего из чащи.

Легион дрогнул. Первая шеренга, видевшая всё своими глазами, попятилась, сминая идущих сзади. Раздался лязг щитов, кто-то сорвался на визг: — Его нет! Оно его сожрало! Юпитер, оно съело Руфа!

— Сомкнуть щиты, трусливые суки! — центурион Глабион выхватил виноградную лозу и начал остервенело охаживать по шлемам тех, кто пытался вырваться из строя. — Копья в сторону леса! Если кто-то еще шагнет за свет — я лично вскрою ему брюхо раньше, чем это сделает туман!

Паника вибрировала в воздухе, смешиваясь с едким дымом масла Демосфена. Солдаты сбились в кучу, выставив пилумы в сторону пульсирующих клочьев тумана. В зеленом свете факелов лица легионеров казались лицами мертвецов. Они видели, как сучья ближайшего дерева медленно пережевывают окровавленный кусок красного плаща, который еще секунду назад был на плече их товарища.

— Марк... — Луций дышал так часто, словно пробежал милю в полном доспехе. — Оно... оно выплюнуло его калигу. Смотри под ноги.

Север посмотрел вниз. На обочине, у корня, который лениво сокращался, словно глотка, лежала разорванная кожаная сандалия.

— Не смотри, — Север схватил Луция за затылок, силой разворачивая его лицом к дороге. — Если будешь смотреть — ты следующий. Туману нужно, чтобы ты поверил, что выхода нет.

Тиберий, пробиваясь сквозь ряды, орал приказы, срывая голос. Он видел, как страх расползается по колонне, но свет был единственным, что удерживало их от того, чтобы бросить оружие и с криками разбежаться по лесу — прямо в лапы голодным деревьям.

— Трубите марш! — приказал Тиберий сигниферам. — Громче! Заглушите этот проклятый шепот!

Медные трубы взревели, перекрывая шорох Тумана. Этот звук на мгновение привел легион в чувство. Механическая муштра, вбитая годами тренировок, сработала: люди начали движение, стараясь не слушать, как за их спинами лес продолжает с хрустом «переваривать» то, что ему досталось. Ацер, почувствовав, что колонна пошла, занял свое место справа от Севера. Он шел молча, но его глаза, отливавшие желтым, не отрывались от чащи. При каждом шорохе за пределами света его челюсти непроизвольно смыкались с сухим стуком.

Они шли, почти бежали, вцепившись в щиты соседей. А за ними, в самом хвосте, заколоченная повозка Фабия ответила лесу — громким, заливистым хохотом, в котором не было ничего человеческого. На этот раз солдаты не перешептывались. Они просто ускорили шаг, боясь обернуться. Ацер на этот звук лишь прижал уши и оскалился в сторону обоза, но шага не сбавил, продолжая подталкивать Севера плечом вперед, прочь от этого смеха.

Вечером, на привале, к Северу пришел Тиберий. Примипил выглядел изможденным, его доспех был покрыт маслянистой копотью от зеленых факелов.

— Ты был прав, Марк, — Тиберий сел на землю рядом, не заботясь о том, что рядовые смотрят на него с недоумением. — Мы ходим кругами. Сегодня мы прошли десять миль, и клянусь Юпитером, я трижды видел одну и ту же скалу! Легат ничего не хочет слышать. А остальные как будто слепо подчиняются его приказам. Ты знаешь, что то существо, которое было Фабием отказывается есть, не спит, а только и делает что пьет воду. Легат уверен что так офицер спасается от лихорадки!

Тиберий сокрушенно помотал головой.

— Он не пьет воду, чтобы жить, — негромко сказал Север, глядя на свои ладони, покрытые жирной копотью. — Он пьет, чтобы охлаждать процесс. Думаю, внутри него сейчас такое пекло, что его кровь должна была закипеть. Он — кокон, Тиберий. И то, что снаружи, ждет, когда он лопнет.

Тиберий тяжело оперся на гладиус. В зеленом свете факелов его лицо казалось старше на десять лет.

— Цереал сегодня объявил... — Тиберий запнулся, словно слова давались ему с трудом. — Он сказал, что Фабий — это символ. Его «исцеление» должно стать знаком богов. Легат планирует выпустить его, как только мы увидим Монс Граупиус. Он хочет, чтобы декурион первым ступил на землю Каледонии как победитель. Без цепей, без досок.

Север медленно поднял голову.

— Если он это сделает, — голос Марка был сухим, как треск кости, — легион умрет на месте. Фабий больше не «болеет», Тиберий. И он не выздоравливает. Он перерождается. Но я не знаю во что.

Тиберий сжал рукоять меча до белизны костяшек. Его взгляд метался по лагерю, словно он искал спасения в знакомых очертаниях палаток, но видел лишь колышущуюся серую мглу.

— Я... я никогда не думал, что скажу это, Марк, — голос Тиберия сорвался на хрип. — Но я боюсь завтрашнего дня. Не дикарей, чудовищ, не этого леса... Я боюсь своего легата. Если он прикажет снять доски, а я увижу, что за ними... что там не человек... Клянусь Юпитером, я не знаю, хватит ли у меня сил подчиниться. Но и что делать — я тоже не знаю.

Он посмотрел на свои руки, будто они уже были в крови.

— Ты не должен ничего делать сейчас, — мягко прервал его Север. — Пока нам нужно просто дойти. Туман водит нас кругами, потому что мы верим своим глазам. Завтра я пойду в голове колонны. Не офицером — легат этого не позволит. Скажи ему, что я буду «искупать вину» разведчиком в первой шеренге. Пусть думает, что я ищу его врагов. На самом деле я буду искать путь сквозь эти складки пространства, чтобы мы не вышли к той скале в четвертый раз.

— Как ты поведешь нас, Марк? — Тиберий нахмурился, вглядываясь в непроглядную стену мглы. — В этом киселе не видно собственных пальцев, а ты хочешь указывать путь пяти тысячам человек.

Север медленно запустил руку в сумку. Тиберий заметил, как изменилось лицо друга — оно осунулось, а губы плотно сжались, словно Марк готовился прикоснуться к раскаленному углику. Когда он вытащил руку, на ладони лежала голаа ворона. За всё время похода Север ни разу не доставал птицу. Она была слишком опасной, слишком голодной.

— Дороги больше нет, Тиберий — Север закрыл глаза. — Я вижу нити. Туман — это огромная сеть, и каждое дерево из плоти, каждый обезумевший солдат — это узел. Мы ходим по кругу, потому что Туман «отталкивает» нас от того, что ему дорого. Он подсовывает нам иллюзии, заставляя пространство сворачиваться.

Марк сжал амулет в ладони.

— Если я смогу использовать эту штуку, я смогу ощутить, где сеть Тумана натянута сильнее всего. Мы будем идти не туда, где кажется, что есть проход, а туда, где Туман сопротивляется нам больше всего. Мы пойдем напролом, через его самые болезненные точки. Только так можно вырваться из этого круга.

Тиберий с сомнением посмотрел на костяной клюв ворона. — Ты хочешь сказать, что мы должны идти прямо в самую гущу кошмара? Туда, где деревья пытаются нас сожрать?

— Именно так. Туман прячет путь к Монс Граупиус за страхом. Если мы пойдем туда, где страшнее всего — мы выйдем к цели.

Примипил тяжело вздохнул. Логика была безумной, но другой у них не было.

— Хорошо. Завтра я поставлю тебя рядом с сигнифером первой манипулы. Скажу Цереалу, что ты вызвался «искупать вину» в разведке. Он любит такие жесты.

— И еще, Тиберий, — Север перехватил его взгляд. — Прикажи центурионам не спускать глаз с людей. Пусть взбадривают их при малейшем признаке оцепенения. Если кто-то засмотрелся в Туман или начал шептать себе под нос.

Тиберий мрачно кивнул. Этот приказ он мог выполнить безупречно. — Я прослежу, чтобы палки центурионов не оставались без дела. Спи, Марк. Завтра нам понадобится всё твое зрение.

Ночь в лагере перестала быть временем отдыха. Лишь Ацер не спал. Он сидел перед входом в палатку Севера, неподвижный, как изваяние. Его уши постоянно дергались, ловя каждый звук, доносившийся из соседних палаток. Тишина над палатками то и дело взрывалась хриплыми стонами и короткими, захлебывающимися выкриками — легиону снился один и тот же сон на пять тысяч человек. Они видели Рим, но это был город-труп. Знакомые улицы были завалены маслянистой серой мглой, а вместо белоснежных статуй богов на форуме возвышались исполинские, пульсирующие деревья. У этих деревьев были человеческие лица — искаженные в немом крике черты матерей, жен и детей, оставленных за морем. Корни их, подобные змеям, медленно дробили мрамор Капитолия, всасывая в себя саму память о величии Империи. Когда легиону начал сниться один и тот же сон на пять тысяч человек, пес завыл.

В палатке трибуна стояла душная, липкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, неритмичным дыханием. Кай метался на своем ложе, запутавшись в дорогом шерстяном одеяле, которое теперь казалось ему сырым саваном.

Ему снился триумф. Он ехал по Виа Сакре в золоченой колеснице, и рев толпы ласкал его слух, как божественная музыка. За ним волокли трофеи — те самые бочки из лавки грека. Но когда Кай обернулся, чтобы торжествующе вскинуть руку, он увидел, что из щелей дерева густая, теплая человеческая кровь. Она заливала мостовую, пачкая белые тоги сенаторов, превращая Рим в багровое болото. Кай хотел закричать, предупредить их, но из его горла вырвалось лишь сухое, змеиное шипение. Он посмотрел на свои ладони: кожа на них стала прозрачной и серой, а под ней, вместо вен, пульсировали древесные волокна.

Вдруг толпа замолчала. Тысячи людей на форуме одновременно подняли головы, и Кай увидел, что у них нет лиц — только гладкая, влажная кожа Тумана, на которой медленно открывался один-единственный желтый глаз. — Мы ждали тебя, Кай, — прошелестел Рим голосами солдат, не вернувшихся из лавки Демосфена. — Мы ждали, когда ты принесешь нам ключи.

Кай вскрикнул и распахнул глаза.

В палатке было темно, лишь снаружи пробивался мертвенный зеленый отблеск факелов. Но ужас не исчез. Семь человек его контуберния — личные телохранители и помощники, спавшие на соседних койках — не проснулись от его крика. Они лежали неподвижно, но из их грудей вырывался странный, слаженный звук. Это не был храп. Это был тонкий, жалобный скулеж, идущий из самой глубины легких. Словно семь человек видели одну и ту же пытку и молили о пощаде в один голос.

— Проснитесь! — Кай вскочил, толкая ближайшего легионера в плечо. — Слышите? Вставайте!

Солдат не шелохнулся. Его веки дрожали, а из уголка рта текла тонкая струйка серой слюны. Скулеж усилился, становясь почти мелодичным, переплетаясь с шелестом Тумана за тонкими стенками палатки. Кай почувствовал, что если останется здесь еще на мгновение, то этот коллективный стон затянет и его обратно в тот серый Рим.

Он выскочил наружу, даже не накинув плаща. Сырой воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Там, у края претория, он увидел неподвижную фигуру Севера, стоявшего на часах.

— Ты... ты знал, что так будет? — Кай почти врезался в него, вцепившись в предплечье Марка. Его пальцы были ледяными. Кай вцепился в предплечье Севера, который стоял рядом с псом. Ацер подошел к Каю и коротко, бесцеремонно прихватил его за край туники, потянув вниз, к земле как бы говоря ему: «Очнись. Встань на лапы».

— Мой контуберний... они все там, — заверещал Кай, не оьратив внимание на собаку. — Они видят то же, что и я. Мы ушли в место, где боги нас не видят, Марк? Где солнце больше никогда не взойдет?

Север медленно повернул голову. В ядовито-зеленом свете жаровни его лицо казалось маской, высеченной из грязного камня. Он не выглядел уставшим от чужого страха.

— Ты думал, что Туман — это просто дым, через который можно пройти и забыть? — голос Севера был сухим. — Я ведь пытался предупредить, но меня никто не слушал.

— Я хочу знать, когда это закончится! — Кай сорвался на шепот, полный ярости и отчаяния. — Когда мы выйдем к холмам, этот морок рассеется? Боги не могут позволить, чтобы целое войско просто... растворилось в этой тишине.

Север посмотрел на дрожащего трибуна. В глубине его зрачков тлел багровый отсвет — тяжелый и холодный.

— Боги остались за Валом, трибун. Здесь есть только один бог, и он очень голоден. Твой сон — это не просто сон. Это Туман примеряет на себя твои воспоминания. Он пробует на вкус Рим, чтобы знать, куда идти дальше.

Север аккуратно, но с силой отстранил руку Кая.

— Иди к себе. Выпей вина, если оно еще не превратилось в уксус. Завтра, если ты не хочешь, чтобы твой сон стал явью, проследи, чтобы твои люди не бросали факелы. Огонь грека — это единственное, что сейчас отделяет твой Рим от этих деревьев.

Утро пятого дня принесло окончательную потерю ориентиров. Дорога исчезла под слоем живого мха. Легат Цереал приказал отправить вперед группу разведчиков-speculatores — десять опытных всадников под командованием декуриона Луция.

— Найдите край этого леса! — кричал Цереал. — Найдите холмы! Девятый Испанский не может блуждать в трех соснах!

Всадники растворились в Тумане меньше чем через минуту. Сначала был слышен топот копыт, потом — тишина. А через час из белой мглы донеслись звуки, от которых кровь застыла даже у ветеранов.

Из тумана раздался хруст ломающихся костей, и странное, влажное чавканье.

— Сигнал к сбору! — рявкнул Тиберий. — Труби «К бою»!

Ацер встал справа от Севера. Пес не смотрел на офицеров, его взгляд был прикован к тому месту, где Туман начал медленно выплевывать назад то, что осталось от лошадей. Пес ждал команды «взять», и его мышцы под кожей перекатывались, как живая ртуть.

Медный рев трубы прорезал Туман, но ответа не последовало. Легион замер. Пять тысяч человек, ощетинившись пилумами, смотрели в пустоту.

Первым их почувствовал Север. Амулет в его сумке задергался с такой силой, что ветошь задымилась. Багровый свет пробивался сквозь ткань, освещая землю у его ног. Пес рядом с ним замер и коротко зарычал.

— Они здесь, — сказал Марк. Его голос был тихим, но в наступившем безмолвии его услышали все.

Из Тумана выплыли фигуры. Медленные, массивные. Сначала легионеры подумали, что это вернулись разведчики. Но кони под всадниками были странными — слишком длинные ноги, слишком острые углы суставов.

Когда существа подошли к границе света зеленых факелов, по рядам легиона прошел вздох ужаса.

Это были волки. Но природа не знала таких зверей. Каждый — огромного размера. Их тела были покрыты редкой, жесткой щетиной, сквозь которую просвечивала серая, чешуйчатая кожа. Но вместо волчьих морд на мощных шеях сидели человеческие головы с лицами пропавших разведчиков. Искаженные, вытянутые, с огромными пастями, полными острых, как иглы, зубов, но всё же узнаваемые. Глаза существ светились тем же тусклым зеленым светом, что и факелы легиона.

Вожак стаи — существо, в котором еще можно было узнать черты декуриона Луция — остановился в десяти шагах от первой шеренги. На его груди, прямо поверх клочьев шерсти, болталась бронзовая тессера с именем.

Тварь открыла пасть. Из ее горла вырвался звук, похожий на скрежет металла по камню, но это были слова. Обрывки римской латыни, вплетенные в звериный рык.

— ...Ave... Caesar... — прохрипел монстр, и из его пасти капнула густая, черная слизь. — ...Монс... Граупиус... ждет... своих... мертвецов...

Легат Цереал, увидев это, не испугался. Его безумие сделало последний, решающий шаг. Он выхватил меч и рассмеялся — торжествующе и звонко.

— Вы видите?! — закричал он, оборачиваясь к легиону. — Даже демоны этой земли знают наш язык! Они приветствуют нас! Это почетный караул Хозяина! Вперед, сыны Рима! К победе!

И он расхохотался, точно безумный, широко раскрыв рот и запрокинув голову.

В этот момент из заколоченной повозки в тылу донесся грохот. Доски затрещали. Фабий, или то, что им стало, начал биться о стены с такой яростью, что повозка подпрыгивала над землей.

— С-с-се-е-е-вер… — выл голос изнутри, и теперь в нем слышался торжествующий хохот. — С-с-свои-и-и… приш-ш-шли…

Легион дрогнул. По рядам покатились панические выкрики.

— Держать строй, идиоты! — Кричал Тиберий, срывая горло, — Сражаться до последнего!

— Roma invicta! Pax Romana! — вопил легат, захлебываясь смехом. — Это мой триумф! Нас осыпят золотом! Сенат склонится перед моим величием! Склонитесь и вы!

В этот момент, когда безумие легата достигло пика, волки-люди внезапно замерли. Как по команде, они начали пятиться. С утробным, рабским поскуливанием хищники поджимали хвосты, растворяясь в серых складках мглы. Они не бежали от римской стали — они освобождали дорогу для того, кто стоял неизмеримо выше в иерархии этого проклятого леса.

И тогда из пустоты начали проступать Они.

Это была бесконечная процессия тех, кого плотоядный бог пережевывал веками, но так и не смог проглотить. Тысячи мертвых пиктов выходили из Тумана, и каждый их шаг отдавался в груди легионеров глухим эхом. Были среди них те, чья кожа превратилась в сухой мох, и те, чьи тела еще лоснясь от трупной сырости, напоминали восковые куклы. У них не было глаз, а рты были зашиты живыми стеблями терновника.

Над этим морем гнили, на два человеческих роста выше остальных, плыли странные существа с вросшими в черепа оленьими рогами. Они запели — и этот звук был тяжелее удара молота. Туман вытянул их тела, выжимая из них остатки человеческого, чтобы превратить в живые штандарты Хозяина Дорог. Лица существ скрывали маски из человеческих черепов. Твари замерли у кромки леса и вдруг начали петь.

Звук их пения ударил в грудную клетку, заставляя сердца легионеров сбиваться с ритма.

— Юпитер, что это такое?! — Взревел Тиберий. — Что это?

— Пастухи… — прохрипел Север, — Они управляют мертвецами! Это жрецы их бога

Дар показал ему то, чего не видели другие: от рогов существ в разные стороны тянулись тонкие, едва заметные нити марева, впивающиеся в загривки мертвецов. Рогатые твари дирижировали этой бойней, превращая хаотичную толпу трупов в единый, послушный механизм. Пока они пели, мертвые не знали усталости, не чувствовали боли и не имели права окончательно упасть.

— Не смотреть им в глаза! — взревел Марк, перекрывая их потусторонний вой. Ацер припал мордой к земле и обнажил клыки, приготовившись к прыжку. Он ждал команды.

— Хе-ле... Гро-аг... — вырвался из тысяч гнилых глоток единый вздох. — Хозяин Серых Дорог идет!

Север почувствовал, как ворон в его кулаке раскалился, впиваясь клювом в ладонь. В этот миг, сквозь морок и хохот легата, он снова увидел усмешку Бреги. Её голос прозвучал в голове отчетливее реальности:

«Возьми, Меченый. Ворон видит то, что скрыто за пеленой. Он не укажет тебе путь домой, потому что дома у тебя больше нет. Но он не даст Туману выпить твою память»

В этот момент Север всё понял. Старуха не давала ему спасения. Она дала ему смертный приговор с особым условием. Туман сожрет легион, превратив солдат в бездумное мясо, в пустые оболочки, которые забудут свои имена и свой Рим. Но Север останется собой. Он будет вечно бродить среди этих мертвецов в полном сознании. Он будет помнить каждое лицо, каждый крик и каждый свой провал, не имея возможности ни умереть, ни сойти со ума, как Цереал. Брега подарила ему вечную пытку свидетеля.

Острая боль от удара вороньего клюва протрезвила его лучше холодного душа. Север оскалился. Если Туман хочет сделать его своим вечным зрителем, то пусть смотрит, как горит его «театр».

— Нет, старая сука... — прохрипел Север, чувствуя, как внутри него вместо страха закипает холодная, колючая ярость. — Ломаться я не собираюсь, клянусь Юпитером.

Север почувствовал, как его дар, дремавший глубоко внутри, отозвался на жар от ворона. Птица не дала Туману ослепить его, превратив расплывчатое марево в четкую карту вражеской изнанки. Теперь Север видел не просто гнилую плоть, а пульсирующие «узлы» — точки, где Туман сшивал мертвецов с волей Хозяина.

И в этот момент строй мертвецов, не ускоряя шага, молча навалился на застывший в ужасе легион.

— Сомкнуть щиты! — проревел Тиберий, потрясая гладиусом. Его голос на мгновение вернул солдат в реальность. — Первая шеренга — колено! Пилумы к бою! Не ждать, пока они подойдут!

Битва началась в полной тишине. Первые пилумы со свистом ушли в Туман, и вместо криков боли раздался сухой, трескучий звук, словно топоры ударили в вековые дубы.

Марк Север выхватил оружие. Ацер рванул вперед, в молчании впившись зубами в мертвую плоть. Амулет в руке Севера теперь пылал чистым багровым пламенем.